Разве ты не видишь, с какой грацией

ты танцуешь на осколках моих снов?

Первые лучи солнца мягко коснулись моего лица. Свернувшись клубочком, я уткнулась носом в подушку и тихо застонала. Веки как будто налились свинцом. Голова гудела, а во рту было так сухо, что я не чувствовала языка.

В следующее мгновение что‐то коснулось моей щеки. Я крепче зажмурилась, потом, набравшись смелости, попыталась приоткрыть глаза, но свет едва не ослепил меня. Я провела рукой по волосам – несколько прядей упало на лоб. Попыталась восстановить в памяти вчерашний вечер. Сабин. Аплодирующие девушки вокруг меня. Рюмки в моей руке, которая снова и снова поднимается вверх…

О боже…

Раздалось тихое бурчание. Я машинально положила руки на живот, но спустя мгновение поняла, что это не я.

– Ола!

Я резко вдохнула и села в кровати, растерянная и напуганная крошечной фигуркой рядом. Олли восторженно смотрела на меня, она явно счастлива, что я наконец проснулась. Я даже не успела подумать, что она здесь делает, как мой взгляд скользнул вниз.

Я утопала в огромной кровати, покрытой плотным стеганым одеялом. Черное постельное белье пахло насыщенным мужским ароматом, настолько незабываемым, что у меня перехватило дыхание. Как я оказалась в постели Андраса?! И не только в постели: мои руки выглядывали из длинных рукавов его черной толстовки.

Сердце забилось быстрее. Я обвела взглядом комнату, будто это могло помочь мне восстановить в памяти события вчерашнего вечера и сложить их в единую картину, словно кусочки пазла. Когда я снова встретилась глазами с Олли, воспоминания начали возвращаться.

Это он привез меня домой. Я вспомнила диван в гостиной, его ладонь на моем колене, то, как он говорил, – так, словно я причиняла ему боль, но при этом он хотел защитить меня.

Андрас беспощаден во всем, слова не являлись исключением. Он никогда не скрывал, что я для него ничего не значу, что даже называть меня по имени – лишняя трата сил. Он держал меня на расстоянии, даже большем, чем других. И все же… Прошлым вечером все было иначе: я увидела его уязвимым, увидела, что он почти примирился с собой. Увидела, какой он на самом деле.

Он сказал мне то, что невозможно забыть. Эти слова сияли внутри, согревали душу, как лучи солнца. От этого нового теплого чувства сердце выпрыгивало из груди, дыхание перехватывало.

Как я могла быть его слабостью? Неужели у него в голове я и воспоминания о Коралин настолько смешались, что он уже не различает нас?

Олли улыбнулась. «Я не она, не твоя сестра». И все же смотрю на малышку и чувствую странную боль. Надо уйти, прекратить эту путаницу… Но, наклонившись к Олли, пристально смотрю ей в глаза. Она моргает, когда я с серьезным выражением показываю на себя и четко произношу:

– Мирея.

– Ола! – отозвалась она.

– Нет, Мирея. Ми‐ре‐я.

Она радостно обняла меня. Я вздохнула и мягко отстранила ее, затем села, скрестив ноги. Торжественно ударила себя ладонями в грудь и повторила:

– Мирея.

«Я Тарзан, ты Джейн».

Олли взвизгнула от восторга и захлопала в ладоши. Понятно – продолжать бесполезно.

Немного расстроившись, пошла в ванную и скривилась, увидев себя в зеркале: макияж размазан, лицо усталое, губы потрескавшиеся, а под глазами – темные круги после бессонных ночей. Я умылась, привела себя в порядок как смогла. На щеках проступил едва заметный румянец. Черная толстовка окутывала меня густым, теплым, до боли знакомым ароматом – настолько его, что в горле пересохло, а лицо запылало. Не в силах удержаться, я прикрыла глаза и, как ребенок, уткнулась носом в ткань, стыдясь того, как сильно мне нравится запах. Когда через пару минут я вышла, Олли уже мирно спала на краю кровати.

Я на цыпочках вышла из комнаты. Андрас, видимо, уже успел куда‐то сходить и вернуться – его куртка лежала на кресле в гостиной, а рядом – белая коробочка. На лежавшей сверху желтой карточке было всего одно слово: «Зверушка».

Я сглотнула и осторожно коснулась кончиками пальцев надписи, выведенной уверенным резким почерком, в котором так много от Андраса. Потом открыла коробочку и увидела два восхитительных шоколадных капкейка.

