Грозы прекрасны.

Они доказательство того,

что иногда даже небу хочется закричать.

Я тоже хочу тебя. Только тебя. Хочу тебя так сильно, что не могу дышать…

Внезапно Андрас закрыл мне рот ладонью. Я растерялась, моргнула, подавив стон, и вопросительно глянула на него. Он смотрел на меня, стиснув зубы, с безумным блеском в глазах прижимая к моим губам мозолистую ладонь.

– Да что ты, – промямлила я, пытаясь убрать его руку с моего лица, – что ты творишь?

– Черт, – пробормотал он себе под нос, – черт!

– Совсем спятил? Отпусти меня!

Он резко отдернул руку. Я чуть не потеряла равновесие, когда он отпрянул, будто я целилась в него из автомата. Он выглядел потрясенным. Минуту назад признался наконец, что чувствует ко мне нечто особенное, и вот уже…

– Андрас! – окликнула я его раздраженно, когда он направился к двери.

Я бросилась следом и успела проскользнуть под его локтем, перегородив ему путь руками вместо шлагбаума.

– Ты нормальный вообще? Говоришь мне такое, а потом убегаешь?

– Ты не понимаешь…

– Нет, это ты не понимаешь! Как ты можешь этого не осознавать? Посмотри на меня, Андрас, я…

Он впился в меня ледяным взглядом, и, запаниковав, я споткнулась на полуслове – невысказанное, не успев вырваться, утонуло в сердце.

– Устала! Я устала, – ровным голосом сказала я. – Если выйдешь за эту дверь, больше не побегу за тобой. Ты сказал, что хочешь меня, что видишь меня, и теперь не можешь делать вид, что этого не было. Не в этот раз!

Я шагнула вперед. Пол скрипнул, когда он сделал шаг назад, потом еще один. Какая нелепая сцена: я такая маленькая на его фоне, а он, огромный, отступает под нажимом тонкого пальца, уткнувшегося ему в грудь. Его дыхание сбилось, он вздрогнул, когда уперся в барную стойку.

– Все или ничего. Все или ничего, Андрас. Однажды ты просил меня остаться – я осталась. Теперь очередь за тобой! – Я прикрыла глаза, с трудом сдерживая боль. – Я тоже тебя хочу. Хочу тебя, слышишь? Нравится тебе это или нет, сможешь ты это принять или нет – мне все равно. Мне все равно, что ты считаешь правильным или неправильным для меня. Все, чего я хочу, исключительно те…

Андрас заглушил мои слова поцелуем. Он вцепился мне в волосы и притянул к себе с такой силой, что затылок обожгло болью. Я ответила на яростный напор его губ, подавив отчаянный стон, и прижалась к нему в поисках защиты и объятий.

Он никогда не сможет убедить меня не желать его всей душой. Он навсегда занял место в моем сердце. Застрял там, где кончались сны и начинались страхи, – осколок рая, вонзенный между ребер, как острое лезвие. Вся моя душа сосредоточилась в этом прикосновении – в пальцах, что боялись отпустить, в нашем едином дыхании, в бесполезной попытке сопротивляться, проваливающейся каждый раз, стоило нашим взглядам встретиться.

Мы пытались всеми силами держаться друг от друга подальше, и оба знали, что мир каждый раз сужался до нас двоих, стоило нам посмотреть друг на друга.

По коже побежали мурашки, когда он снял с меня толстовку. Его руки властно скользнули по моему животу, он задрал майку. Я вздрогнула, когда его пальцы сомкнулись на обнаженной груди, и он бережно, но жадно сжал ее. Оторвался от моих распухших губ и, наклонившись, провел горячим языком по холодному твердому соску. Я запрокинула голову, потолок завертелся, гром прорезал тишину, молнии озарили комнату серебристыми вспышками.

– Там… Там, на улице, словно начался конец света, – прошептала я, и Андрас взял меня за подбородок, возвращая мое внимание к себе.

