– О боже! Что ты сделала с сердцем?

– Я любила.

– Мам, а почему мы верим в чудеса?

Она продолжала развешивать украшения. Каштановые с золотым отливом волосы сияли, как солнце, мягкие пряди обрамляла лицо. Мама была прекрасна, как ангел.

– А почему мы не должны в них верить?

– Другие дети говорят, что их не бывает, – пробормотала я, потому что поругалась с одним противным мальчишкой.

– Мирея, ты опять подралась с кем‐то? – спросила она, уперев руки в бока.

Я сжала в руке новогодний шарик и надула щеки.

– Нет, – ответила я, не глядя на нее.

Это была ложь: мне не нравилось, когда другие дети задирали меня. Только потому, что они мальчики, им казалось, будто они всегда правы. Но это не так. Мама тоже говорила правильные вещи, а она женщина.

Мама не поверила мне.

– Я же столько раз говорила тебе, что врать нельзя, – отчитала она меня.

– Ммм, – промычала я сердито. Надеялась, что она не заставит меня пойти извиняться, потому что мне этого не хотелось. – Он сказал, что это глупости. Что это ерунда, как и магия, и Дед Мороз.

Мама посмотрела на меня с нежностью. Она знала, что я злюсь, когда пытаюсь ее защитить. Я всегда старалась оберегать тех, кого любила.

– Видишь ли, Мирея, магия – это для фей и принцесс из сказок. Но чудеса… они для нас. Они случаются тихо и незаметно, их видят только те, кто в них действительно верит. У кого нет веры, у того не хватит выдержки каждую ночь смотреть на небо, ожидая, когда пролетит падающая звезда. Нужно доверять, уметь ждать, быть терпеливой. Всегда найдутся те, кто скажет тебе, что ты глупая мечтательница. Ты проголодаешься, захочешь пить, у тебя заболит шея оттого, что все время смотришь вверх, и, может быть, в конце концов тебе захочется опустить руки. Но как бы ни сложилось, ты все равно увидишь то, чего они никогда не увидят. Ты увидишь созвездия и движения тысячелетних светил, увидишь полеты комет и улыбку луны, потому что у тебя хватило сил не сдаться. Магия случается сама по себе, Мирея. Но за чудеса нужно бороться.

Я опустила голову, нахмурившись. В руках блестел шарик в форме кактуса.

– Но, может, это просто совпадение. Может, удача, мам.

– Совпадения не случайны. Все происходит не просто так, даже если ты пока не можешь этого понять.

– Даже плохие вещи? – спросила я.

Она протянула руку, чтобы погладить меня, и улыбнулась с нежностью.

– О, милая. Именно плохие вещи часто рождают самые большие чудеса.

Я рассеянно смотрела на мерцающие огни города. Размытые полосы света тянулись за окном, в ночной тьме небоскребы походили на фигуры, сложенные из крошечных звезд.

Андрас сидел рядом. Спина прямая, он плавно и уверенно переключал передачи. Вел машину молча, не отрывая взгляда от дороги.

Я все еще не могла поверить в случившееся. Мы ушли, не глядя ни на кого, пробивая себе путь сквозь толпу, все с изумлением оборачивалась нам вслед, будто стали свидетелями чего‐то невероятного. Нас будут обсуждать еще долго.

Я знала, что мой поступок повлечет последствия. И все же, когда внутри меня погасла последняя надежда, когда земля ушла из‐под ног и боль стала такой невыносимой, что поглотила меня целиком, единственной опорой, что у меня осталась, оказался Андрас.

Мое тело словно рассыпалось на кусочки, сердце уже вело к нему, прежде чем я поняла, что делаю. Меня влекла почти животная потребность в защите и безопасности. Когда я наконец оказалась в его крепких руках, он, даже не дрогнув под моим весом, удержал меня.

Только в этот момент я начала осознавать, насколько необдуманно поступила. Поставила его в сложное положение перед всем заведением. Безрассудно втянула его, даже не дав возможности обдумать ситуацию. Теперь мне стыдно.

Мы добрались до дома, и Андрас заглушил мотор. Ноги не слушались меня, но, прежде чем я успела пошевелиться, он расстегнул мой ремень безопасности и снова поднял меня. Потрясенная, я вцепилась в него, пока он, держа меня на одной руке, другой захлопнул дверь машины.

От ощущения, что он обращается со мной с той же естественностью и заботой, что обычно проявлял только к Олли, моя душа переполнилась любовью. Он отнес меня в свою квартиру, но, когда осторожно опустил на кресло, словно я хрустальная, я осознала, насколько ничтожно выгляжу. У него есть девушка, черт возьми. У них своя жизнь, а я лезу к нему со своими трудностями, с мелочными драмами, игнорируя просьбу Коралин держаться подальше.

Продолжала приходить к нему, словно у него нет кучи других забот, словно я еще одна проблема, еще одна маленькая девочка, о которой нужно заботиться. Охваченная жалостью к себе, я захотела исчезнуть.