– Это… мне? – Я не верила своим глазам. Капкейки, судя по логотипу на коробочке, были из моей любимой кондитерской. Я обожала сладости и шоколад, но он не мог этого знать, правда? – Ммм… – пробормотала я и после секундного замешательства откусила первый кусочек.

У меня посыпались искры из глаз. Как же вкусно! Я быстро съела все до крошки и, наплевав на приличия, облизала пальцы. Тут в прихожей появился Андрас.

Увидев его, я напряглась и застыла, как насторожившийся зверек, внезапно оказавшийся в незнакомой местности. Судя по пакету в руках Андраса, он успел заскочить еще и в супермаркет. Оцепенев под напором эмоций, я смотрела на загадочного и резкого парня, на того, кто отталкивал от себя всех, на того, из‐за кого мой пульс становился чаще, на того, кто был влюблен в другую и отдал ей единственное, чего у него как будто бы и не было, – свое сердце.

– Проснулась? – спросил он.

Я вздрогнула. Андрас направился в кухню, а я изо всех сил пыталась скрыть боль от собственных мыслей. Прикусила уголок губы, волосы чуть колыхнулись, когда он прошел мимо.

– Недавно.

Как глупо… Надо сказать что‐то еще, но дыхание перехватило, а слова застряли в горле от неуверенности. Непривычная ситуация, вот почему я не сразу решилась задать вопрос, который не давал мне покоя:

– Зачем ты вчера пришел?

– У тебя, видимо, проблемы с памятью. В это заведение может зайти любой желающий.

Я заморгала. Его ровный и уверенный голос показался мне пощечиной.

– Ты понимаешь, о чем я, – пробормотала я.

Андрас по‐прежнему стоял ко мне спиной, разбирая покупки. Его руки в кожаных перчатках двигались с холодной точностью человека, которого никто и ничто не может задеть.

– Ты и правда хочешь притвориться, что ничего не было?

– А что случилось? Помню только, что боялся, что тебя вырвет прямо на меня.

– Что‐то я не заметила, чтобы тебя это заботило, раз ты оставил меня на своем диване.

– Вспомни тогда, как сильно я хотел, чтобы ты убралась с этого дивана, до того как я пошел успокаивать сестру, а ты там и заснула.

У меня задрожали руки, и я сжала кулаки.

– Да что с тобой?

Он даже не повернулся, не удостоил меня взглядом, будто я обуза, что‐то неприятное, от чего он мечтает избавиться. Я почувствовала себя игрушкой, с которой поиграли и выбросили, тряпкой, о которую он уже столько раз вытирал ноги. В глазах защипало.

– Иногда мне кажется, что твоя мать не объяснила тебе, что такое эмпатия.

Он застыл.

– Дай угадаю: сейчас ты скажешь, что я просто маленькая девочка, которая несет чушь, что ничего не произошло, потому что я была пьяна и все придумала. Так вот, извини, если это портит твой образ пофигиста, но я прекрасно все помню, – выпалила я упрямо, – я твоя ‎слабость – ты так сказал. Это то, что ты так тщательно скрываешь за этим твоим «ничего»‎. Так что можешь перестать притворяться, я буду стоять здесь, пока ты не признаешь, что сказал это!

Я хотела, чтобы он прижал меня к себе. Чтобы накричал, ударил кулаком в стену, грубо схватил за волосы. Чтобы сказал, что это правда. Что хочет меня, видит меня во снах, любит меня.

Хотела, чтобы он разозлился, взорвался, снова назвал меня ураганом – кажется, это в его понимании сродни любви.

Я заметила, что его плечи дрожат, и мое сердце затрепетало, ведь не сразу стала понятно, что происходит. Он смеялся!

Андрас повернулся и посмотрел на меня с такой жалостью, что у меня оборвалось сердце. В пронзительном и холодном, как лезвие ножа, взгляде мелькнул крошечный, почти незаметный отблеск, и на миг мне показалось, что он умоляет: «Убегай, не слушай, спасайся!» Он собирался причинить мне боль и сделать это с предельной жестокостью, потому что только тогда я уйду.

– Не говори, что ты в это и правда поверила. – Андрас уставился на меня и зло усмехнулся. – Ты подумала, что я говорил серьезно? Я? – он рассмеялся. – Надо было догадаться… С такими глазками ты у любого выпросила бы хоть немного ласки.

Я вздрогнула от обиды, а он медленно приблизился.

– Хочешь знать, почему я тебе помог? Мне стало тебя жалко, вот и все. Все эти грязные лапы, так и норовившие залезть тебе в трусы, – это слишком мерзко даже для меня. Это то, что ты хотела услышать? Ты надеялась, что я скажу, будто ты мне дорога? Что я к тебе привязался? Что я… что‐то чувствую к тебе?