– Бывают ураганы и посильнее. Те, что разрушают тебя одним лишь взглядом.

Я освободила его тело от ненужной одежды, что попадалась под руку, и он задыхался, склонившись над моими губами, будучи воплощением желания. – Ты прекрасна так, что мир не выдерживает, – признался он, обреченно усмехнувшись, – я умирал каждый раз рядом с тобой.

Я впилась ему в губы поцелуем и вонзила ногти в спину. Андрас вздрогнул, будто его ударило током. Мышцы напряглись, он задыхался от возбуждения. Я захотела отстраниться, но он схватил меня за бедра, как бы прося не останавливаться, не бояться, раствориться в нем, ведь именно этого он жаждал с тех пор, как мы познакомились.

Его тело, казалось, закрутил ураган: на руках пульсировали вены, рельефный пресс напрягся, ключицы изящно переходили в мощные плечи. Я вдыхала его запах, а он прижимался ко мне выпуклостью внизу, царапая пуговицей штанов нежную кожу моего живота.

– Если ты опять оставишь меня одну, как в прошлый раз, я тебе этого не прощу по‐настоящему, – пригрозила я, но в то же время отчаянно искала его взгляд, чтобы он понял, что за угрозой прячется мольба.

Он улыбнулся:

– Возможно, так было бы лучшее.

– Возненавижу тебя, и это не шутка.

– Разве не в этом ты всегда клялась?

– Я больше не захочу тебя видеть, – повторила я, чтобы ему даже в голову не пришло сбежать – ни сейчас, ни завтра, ни когда‐либо. – Я вычеркну тебя из своей жизни и забуду о тебе.

Я нарочно преувеличивала, а Андрас смотрел на меня, наклонив голову, с привычной полуулыбкой на губах. Освещенные вспышками молний, его глаза сияли почти неземным светом, как прозрачные кристаллы кварца, и невозможно было отвести взгляд от этого блеска.

– Ты меня возненавидишь, а я сохраню твой образ в сердце, – прошептал он, касаясь моей щеки костяшками пальцев. – Увижу тебя в каждой грозе, именно такой хочу тебя помнить: полуголой, растрепанной, ругающей меня своим сердитым голоском – самым нежным из всего, что в тебе есть… – Он мягко, но крепко сжал мой лобок, и я почувствовала, как мои бедра задрожали. – Нет ничего слаще и чувственнее того, как ты меня отчитываешь. Это всегда будет вызывать во мне желание поцеловать тебя. Может, когда пойдет дождь, я посмотрю на небо и, улыбнувшись, высуну язык, – ухмыльнулся он, зная, насколько глупа эта идея. – Это хоть как‐то напомнит твой вкус.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился и укусил мои надутые губы. Я хотела сказать ему, что не стоит говорить такие вещи, ведь он рисовал именно то будущее, которого я боялась больше всего. Он даже не должен думать, будто мы всего лишь мимолетный разряд, вспышка молнии, рассекающей небо, прежде чем погаснуть навсегда. Но Андрас своим напором заглушил и слова, что не успели сорваться с языка, и сбивчивый стук моего ошеломленного сердца. Он взял мое лицо в ладони, провел по линии губ, снова поцеловал, вторгаясь языком глубже, до самого неба, лишая меня остатков разума. Земля ушла из‐под ног, и пришлось вцепиться в его запястья, чтобы не упасть. Он покусывал мой подбородок, горло, плечи, грудь, все тело, кроме одного места: на шраме он оставил поцелуй – долгий, глубокий и невыносимо нежный.

Я наступала на его ботинки, когда мы, спотыкаясь друг о друга, пошли в спальню. Дверь поддалась под натиском моего тела и распахнулась с глухим ударом в унисон с очередным раскатом грома за окном. Я пятилась, пока не ударилась о его письменный стол, на котором он лихорадочно что‐то искал. Не прерывая поцелуя, открыл ящик, пошарил в нем вслепую, потом с яростью закрыл и перешел к следующему. Когда наконец нашел то, что искал, я уже почти ничего не соображала.

