Видишь? Все вот здесь: в этих горящих ладонях,

в этих обезумевших сердцах, в этой любви, немного пугающей, от которой перехватывает дыхание.

Я думала, что больше не буду просыпаться одна в постели, которая даже не моя. Честно говоря, не очень понимаю, как все должно работать, но в тех романтических фильмах, что так любила Руби, героиня, счастливица, просыпалась в объятиях возлюбленного, который всю ночь прижимал ее к себе.

Мой же любимый мужчина скорее бы выбросился из окна, чем сделал что‐нибудь романтичное, утром он предпочел поприветствовать меня очередным отсутствием.

Я никогда не отличалась сентиментальностью. Но, черт возьми, начала надеяться, что он станет чуть более романтичным, чем я. Абсурд, конечно.

Пока я ворочалась в кровати, чуть‐чуть ненавидя его, в теле пульсировала сладкая дрожь воспоминаний о вчерашнем. Я провела рукой по животу, между грудей, потом по губам. Заметила, что уголки рта все еще приподняты. Со вчерашнего вечера я не могла перестать улыбаться, и это совсем на меня не походило.

«– Доктор, это серьезно?

– Боюсь, мисс, случай безнадежный».

Мое тело отозвалось на эту «диагностику чувств» ощущением обреченности. Его душа будто сплелась с моей, с каждым вдохом я чувствовала его дразнящий запах, с каждым ударом сердца в голове всплывало воспоминание о вчерашней ночи: жадные укусы, напряженные мышцы, прижатые к моему телу, глаза, даже сквозь ресницы и во мраке горящие желанием. То, как он входил в меня, как не позволял вырваться, лишая слов и дыхания, и не мог насытиться мною.

И его пальцы, переплетенные с моими, сжимающие их с той же настойчивостью, даже когда моя рука бессильно упиралась в стену… Я была вымотана пережитыми эмоциями.

– Ммм, – простонала я, переполненная восторгом, и покраснела, уткнувшись лицом в подушку.

У меня болели мышцы, о существовании которых я раньше и не подозревала, мне было так хорошо в этой странной искрящейся радости, даже мой шрам теперь будто светился изнутри. Теперь он не просто часть кожи, а часть меня, и уже не кажется ни уродливым, ни чужим. Я наконец приняла его.

Соскочив с кровати, подобрала трусики, заброшенные куда‐то далеко, достала из ящика чистую футболку и надела ее без разрешения.

В квартире приятно пахло кофе, а золотые солнечные лучи наполнили гостиную светом, мягко очерчивая знакомый силуэт, прислонившийся к столу у окна. Я задержала на нем взгляд. Он пил из чашки, обхватив ее, а не держа за ручку, как полагалось, но каждое его движение оставалось плавным и точным, он безупречно владел телом и пространством вокруг.

Сочетание высокого роста и этой уверенности придавало Андрасу особую притягательность – глаз не оторвать.

– Доброе утро, – сказала я, подкрадываясь к нему, и, запрыгнув на стол, сделала то, что вряд ли ему понравится – выхватила кофе у него из рук.

Андрас нахмурился, увидев, как я отпиваю из его чашки, а потом с отвращением выплевываю все обратно.

– Фу, гадость! Что это вообще? Ужасно горько!

– Это называется кофе, – ответил он раздраженно. – Слишком крепкий при твоей любви к сахару?

– Он горелый. Ты вообще умеешь готовить что‐нибудь, не спалив дотла?

– Возможно, я это сделал специально, чтобы увидеть твое лицо в этот момент.

По утрам мы всегда были немного странными. Мне, наверное, следовало злиться на него за то, что после всего, что между нами произошло, он снова оставил меня одну. Но я ответила на его ворчание игривой улыбкой, и в его взгляде что‐то вспыхнуло.

– Хочешь сказать, тебе не нравится, когда я улыбаюсь?

