Пусть у каждого разбитого сердца будет подушка,

на которую можно прилечь,

мягкая, теплая колыбель, где никто больше не причинит боли.

Пусть печальные прощания,

произнесенные шепотом в тишине,

станут вечными объятиями – хотя бы во сне.

Пусть слезы, застывшие на щеках,

станут морской солью и звездной пылью.

Если нам все равно суждено страдать,

пусть страдания будут хоть немного легче, чем любовь.

Андрас

«Подожди минуту».

Кровь стучала в висках. Разум кричал, захлебываясь от боли, каждый вдох давался с трудом.

«Хочешь сказать…»

В глазах потемнело. Хрупкая спина, прижавшаяся к моей груди, вздрогнула. Все плыло, мерцало, я с трудом осознал, что ее тело безвольно навалилось на меня.

«Королева чудес в конце умирает?»

Ее рука соскользнула, тщетно пытаясь ухватиться за книжный шкаф. Я услышал тихий всхлип в тот миг, когда подхватил ее, а она обмякла и рухнула мне на грудь. Мы вместе осели на пол, я попытался смягчить ее падение рукой. Нож со звоном ударился об пол, от него по плитам потянулась тонкая алая нить.

Эдельрика скрутили и зажали со всех сторон. Раздались крики, звук шагов, кто‐то звонил в «Скорую». Я не сразу понял, что произошло, потому что голова гудела, раны саднили, будто их раздирали когтями, все тело сводило от боли. Сознание затуманилось. Я не мог сфокусировать взгляд – видел только черные глаза перед собой.

– Мирея, – прошептал я в окружавшем нас хаосе.

Сердце гулко стучало в груди, с каждым ударом – все громче, все страшнее.

Она лежала рядом. Губы сжаты, глаза распахнуты, как у напуганного зверька. Грудь судорожно вздымалась, окровавленная рука прижата к животу, тело, из которого медленно уходила жизнь, мелко вздрагивало.

«Нет! Нет, нет, нет…»

– Я… я здесь. Смотри на меня. – Голос, в котором звучала отчаянная мольба, срывался, я с трудом говорил сквозь боль. – Слушай мой голос. Вот так, хорошо!

Подбородок у нее дрожал, она была не в силах сказать ни слова. Красное пятно быстро расползалось по ткани. Она дрожала, испуганная, растерянная. Ее тело каменело, но она не отводила от меня взгляда ни на миг. Она продолжала верить мне.

Я почувствовал, как это доверие разрывает мою душу на куски, отчего мне нечем дышать. Сердце бешено заколотилось, в глазах защипало, и я из последних сил пытался не смотреть на кровь, хлещущую из ее тела, чтобы она не увидела, что меня охватывает страх.

– Все будет хорошо. Я обещаю! – Сглотнув слюну, попытался задушить отчаяние, расползающееся внутри. – Ты справишься. Ты смелая. Самая смелая. Смотри на меня, все будет хорошо…

Ее грудная клетка судорожно поднималась – последняя попытка сопротивляться неизбежному. Лицо утратило всякий цвет.

Голоса вокруг нас сливались в гул, а секунды тянулись бесконечно долго, пока я умолял ее не засыпать.

К нам подбежали двое, прижали руки к ее ране, пытаясь остановить кровь, а из телефонной трубки доносились обрывки указаний медиков из ближайшей больницы. Кто‐то попытался помочь мне, но я раздраженно оттолкнул его, чтобы не мешал смотреть в ее глаза, полные мольбы.

Она хотела только одного, чтобы я успокоил ее, сказал, что все будет хорошо, потому что она верила только мне, только мне она доверяла. И я сделал то же, что и всегда, – солгал.

Боль разрывала меня изнутри, горло как будто сжала чья‐то железная рука, когда я сказал ей:

– Ты вернешься к маме. Станешь старше. Откроешь свое заведение, да? Повзрослеешь. Я уже вижу тебя – еще упрямее, еще смелее, чем сейчас. Ты идешь с высоко поднятой головой и сводишь с ума каждого, кто встретится тебе на пути, потому что так и не поняла, кто ты на самом деле. Твои мечты исполнятся, ты станешь счастливой, у тебя будет жизнь, которую ты заслуживаешь, потому что о таких, как ты, и слагают легенды, чтобы изменить финал.

Воздух обжигал легкие, превращая каждый вдох в мучение.

– Помнишь, однажды ты осталась со мной? Я сказал: «Останься!» – и ты осталась. Ты всегда делала все по‐своему, но тогда ты правда осталась.

Мысли путались. Я не мог вынести тяжести того, что видел. Это настолько ужасно, что я не мог поверить, что это происходит наяву.

«Нас здесь не было. Нет! Мы были дома. Она сидела на столе. У меня в руках – чашка горького кофе».

Меня била дрожь, руки до боли сжались в кулаки, пока я отчаянно пытался придумать хоть что‐нибудь, что могло бы прекратить эту невыносимую пытку, потому что она… она была моим чудом, воплощением моего рая, тем кусочком вечности, в которую я никогда не верил.