До кровати мы так и не добрались, неловко врезались в стену, захлебываясь от возбуждения и еле дыша. Я почувствовала, как от нетерпения он рвет легинсы руками, и ощутила, как горячее неистовое безумие накрывает нас.

– Я… я никогда не хотела никого так, – сорвалось у меня, когда он отодвинул ткань трусиков и ввел пальцы мне во влагалище. Я выгнулась, тяжело дыша и жадно хватая ртом воздух, когда он начал ласкать меня. – И больше никогда не захочу никого так.

Мне хотелось рассказать ему, как я люблю его, но я не смогла, только сдавленно простонала и растворилась в нем, когда Андрас схватил мое бедро и крепко прижал к своему тазу.

Никого, кроме тебя.

Он продолжал входить в меня пальцами, а я держалась за него изо всех сил, щеки горели. Прижимаясь ртом к его плечу, сбивчиво дышала. Он увеличил темп и ввел пальцы глубже, наслаждаясь, а я нежно, но сильно обхватывала их.

– Когда я впервые тебя увидел, подумал, что ты слишком маленькая для этого мира, – прошептал он мне на ухо, продолжая эту мучительно‐сладкую пытку. – А теперь… теперь мне кажется, что мир стал слишком тесным для тебя.

– В нем, – едва слышно выдавила я, – есть место для нас обоих. Мы можем… быть вместе.

– Вдвоем? – усмехнулся он, его дыхание щекотало мою шею. – С нашим‐то эго?

– Да!

Клянусь, мы поместимся. Я немного уступлю, ты подвинешься, мы перестанем воевать и начнем любить друг друга. Поцелую твои губы, а ты избавишь меня от страхов, потому что я больше не могу притворяться, будто ненавижу тебя так же сильно, как хочу, чтобы ты был рядом.

Я поцеловала его шею, потом губы, прижимаясь к нему с такой силой, что самой стало страшно. В горле стоял ком, руки дрожали, я видела только его, чувствовала, что принадлежу ему, хотела принадлежать ему.

Хотела стать с ним единым целым, даже когда он смотрел на меня с тем жадным, страдающим, растерянным и уязвленным выражением лица, будто я была тем, к чему он не готов.

Зубами Андрас открыл небольшую коробку, которую взял со стола. Мое сознание помутнело, когда я расстегивала его брюки: ногти скользнули по холодному металлу пуговицы, и я потянула молнию вниз – неуклюже, как никогда прежде.

Андрас освободился от боксеров и вскрыл упаковку, а я дышала все быстрее, глядя на него то с тревогой, то со страхом, то с замирающим сердцем. Он приподнял мое бедро еще выше и вставил член между моих пульсирующих половых губ.

Я лихорадочно дышала, судорожно царапая его плечи ногтями; тело напряглось, и я с трудом балансировала на измученных пальцах ног. Меня пронзила острая боль, за которой последовало странное нарастающее ощущение вторжения.

Крепкие руки Андраса раздвинули мои бедра еще шире, когда он, сдерживая гортанный стон, вошел в меня глубже.

Меня трясло. Боже, я дрожала, тело пылало, голова кружилась, мне не хватало воздуха, и все ощущения стали невыносимо яркими, сердце билось так быстро, будто хотело вырваться из груди.

Усилия, которые он приложил, чтобы проникнуть внутрь, были колоссальными. Андрас напрягся, ритмичными толчками входя в меня, и я чувствовала его каждой клеточкой тела.

– Ты не представляешь, сколько раз мне снилось это, – прошептал он.

Когда он полностью оказался во мне, я отчаянно обняла его за шею с тихим стоном. Он прижал меня к себе так крепко, будто я была его недостающей частичкой.