– Я за себя не отвечаю, когда вижу, что ты улыбаешься.

Я не поняла, шутит он или нет, а он с усмешкой положил руки мне на колени, намекая, чтобы я раздвинула ноги.

– Почему тебя никогда нет рядом, когда я просыпаюсь?

– Моя сестра утром идет в ясли. Я собираю ее, прежде чем Кармен приходит за ней.

– Но потом ты не возвращаешься.

Наверное, я и правда немного обидчива, но он заставлял меня хотеть простых вещей – тех, о которых я раньше даже не думала. Особенно когда он смотрел на мои губы и облизывал свои – это движение меньше всего походило на невинное утро.

– Есть причина, – сказал он.

– Какая?

– Молчи, я тебе объясню.

Футболка сброшена, и я снова обнажена. Андрас наклонился для поцелуя, и мои губы тут же приоткрылись, его язык медленно скользнул внутрь.

И на миг мне показалось, что я все еще сплю или вчерашний волшебный вечер продолжается, и Андрас снова в исступлении шепчет, что умирает на мне, а я умирала в ответ.

Кто‐то когда‐то сказал мне, что «неправильный человек» – это именно тот, кто остается в сердце навсегда. И всякий раз, когда ты возвращаешься в свои воспоминания, он, сияя, встает перед глазами где‐то между детством и тяжестью прожитых лет, воплощая собой то, кем вы так и не смогли стать.

А я не хотела, чтобы он был там. Я хотела видеть его здесь, рядом со мной, чтобы он ворчал, что я невыносима, и шептал, что я красива настолько, что мир не выдерживает, пока я пачкаю ему щеку шоколадом, потому что смеяться над нашими недостатками – наш способ быть вместе.

Разве я прошу слишком многого?

– Оставь губы в покое, – приказал он, когда мы ехали в машине.

Я вздрогнула. Опустила пальцы, которыми теребила нижнюю губу, украдкой взглянула на сиденье рядом, увидела его чуть расставленные ноги.

– Не уверена, что смогу.

– Над тобой никто не будет смеяться.

Дело, конечно, не только в этом. Я просто не привыкла показываться без своей непробиваемой брони. Не любила лишнего внимания и испытывала чувство стыда за то, что показала себя такой слабой, разрыдавшись на виду у коллег, как ребенок. А уж то, что я бросилась в объятия именно Андраса – человека, которого меньше всего можно заподозрить в сочувствии, – казалось верхом нелепости.

Его это не волновало?

Я рассмотрела его: он убрал волосы с лица, взгляд непроницаемый, выражение лица холодное, как у человека, привыкшего видеть худшее в людях и в мире и ничему не удивляться. Его объяснение этим утром было исчерпывающим – настолько, что тело помнило каждую секунду, и я не могла усидеть на месте. Ощущая ломоту, растерянность и легкие разряды внизу живота каждый раз, когда слышала его голос, я с трудом справлялась с бурей эмоцией.

– Зора устроит мне взбучку.

– Ее ты боишься?

– Она может и уволить меня на этот раз. Почти уверена, что так и будет. Я и так много хлопот ей доставила.

Андрас сунул ключи от машины в карман, ничего не ответив, и вышел из машины. Похоже, перспектива моего увольнения его не особо тревожила. Я с легким разочарованием подумала, что, может быть, для него подобное и правда не имело большого значения.

– Выходи!

Я молча выбралась из машины и пошла ко входу в заведение, стараясь не смотреть на него. Но, когда мы подошли к ступенькам у двери, во мне поднялось волнение, и я пробормотала с надеждой:

– Может, нас даже никто не заметит.

Ну да, конечно. Как же!