Она была той улыбающейся девочкой, что однажды украла мое сердце, теми слезами, которые я так и не пролил, моими искренними улыбками, которые не смел показать.

Она была моим маленьким драгоценным ураганом. И ни один компас не смог бы спасти меня от бури, которую она вызвала в моей душе́.

Мирея издала сдавленный стон. Ее пульс слабел, дыхание превратилось в тонкий свист. Я, сломленный, смотрел на нее, а она из последних сил старалась не отводить от меня глаз.

Хотелось вырвать из себя легкие, отдать ей дыхание, выпустить кровь до последней капли, подарить ей каждую клеточку своего тела и душу, как в легенде.

«Продолжай смотреть на меня, прошу! Не смотри по сторонам – смотри на меня, только на меня».

Боль размывала мир вокруг, сознание меркло, но я нащупал ее влажную ладонь и сжал изо всех сил, что у меня остались.

«Мы все еще в квартире – вместе, унас все в порядке. Вся жизнь впереди. Будем жить столько лет, сколько захотим. Ты злишься на меня понарошку, а я тайно в тебя влюблен. По утрам я просыпаюсь с тобой, Мирея. Просыпаюсь с тобой…»

В глазах жгло. Время неумолимо уносило из нее остаток жизни. И я понял, сколько лет провел впустую, ведь в них не было ее.

– Ты красива, как тогда, в детстве, – прошептал я дрожащим голосом. Ее глаза наполнились слезами, и я понял, что больше никогда ее не увижу. – Это была ты, Зверушка, – тихо сказал я, – та девочка. Когда я впервые тебя увидел, ты стала моей маленькой Аркадией. И это произошло не в Milagro’s. Это случилось, когда я был всего лишь сердитым, несчастным мальчишкой. Ты стала моим раем. Ты все это время жила во мне, даже не зная об этом.

Я сжал ее холодные пальцы, я любил ее так, как никогда не любил никого.

– Ты была моим самым светлым воспоминанием. Ты – каждое мое «когда» в прошлом, настоящем и будущем. Никто и ничто никогда не заменят тебя для меня.

«Любовь – это…»

Вот она, эта девочка, бежит, такая маленькая, к своей маме. Вот она смотрит на меня в первый раз – глаза глубокие, волосы непокорные.

Вот она, упрямая и гордая, краснеет, скрестив руки на груди.

Вот она и моя сестра на диване смотрят глупый мультфильм по телевизору.

Вот она улыбается в моей постели, как луч солнца, пробившийся сквозь стекло.

Вот она в каждом мгновении, когда она была моей, пусть даже сама об этом не знала.

Будучи всем тем, чем она воплощала для меня, невероятным чудом, моим прекрасным раем, Мирея слегка приподняла уголки губ, ладонь покоилась на животе, а волосы раскинулись вокруг головы, как звездная ночь. Слезы стекали по лицу, падая на пол между нами. В глазах, слишком больших для этого мира, еще жила решимость бороться до конца. Она улыбнулась в бесконечной боли, в радости, сотканной из всей ее нежной магии, и я впервые с тех пор, как стал взрослым, задыхался от подступивших слез.

«Хочешь сказать, что Королева чудес в конце умирает?» – «Нет. Она будет жить вечно».

Ее глаза не закрылись. Они остались спокойными, затуманенными, чуть приоткрытыми. Замершими на застывшем лице. В тот миг мир сузился до нас двоих.

– Зверушка, – голос срывался.

Глаза застилали слезы. Я слышал, как кто‐то бежит, как распахиваются двери, как голоса наполняют комнату. Но я не отводил от нее взгляда. Сжал ее теперь уже безвольную руку.

– Мирея…

«Ангел пришел за ней и вознес ее в небесное царство. Так именно Мирея стала королевой – Королевой…»

– Мирея! – прошептал я в отчаянии, пытаясь вернуть ее. Заставить остаться со мной.

Но она больше не дышала. Не двигалась. Не смотрела на меня. Ее сердце остановилось. Ее тело больше не страдало.

И она вернулась в ту квартиру. В те воспоминания, когда мы были вместе. Навсегда.

Я никогда не услышу звук ее голоса и робкий смех. Никогда не вдохну ее сладкий дерзкий аромат, не почувствую бархатное тепло ее кожи.

Я никогда не увижу, как она кривит губы, когда злится, как застенчиво просит взглядом, чтобы я погладил или поцеловал ее.

Я никогда не прикоснусь к ее лицу, не возьму ее на руки, не засну под звук ее дыхания рядом.

Она улыбнулась мне в последний раз. Ее душа ушла к звездам. Кто‐то посмотрит на небо ночью, увидит ее ослепительное сияние и найдет ее такой же прекрасной, как тот мальчик тринадцать лет назад.

И, глядя на этот светящийся след в небесах, владычицу над всем земным, назовет ее улыбкой рая.