– Каждый раз, когда ты смотрела на меня… По ночам я проживал с тобой такое…

Он глубоко вздохнул, его дыхание коснулось моей щеки. Я могла бы умереть прямо сейчас, рассыпаться в прах и просто исчезнуть. Я никогда не почувствовала такое, если бы не он.

Когда мы познакомились, я, упрямая, колючая, держала в руке как оружие осколки разбитых мечтаний. Рычала на каждого, кто хотел приблизиться, а теперь сама готова на все, чтобы приковать себя к нему.

Я погрузилась во что‐то, что могла чувствовать только в его руках: во что‐то, похожее на маленькое счастье, далекое и зыбкое, еще непонятное. Этим ощущением меня наполняли каждый его толчок, поцелуй и дрожь, сотрясавшая нас, когда он прижимался своим лбом к моему – обычное движение для других, но для нас двоих оно значило так много.

Время остановилось. Все эмоции притупились, кроме острой потребности быть с ним, никогда не отпускать его, дать ему понять, насколько он для меня важен. Я вздрогнула и царапнула его спину, чтобы Андрас почувствовал, как я умираю, прижавшись к его телу, как таю в его объятиях.

Свободной рукой он притянул меня, сильнее прижимаясь своим лбом к моему.

– Не закрывай глаза.

Он хотел, чтобы я смотрела на него, не отводя взгляда, но мне было трудно сосредоточиться. Удовольствие застилало глаза, и я не столько видела его, сколько чувствовала, везде и всюду: кожей, руками, сердцем, пылающим от каждого прикосновения.

Я видела его душой, и мне этого достаточно.

Андрас подавил рычание. Его широкая спина напряглась под моими ногтями, толчки стали неистовыми. Я чувствовала, как кровь закипает, тело как будто сжимается, а затем в нем нарастает огненная волна, охватывающая все внутри.

– Я сейчас… сейчас…

Больше нет сил сдерживаться, я задыхалась, низ живота пульсировал, заставляя Андраса набирать обороты. Я зажмурилась, ослепленная, словно фейерверком, невероятным оргазмом, сотрясавшим каждую клеточку тела.

Дыхание перехватило, и крик застрял у меня в горле. Мышцы напряглись, я пошатнулась и в изнеможении откинула голову назад. Он переплел пальцы с моими, прижимая мою руку к стене, не останавливаясь. Внезапно он вышел из меня и снял порванные легинсы. Сделал то же самое с моими трусиками, а затем положил меня на кровать, отчего у меня вырвался стон. Уставшая спина прижалась к прохладным мягким простыням, ступни скользнули по покрывалу, когда он схватил меня за ягодицы, поднял ее и снова вошел в меня. Я застонала, полуприкрыв глаза. Он взял мою лодыжку и сделал так, что моя нога обнимала его, и наши тела снова сплелись, а он усилил толчки, не отводя от меня взгляда. Дышать становилось все труднее, в глазах стояли слезы, рот приоткрыт, волосы разметались. Андрас всматривался в каждую черту моего лица, в каждый изгиб обнаженного тела, он будто пожирал каждую деталь моего тела и делал это до тех пор, пока напряжение в бедрах не достигло предела. Его тело покрылось потом, дыхание стало прерывистым, и он больше не смог сдерживаться, отдался полностью мощному последнему движению; его пресс напрягся в ритмичной завораживающей последовательности.

Его руки дрожали, и он, устав, навалился на меня всем весом, мягкие волосы коснулись моей груди. Прижался ко мне щекой, и я не могла представить ничего прекраснее нашей пары, мы, не стесняясь наших шрамов, молча слушаем, как бьются наши сердца.

– Все еще предпочитаешь дождь? – поддела я его, когда он, к моему огорчению, лег рядом на постель.

– Дождь не такой обидчивый, – ответил он.

– Я не обидчивая!