Как только мы вошли, все, буквально все, кто уже был на месте, перестали заниматься своими делами и повернулись в нашу сторону. Кристин застыла за стойкой, Камилла толкнула кого‐то локтем, запустив волну, которая прошла по всему залу и докатилась до туалета, даже те, кто поправлял макияж, выглянули посмотреть на нас; охранники, болтавшие у стены с Себастьяном, замолкли и уставились на нас. Даже Джеймс и Руби, которые все еще соревновались, кто лучше притворится, будто другого не существует, решили временно заключить перемирие, чтобы обменяться многозначительными взглядами и внести свой вклад в это чрезвычайно неловкое мгновение.

Казалось, тут больше ни о чем не говорили, как только о нас, и все явились на работу пораньше, чтобы не пропустить шоу. В этом месте сплетни ценились не меньше, чем чаевые, если уж говорить честно, но я, наивная, все же надеялась, что никто не обратит на меня внимания. На лице Себастьяна и нескольких его дружков я заметила ехидную ухмылку и инстинктивно отвела взгляд.

– Ну увидимся. Спасибо, что подвез, – пробормотала я, делая вид, будто мы с Андрасом случайно столкнулись.

Я уже собиралась идти, как вдруг он притянул меня к себе. Волосы взметнулись в воздухе, и, прежде чем я успела понять, что происходит, его большой палец оказался под моим ухом, и Андрас решительно прижал свои губы к моим.

Дрожь прошла по всему телу, сияние разлилось внутри, и время остановилось, когда наши губы встретились. Он властно прижал меня к себе с той уверенной легкостью, что всегда исходила от него, такой же естественной, как запах кожи от его перчаток или куртки. От нежности его поцелуя дыхание сбилось, обжигая грудь.

– Ммм, от тебя до сих пор пахнет моим гелем для душа.

У Джеймса отвисла челюсть. Руби восторженно пискнула, а я замерла, глядя на Андраса. Уверена, он прочел в моих глазах жгучее желание прикончить его.

Он же, наглый и неотразимый, как и всегда, наклонил голову и ослепительно улыбнулся. Себастьян стал серьезен. Никто больше не осмеливался смеяться. И когда Андрас обвел зал пронзительным взглядом, все вернулись к своим делам.

Он ушел, не сказав больше ни слова, проведя ладонью по моему лицу – этакая мимолетная ласка. Затем кивком велел подчиненным следовать за ним, они пошли в противоположную от меня сторону, уже обсуждая дела в клубе.

– Кажется, я чуть не описалась. От счастья, если что.

Руби подошла ко мне, прикусив согнутый палец, сияя от восторга после только что увиденной сцены.

– Господи, – простонала я с раздражением, – неужели в этом заведении больше нечем заняться, кроме как совать нос в чужие дела?

– А что ты хотела после того, как ушла посреди вечера с Андрасом Райкером, повиснув на нем, как коала на эвкалипте! Ты видела бы себя, дорогуша. Тут даже пари заключали! Разумеется, я поставила на тебя.

– Что? Ты шутишь?

– Ни капельки, – пропела она, в глазах сверкало самодовольство. – Камилла теперь должна мне кучу денег. А Джанин, я уверена, уже устроила погром в гримерке, требуя выплатить выигрыш, она ведь первая сделала ставку, как только вы ушли. Эй, Джеймс!

Тот вздрогнул, когда она позвала его, будто они не вели холодную войну уже несколько недель. Руби захлопала ресницами в его сторону и потерла указательный палец большим, требуя деньги.

– Подожди, Джеймс поставил против меня?

– Он думал, что Райкер, как обычно, поведет себя как козел. Но, в конце концов, что Джеймс вообще понимает? Те, кто по‐настоящему влюблен, вообще всегда ведут себя как дураки, – громко добавила она, чтобы Джеймс услышал.

Тот насупился, скрестив руки на груди, как обиженный ребенок.

Я не знала, что меня задело больше, – то, что мой друг сделал ставку не на меня, или то, что все остальные с энтузиазмом участвовали в этом фарсе. Провела рукой по лицу и тяжело вздохнула.