Он ухмыльнулся, мне стало так плохо, как будто я умираю.

«Перестань, – мысленно умоляла его я. – Перестань, пожалуйста, не делай этого…»

– Что такое? – В его взгляде вспыхнули озорные искорки. – Неужели влюбилась в меня? Ты же меня люто ненавидела. Должно быть, тебе очень не хватает любви, ведь я к тебе почти не прикоснулся. Что это было, а? Мой чудесный характер? Мои заботливые манеры? Или то, что для меня ты всегда была лишь напоминанием о другой?

Он рассмеялся, ранив меня снова. Я покачала головой.

– Да брось, Мирея, ты ведь знаешь, что так и есть, знаешь, как все обстоит. Не могла же ты всерьез надеяться на другой конец этой истории. Я вот подумал: тебе стоит вычеркнуть меня из своей жизни, сделать вид, что меня не существует. Я тебе даже помогу – снова стану тем, кем всегда был, а ты – той девчонкой, что ненавидит меня. Разве не этого ты хотела? И все довольны. Ах да, и то, что я сказал вчера, правда, – прошептал он мне на ухо. – Я не лгал. Ты никогда не будешь такой, как она.

Я оттолкнула Андраса. Он отошел, а я пыталась сдержать эмоции, но меня била дрожь, а душу разрывало на части. Затаив дыхание, со слезами на глазах я смотрела на него.

Его лицо оставалось непроницаемым. Пустые потухшие глаза – молчаливые свидетели того, что он со мной делал. Боль заполнила каждую клеточку тела, вытягивая из меня все силы. Я так надеялась увидеть хоть что‐нибудь на его лице, хоть проблеск боли, доказавший бы, что он врет и сказал это, чтобы меня обидеть, чтобы не признаваться, что я что‐то для него значу. Но его равнодушие открыло мне горькую правду: я ничего для него не значу. Он ничего не чувствует ко мне.

К горлу подступил ком. Мой воспаленный разум почти хотел, чтобы он причинил мне еще больше боли, тогда у меня появилась бы причина ненавидеть его вечно. Но Андрас быстро вышел из кухни. Сбежал, словно не мог больше меня видеть, словно мое присутствие невыносимо для него.

Оглушенная его словами, с прикушенным до крови языком и израненным сердцем, я билась в агонии.

«Для меня ты всегда была лишь напоминанием о другой».

И даже если однажды я снова научусь говорить, не ощущая этой боли, даже если научусь двигаться, дышать, осознаю, что могу моргнуть или с трудом поднять уголки губ, даже если все как будто вернется на круги своя, кровь продолжит течь по жилам, а шрам под ребрами побелеет, эта травма останется неизлечимой раной…

Я никогда в любовь по‐настоящему не верила. Никогда не считала ее той силой, что может спасти мир или править им. Я выросла на тех же сказках, что и остальные, и все же многое в них казалось мне странным.

Почему принц всегда влюбляется только в необыкновенную девушку? Почему она непременно добрая, наивная и несчастная, и даже звери не могут устоять перед ее обаянием?

Может, он встречал множество таких девушек. Танцевал с ними всю ночь, но ни у одной не было ее улыбки, ее характера, ее шелковых волос. Она казалась ожившей грезой и оставляла в сердце неизгладимый след, любовь, доступную только им двоим.

И вот я тоже героиня такой сказки. Да‐да, одна из многих, кто танцевал с принцем, но не мог соперничать с его судьбой, настоящей и единственной любовью.

– Мирея. Ты дома? – Голос пробился сквозь кокон одеяла, в которое я завернулась. У меня не было сил подняться. Я не ела, не принимала душ. Хотела лишь остаться одна. – Смотри‐ка, похоже, эти двое теперь вместе, – сказал раздраженно тот же голос.

Сквозь оцепенение, в котором я пребывала, пробилась еще пара ругательств, и только тогда я решилась подняться и открыть дверь.

Незваный гость резко обернулся, удивившись, что я дома.

– Зора, – прошептала я безжизненным голосом. – Что ты здесь делаешь?

– Вообще‐то я искала Андраса. Похоже, безуспешно.

Она заметила мои покрасневшие глаза, неряшливый вид. Я отвела взгляд и шагнула в сторону, пропуская ее внутрь.

Зора медленно зашла, покачивая бедрами, и осмотрелась, пока я закрывала дверь. Должно быть, она увидела в моих глазах смертельную боль при одном упоминании имени Андраса, потому что неожиданно спросила:

– Он рассказал тебе про Коралин?