– Вот именно это и сказал бы обидчивый человек, – усмехнулся он.

Наши взгляды встретились, и мы оба засмеялись. Лежали на спине, почти касаясь друг друга лбами – маленький ритуал, принадлежавший только нам. Я повернулась на бок, прижала колени к груди, и он смотрел на мою улыбку, от которой у меня появляются ямочки на щеках. Андрас лежал уставший, с распухшими от моих поцелуев губами и спокойно смотрел на меня глубоким взглядом, в котором было что‐то непонятное.

– Я, пожалуй, могла бы привыкнуть.

– К чему?

– К тому, как ты на меня смотришь.

Я спрятала лицо в простыни, смутившись, и все же бросила на него лукавый взгляд. Я счастлива. Сердце, казалось, вот‐вот разорвется на части, ведь оно слишком маленькое для того, чтобы вместить все, что я чувствовала.

Я уже привыкла к тебе. Так привыкла, что когда тебя нет…

Андрас приподнялся, и я побледнела, увидев его спину.

– Господи, твоя спина… – Я осеклась. Красноватые царапины пересекали лопатки и поясницу, ложась поверх старых шрамов. Он бросил на меня взгляд через плечо и улыбнулся. – Андрас, прости!

Он покачал головой, будто это пустяк, более того, в его глазах мелькнуло что‐то вроде удовлетворения. Он встал, снял и выбросил презерватив, плечи напряглись, и на мощной спине проступили рельефные мышцы.

Я и не подозревала, что вцепилась в него с такой силой, и от этого стало неловко. Мне хотелось поцеловать эти следы, облегчить боль, но он не вернулся ко мне, подошел к столу и поднял что‐то, что, должно быть, ранее уронил в спешке.

– Расскажи легенду про твое имя, – сказал он, постукивая по пачке и вытягивая сигарету зубами. Как же он ловко действует ртом. – Ну же, расскажи.

– Какую легенду? Про чудеса?

– Да.

– Глупости все это. Не слушай Кармен, она просто слишком любопытна.

– Все равно расскажи мне.

Он открыл окно, и ветер, пропитанный запахом дождя, всколыхнул мои волосы. По разгоряченному телу пробежала приятная дрожь, Андрас закурил.

– Это предание передается из поколения в поколение в нашей семье. Оно о купце, у которого были две прекрасные дочери – Элиана и Мирея. Они жили в деревне, стоявшей на скалистом обрыве у моря. Сестры были очень разными: Элиана мечтала о любви, Мирея не хотела выходить замуж. Элиана грезила о принце и о короне, Мирея, имевшая доброе, но непокорное сердце, жаждала свободы. Элиана страшно завидовала сестре: ее смелости, отношениям с отцом и тому, что ту любили в деревне. – Я обхватила колени руками и продолжила: – Однажды Элиана наняла разбойника, чтобы тот напугал сестру и заставил бежать прочь, подальше от дома. Но тот напал на их отца и нанес ему смертельную рану. Элиана обезумела от горя, а Мирея в отчаянии вознесла такую искреннюю молитву, что даже звезды заплакали. Кто‐то там, наверху, услышал ее и, сжалившись, позволил Мирее выдернуть одну сияющую нить из собственной души. Этой нитью она зашила отцовскую рану – и тот выздоровел. Так произошло первое чудо.

Андрас в полутьме молча смотрел на меня.

– Элиана, не успокоившись, обратилась к ведьме с просьбой сотворить заклятие, чтобы народ больше не смотрел на Мирею с восхищением. И вскоре страшная эпидемия обрушилась на деревню: люди начали терять зрение. Тогда Мирея снова воззвала к небесам. Ей позволили вынуть золотые чешуйки из своей души и наложить их на закрытые веки больных, словно монеты на глаза умерших. Деревня исцелилась. Так произошло второе чудо. Но возлюбленный Элианы, принц из соседнего королевства, тоже пораженный болезнью, влюбился в Мирею, ухаживавшую за ним. Тогда Элиана, ослепленная ревностью, придумала способ погрузить сестру в сон, от которого та уже не проснется. Однако, как всегда бывает, зло возвращается к тому, кто его замышляет: Элиана совершила ошибку, и чары поразили ее саму. И в тот момент Мирея совершила величайшее самопожертвование…

– Подожди минуту. Хочешь сказать, что Королева чудес… Мирея… в конце умирает?