– Расслабься, Викандер, на тебя поставили всего пара человек, – с издевкой заметила Кристин, жуя жвачку.

Я метнула в нее убийственный взгляд и всерьез задумалась, не показать ли ей средний палец в ответ.

– Да ладно тебе. Это не ты ли говорила, что он унизит ее прямо при всех? Учись проигрывать и раскошеливайся. – Руби выдавила улыбку и мягко потянула меня прочь.

Я вдруг поняла, что раньше она не осмелилась так ответить Кристин. Руби, как и я, работала в Milagro’s не так уж давно, но теперь наконец начала чувствовать себя увереннее.

– Да она бы собственную мать продала, лишь бы оказаться на твоем месте, – пробормотала Руби.

– Нет, она меня терпеть не может с самого первого дня. Напоминаю: она вообще‐то выгнала меня отсюда.

– Ну считай, только что проиграла двадцатку. Из‐за тебя.

– Ага, как всегда, Мирея виновата, – буркнула я.

Руби пошла выбивать выигрыш у одного из звукооператоров, стоявшего у сцены, мужчины в парике, годившегося мне в дедушки. Я настороженно посмотрела по сторонам в ожидании, когда же на меня обрушится гнев Зоры. Я знала, что она с меня три шкуры спустит за мое поведение, и оттого, что ее нигде не было видно, тревога только усилилась.

– Ну и показуха, прости за прямоту.

Джеймс появился рядом с обиженным, уязвленным видом, что у него бывает каждый раз, когда кто‐то внезапно становится центром внимания вместо него.

– Может, он должен был поцеловать тебя? Тогда ты остался бы доволен?

– Не смотри на меня как на Иуду, Мирея. Да, он позвал меня, когда ты в этом нуждалась, но это не меняет того, что я о нем думаю.

– Ага. И сколько ты там проиграл? Двадцать баксов?

– Пятьдесят, – проворчал он.

– Пятьдесят? Ты с ума сошел?

– Эй, все за твоей спиной говорили, что у вас это долго не продлится, – доверительно сказал Джеймс. Я огляделась, чувствуя себя вдруг среди стаи лживых лисиц. – Ну и потом, я уже сделал ставку – отступать поздно. Откуда мне знать, что он, оказывается, готовит тебе сладости, как Красная Шапочка пирожки своей бабушке?

Я промолчала, иначе точно сорвалась бы.

– Впрочем, выглядишь ты неплохо, – смягчился он. – Более… спокойная. Лучше тебе, да?

Я кивнула. Он не знает, что произошло, по крайней мере, не все. Джеймс знал, что проблема связана с Лорен, но вдаваться в детали и признаваться, с чем именно боролась моя мать, слишком тяжело.

Мне нужно время, а его‐то у меня как раз не было.

Я все еще верила, что мое желание исполнится, как будто достаточно просто дунуть на свечу на праздничном торте – и произойдет чудо, которое спасет мою маму.

Во мне еще теплилась надежда, даже если, гонясь за ней, как за падающей звездой, я уже не раз валилась на землю, разбивая колени и пачкая одежду в грязи.

Утром следующего дня зазвонил телефон. Я прокралась на кухню, чтобы выпить стакан воды, и вздрогнула, когда вибрация нарушила тишину в гостиной. Подошла к столу, где оставила телефон, и ответила.

– Алло!

– Мирея?

Голос Джеки развеял остатки дремы. Мое тело мгновенно проснулось, напряглось, готовое к любым словам.

– Здравствуйте, – попыталась я ответить спокойно, хотя уже научилась улавливать малейшие оттенки в ее интонации и даже в дыхании. Я вслушивалась в каждую нотку ее голоса, заранее чувствуя, как от этих слов ноет сердце.

– Я хотела сообщить вам новости по поводу вашей мамы, – осторожно начала Джеки. – Вчера днем междисциплинарная комиссия обсудила с руководством центра вопрос о повторном зачислении Лорен в программу реабилитации. Вот… Совет принял решение: продолжать не будут.