Я не ответила. Зора взглянула на меня с такой печалью и пониманием, как будто видела меня насквозь.

– Знаешь… – Она медленно облизнула губы, погрузившись в свои мысли. – Я знаю Андраса с детства. Некоторые вещи так и не изменились. Мне всегда казалось, что невозможно привязаться к нему, не возненавидев хоть чуть‐чуть, – Зора говорила неторопливо и тихо. – Думаю, я знаю его лучше, чем кто бы то ни было, даже лучше, чем он сам. – Она спокойно посмотрела мне в глаза. – Это он попросил меня найти тебе жилье. И он же несколько раз уговаривал меня не выгонять тебя.

Мое разбитое сердце заколотилось.

– Ты напомнила ему кое‐кого, – продолжила она. – Не внешностью, Мирея. Да, у вас есть какие‐то общие черты, но вы с ней… совершенно разные. Дело в чем‐то другом, что он сам не в силах объяснить. – Зора шагнула ко мне. – Ты напомнила ему нечто – то, что он нашел в Коралин, но оно жило в нем задолго до того, как он встретил вас обеих.

– Хватит, – прошептала я.

Зора замолчала, и я обернулась. Руки сжала в кулаки, чтобы показать ей, как я стараюсь сдержать терзающие меня эмоции.

– Я не хочу больше ничего знать. Ничего! Если ты пришла рассказать мне, как все было на самом деле, можешь не утруждаться. Он уже все объяснил. Более чем ясно, – выдавила я, обессилев от боли.

Зора, услышав эти слова, нахмурилась:

– Значит, он рассказал тебе о своей матери?

– О его матери?

При чем тут его мать?

– А про Коралин? Ты знаешь, что случилось?

Она ушла, вот что случилось. Зора не знала, что я посмотрела видео, а в них было гораздо больше, чем Андрас когда‐либо согласился бы мне рассказать.

– Да, – ответила я твердо.

– Так ты все знаешь?

– Я знаю все, что мне нужно знать.

Впервые Зора показалась мне растерянной. Она ждала еще чего‐то, но, поняв, что я не скажу больше ни слова, посмотрела на меня, как будто узнавая с новой стороны. Не понимаю, почему я должна реагировать иначе, но она явно удивилась моей непреклонности.

– И этого тебе достаточно?

– Достаточно знать, что я больше никогда не должна его ни о чем спрашивать, – прошипела я.

На миг она будто застыла, вглядываясь в меня, затем с грустью опустила голову.

– Значит, в итоге все вышло так, как он и думал. Я полагала, что это лишь его фантазии, но… правда… привела к этому.

– Ни к чему другому она и не могла привести.

А чего она ожидала? Что я останусь стоять навытяжку, выпрашивая каждую крошку любви, как зверек, умирающий от голода? Я стиснула зубы, в глазах защипало, но я не заплачу снова. За эти дни это происходило слишком часто, нельзя позволить этому войти в привычку.

У меня зазвонил телефон. Это был сотрудник центра, сообщавший мне новости о самочувствии мамы. Я крепко сжала мобильный в руках и ответила. В последнее время ее состояние стабилизировалось, но по моему взгляду Зора сразу же поняла, что для меня нет ничего важнее этой беседы.

Оттого, как она посмотрела на меня перед уходом, ко мне пришло осознание, полностью сформировавшееся спустя слишком много времени.

Неправда, что я не умела любить. Я всегда любила. Но этого никогда, никогда не было достаточно.

После смены я стояла у входа в клуб, наблюдая, как в воздухе клубятся облачка пара от моего дыхания. На работе Джеймс и Руби спрашивали, куда я исчезла из паба, и мне пришлось поднапрячься, чтобы соврать что‐нибудь убедительное.

У меня закоченели ноги, нос стал холодным, но я не торопилась идти домой, хотела, чтобы холод притупил мои переживания. Я что угодно отдала бы, лишь бы хоть на миг перестать чувствовать боль.

– Привет!

Я обернулась и увидела в нескольких метрах от меня парня, только что вышедшего из клуба. Высокий, мощного телосложения, с короткой стрижкой и ярко‐синими глазами, он разглядывал меня с любопытством. Лицо его казалось смутно знакомым – должно быть, он работал в службе безопасности.

– Не слишком ли холодно, чтобы стоять на улице?

– Холод – это не всегда плохо. Он помогает отвлечься.

– А, значит, ты хочешь отвлечься? На тротуаре, в ночь перед Новым годом? Интересно.