– Нет, она будет жить вечно, – прошептала я тихо. – Она растворила то, что осталось от ее души, и дала выпить Элиане, чтобы спасти ее. И, пока Элиана плакала и молила о прощении, пораженная добротой и жертвой сестры, Мирея закрыла глаза и услышала голос, который сказал ей: «Поскольку сила твоей любви превосходит пределы человеческих сил, твой дух будет жить вечно». Ангел пришел за ней и вознес ее в небесное царство. Так именно Мирея стала королевой – Королевой чудес. А Элиана с того дня посвятила всю свою жизнь тому, чтобы мир не забыл имя Миреи и память о ней всегда жила в сердцах людей.

Мои слова повисли в тишине. Я ждала, что он что‐нибудь скажет, но Андрас даже перестал курить.

– Какая история… – пробормотал он.

– Грустная?

– Душераздирающая.

Я наморщила нос, едва сдерживая улыбку:

– А ты хотел красивую сказку?

– Что‐то вроде этого.

– Когда я была маленькой, мама рассказывала, что Мирея превратилась в Млечный Путь. Она называла его Улыбкой рая, представляешь? Потому что он похож на светящуюся в небе улыбку.

Андрас ничего не ответил. Он выглядел недовольным концовкой этой легенды – лицо скривилось в сердитой гримасе.

– В чем дело?

– Почему тебя так назвали?

– Андрас, это всего лишь сказка, – мягко рассмеялась я, успокаивая его. – История, которая учит, что можно зациклиться на том, чего у нас нет или кем мы не являемся, и мучиться от неуверенности. А можно рискнуть и найти в себе то, что делает нас особенными. За чудеса приходится бороться. Конечно, необязательно приносить такую жертву, как Мирея. Возможно, Элиана того и не заслуживала… Суть в том, что в каждом из нас есть некая сила, способная победить зло, превзойти все. Она вот здесь, – прошептала я, положив ладонь себе на грудь.

Он посмотрел на мой жест с непроницаемым лицом, слегка склонив голову и нахмурив брови, будто ему что‐то пришлось не по вкусу.

– Ну же, иди сюда. Покажи мне царапины.

Убедить его оказалось непросто. Он сердится на меня, и я не понимала почему. Чтобы разобраться, требовалась душевная близость, которой между нами еще не было. Но, увидев в моих протянутых руках и обнаженном теле приглашение вернуться, он затушил окурок и выбросил его в окно. Лег на постель, повернувшись ко мне спиной, я обняла его за талию и мягко коснулась губами следов, которые сама оставила на его коже. Уткнулась носом в изгиб шеи, прижалась щекой к позвоночнику. Почувствовала, как он понемногу расслабляется, и позволила себе утонуть в нашем единстве.

Пока он засыпал, я слушала его дыхание, ровное, спокойное, совершенно потеряв счет времени, я не знала, сколько прошло – минута, десять или час.

– Я влюбилась в тебя, – прошептала я едва слышно. – В конце концов, я правда влюбилась. Это так страшно?

Все самые важные слова я всегда говорила тишине, может быть, потому, что только в ней обретала отвагу.

Когда я признавалась в чувствах к нему, и он не мог меня слышать, мое сердце пугало меня чуть меньше.

Я никогда не смогла бы стать королевой из легенды. Никогда не смогла бы заставить звезды улыбнуться. Но если правда, что однажды за мной должен прийти ангел, то своего я оставила бы рядом.