Я больше ничего не слышала. Мир исчез, меня поглотила темнота и пронзила острая боль.

– Доктор Парсон против того, чтобы Лорен выписывали, он ее лечащий врач. Но, поскольку руководство приняло противоположное решение, боюсь, мы действительно ничего не можем сделать.

Пол уплывал из‐под ног. Я чувствовала только ошеломляющую безысходность, как кошмар, от которого не можешь проснуться.

– Мне жаль, Мирея.

– Вы не можете…

Я ничего не смогла сказать – из горла вырвался какой‐то чужой, приглушенный хрип, как у умирающего животного.

– Это не наше решение, Мирея. Медперсонал пытается убедить Совет пересмотреть решение, чтобы Лорен смогла остаться под нашим наблюдением. Но если руководство считает, что центр больше не может обеспечить ей эффективное лечение из‐за ее поведения, мы обязаны направить ее в другую клинику, более подходящую для ее состояния. Таковы правила.

Именно нотка сожаления, прозвучавшая в ее голосе, разбила мне сердце.

– Мы сделаем все, что в наших силах, обещаю. Но, к сожалению, при таких обстоятельствах наши руки связаны.

– Вы же знаете… – В груди зарождалась паника, из глаз хлынули слезы. – Знаете, что она мне сказала.

– Да, Мирея. Именно поэтому мы делаем все возможное, чтобы…

Я вцепилась рукой в волосы, впиваясь ногтями в кожу головы. Стало сложно дышать. Я лихорадочно искала, за что зацепиться взглядом. Пальцы сами нашли шрам, и я начала его царапать как сумасшедшая. Грудь сжимало так сильно, что казалось, кроме этой боли, больше ничего не существует.

– Прошу вас, дайте ей последний шанс. Последний шанс!

– Мирея…

– Умоляю!

Я почувствовала, как сползаю на пол, будто тяжесть всего мира опустилась на плечи, лишив меня дыхания. Все вокруг стало далеким, нереальным.

– Мы сделаем все, что в наших силах. Обещаю вам.

– Она умрет! – От осознания этого глаза наполнились слезами, и я больше не могла слушать никакие доводы. – Она не справится, снова вернется к наркотикам!

Я не могла представить, как отдать ее в чужие руки, заставить заново выстраивать доверие, на которое ушли недели.

Победить зависимость – это борьба не только с собой, но и с мыслью, что никто не в силах по‐настоящему помочь тебе, вытащить тебя из той тьмы, заставить поверить, что есть что‐то лучше.

Перевести ее в другую клинику означало снова оставить ее наедине с идеей, что спасения нет, что все слова поддержки пусты и фальшивы, как заученные реплики тех, кто не знает, каково это сражаться с собственными демонами каждый день.

– Прошу вас, не выписывайте ее. Прошу… – я уже бредила, умоляла, не слыша Джеки. Жизнь наносила мне удары так часто, что я заранее знала, чем все кончится, и все равно не была к этому готова. – Она не выдержит, это же моя мама… Прошу вас!

Я не сразу поняла, что кто‐то стоит позади меня, пока чья‐то ладонь не легла мне на спину. Хотя я почувствовала теплое, знакомое прикосновение сквозь боль, но не могла вынырнуть из свои переживаний.

Я почувствовала, как Андрас прижал меня к своему мощному телу, его мягкие волосы коснулись моего виска, когда он наклонился ниже, заключая меня целиком в свои объятия. Его ровное сердцебиение усмиряло боль, как шторм в море.

– Ее не примут обратно, – рыдала я у него на груди. – Я потеряю ее. Потеряю, Андрас! Не хочу остаться без нее. Не хочу!

Я никогда не стану Мереей из легенды. Даже если отдам свою душу, чтобы спасти тех, кого люблю.