Я посмотрела на него исподлобья, а он ухмыльнулся:

– Себастьян. Себастьян Крест.

– Мирея.

– Знаю! – Он шел к массивному мотоциклу, припаркованному рядом, неспешной, почти ленивой походкой. Снял с руля шлем и посмотрел на меня через плечо. – Я уже давно хотел с тобой поговорить.

Я сразу поняла, что он очень прямолинеен. Из тех людей, кто всегда знает, чего хочет от жизни, и не боится этого добиваться. Но почему он заговорил со мной именно сейчас?

– То, как ты появилась в клубе, было… интересно. Ты приготовила коктейль для Тосикавы и в тот же вечер влепила пощечину единственному человеку, который считался неприкасаемым для всех. Тебя сложно не заметить.

– Я не старалась привлечь внимание.

– Не вышло.

Я плотнее запахнула пальто, изучая его. Его глаза медленно скользнули по моей фигуре, а потом вернулись обратно к лицу. Я смотрела на него настороженно и хмуро. Его губы сложились в подобие улыбки. Он слегка наклонил голову и приблизился.

– И это мне нравится.

– Прости, что?

– Я не стану ходить вокруг да около – это не в моем стиле. Могу сказать, что ты мне нравишься… или могу соврать. Что выбираешь?

Я ответила чем‐то средним между недоумением и презрением:

– И много девушек тебе удавалось затащить в постель таким способом?

Он рассмеялся, прижал руку к груди, как будто мои слова ему польстили.

– Сказала, будто это плохо, – усмехнулся он, но, заметив, что я не разделяю его веселья, пожал плечами. – Я люблю проводить время с женщинами – это не секрет. Но больше всего мне по душе девушки, которые не боятся признаться, что им это тоже нравится.

Он соблазнительно прищурился, словно прикидывая, соответствую ли я его ожиданиям.

– Я не обещаю тебе дарить цветы и водить на свидания, но, возможно, смогу предложить кое‐что получше.

– И что же?

Он приблизил лицо к моему и прошептал:

– Отвлечься.

Я смотрела ему в глаза. Эти слова отозвались в моем сердце, разрывающемся от боли, и он это заметил.

«Освободи меня, избавь от всего!» – вот что кричала моя душа. Она вопила изо всех сил, и, пока я пыталась возвести защитный барьер от окружающих, Себастьян воспользовался моим замешательством, протянул руку и поправил прядь моих волос.

– Так что? Пойдешь со мной на новогоднюю вечеринку? – прошептал он, заметив мою растерянность.

Наклонился ко мне, уже предвкушая победу, но в этот миг раздался угрожающий голос:

– Крест!

У меня екнуло сердце – я обернулась. Себастьян все еще держал руку около моего лица, я чувствовала его теплое дыхание на щеке.

В нескольких метрах от нас, под неоновой вывеской Milagro’s, в полутьме показалось мрачное лицо со сверкающими в глазах молниями. Андрас!

Он выглядел… иначе, чем всегда. Под глазами, в которых читалось болезненное беспокойство, залегли темные круги, будто не спал уже несколько дней.

– Уже поздно, – заявил он, – завтра никаких поблажек, если не придешь вовремя.

Он смотрел на Себастьяна словно через прицел, измеряя каждый миллиметр его близости ко мне. На меня даже не взглянул.

– Я не опоздаю.

– Тогда иди домой.

Внутри меня все взбунтовалось. Себастьян уже собирался уйти, но я остановила его. Ухватила его за запястье, и взгляд Андраса тут же метнулся к нашим рукам.

«Ты никогда не будешь такой, как она», – сказал он мне. Никогда еще я так сильно не хотела доказать ему, что он прав. Я не Коралин и не принцесса из сказки.

Я была кем угодно, но не милой и готовой на все девушкой, за которую он меня принял. И этого – с вершины своей неприступной крепости, с пьедестала недосягаемой любви, иллюзию которой он дал мне, – он у меня не отнимет. Нет, не в этот раз!

– Знаешь что, – я решительно посмотрела на Себастьяна. – Я согласна.

Я взяла у него из рук шлем, и он удивленно уставился на меня, когда я, откинув волосы, надела его. Себастьян скривил губы в усмешке, мы подошли к мотоциклу и сели на него.

Я обернулась, с вызовом посмотрела на Андраса, прижалась к Себастьяну и обняла его за талию. Последнее, что сделала, прежде чем он нажал на газ, – опустила визор. Мотор заревел, и мы умчались в ночь.

Ты победил, Андрас Райкер, между нами больше ничего нет.