– Спасибо, что привез меня. Дальше я сама, – сказала я.

Я попыталась подняться, но колено, которым я ударилась об пол, пронзила резкая боль. Я пошатнулась, и Андрас успел обхватить меня рукой за талию, прежде чем я упала. Мне пришлось опереться на него, и я вздрогнула от прикосновения к его телу.

– Отпусти меня, – оттолкнула я его, – сказала же, что справлюсь.

Но он не отпустил. Прижал меня к себе так, что у меня заслезились глаза, и я едва не разрыдалась от любви и бессилия.

– Отпусти, – повторила я. – Ты слышишь? Я сказала, отпусти!

Толкнула его, потом еще раз. Начала колотить его сильнее, ожесточеннее, удары обрушились на него шквалом вместе со страданием и горечью, разрывавшими мою душу.

– Уйди! Оставь меня! Мне не нужен ты, понял? Не нужен!

Я била его кулаками, выплескивая на него отчаяние, растерянность, тоску. Мои удары несли с собой мечты, надежды и счастливые воспоминания. Каждый болезненный момент из моего прошлого летел ему в грудь, как нож, каждое неприятное слово – как осколок стекла, вырванный из моего измученного сердца.

Андрас воспринимал мой гнев невозмутимо. Не произнес ни слова, не отстранился ни разу, продолжая идти вперед, а я, пятясь, пыталась отойти, пока он наконец не заключил меня в крепкие объятия, и я уже не могла дергаться и сопротивляться. Тогда я разрыдалась. Слезы намочили его толстовку, я вцепилась в нее зубами и руками, била его по ребрам, пока запястья не начали ныть.

Это не была борьбой с ним. Он оказался единственным человеком, с которым я могла действительно быть слабой.

– Я думала, что она поправилась, – бормотала я между всхлипами, не в силах сдержать слезы. – Думала, что ей становится лучше…

Андрас не ослабил хватку. Я дрожала с головы до пят, под влиянием яда, отравляющего душу и лишающего дыхания. Я ощущала себя птицей, испачканной липкой грязью: кричала от боли, пыталась расправить крылья, но тьма прилипала ко мне и тянула туда, где мне не суждено летать.

Все напрасно, все тщетно. Я изо всех сил пыталась изменить судьбу, но мне не удалось, потому что чудес не существует, потому что неправда, что плохие вещи рождают хорошие, потому что в тех небесах не было ни одной падающей звезды.

В какой‐то момент он скользнул пальцами по моим плечам. Провел ими по волосам, до щек, и обхватил мое лицо большими мозолистыми ладонями.

Андрас, держа мое лицо в руках, прижал лоб к моему. Потрясенная, я замерла и затаила дыхание, не в силах поверить в происходящее, пока он тихо повторял тот жест, что когда‐то для него делала я. Мой язык любви!

Благодаря этому ласковому прикосновению я наконец перестала бороться, после того как столько раз была сильной для других…

Он снова взял меня на руки, и я позволила. Вдыхала его аромат, уткнувшись в теплую впадину между его плечом и шеей, а он наклонил голову к моей, словно не желая оставить ни одной части моего тела без защиты, чтобы я чувствовала, что он рядом. Одной рукой Андрас подтянул кресло к огромному окну с видом на город и сел, крепко прижимая меня к себе.

Я прищурилась, ослепленная светом, падавшим из окна, и слушала его размеренное глубокое дыхание, которое наполняло меня умиротворением.

Андрас обнял меня, словно я была Олли. Близость к нему успокаивала, сердце восстановило обычный ритм. Мои ресницы еще не высохли от слез, но я дышала все ровнее, приоткрывая распухшие губы.

– Это не твоя вина, Зверушка, – прошептал он, впервые заговорив со мной за этот вечер. От вибрации его хрипловатого голоса по коже побежали мурашки. Он дождался, пока я немного успокоюсь, потому что понял, что моя боль слишком сильна и одними словами ее не снимешь. – Я знаю, как ты старалась. Знаю, чем тебе пришлось пожертвовать. Знаешь, что значит «принести себя в жертву»? Поступиться всем ради другого. И ты… ты это сделала. Ты отдала всю себя.

От той трепетной нежности, с которой он это произнес, глаза вновь защипало от слез. Он придвинул мою голову, чтобы мне было удобнее.

– Мы не можем изменить людей. Иногда нам кажется, что любить – значит вести их по пути, который мы им желаем, что эта связь делает нас для них особенными, настолько особенными, что мы якобы можем повлиять на их выбор, на их жизнь. Мы спрашиваем себя: если мы любим их так сильно, почему они не могут ответить тем же? Но твоя мама, Зверушка, она тебя любит. – Слезы катились по моим щекам. – Я знаю, ты думаешь, что ей недостаточно просто тебя. Знаю, ты верила, что твоя любовь сможет ее спасти, но иногда даже это не приводит к счастливому финалу истории, о котором мы так мечтаем.

– Если бы я значила для нее хоть что‐то, она остановилась бы. Если бы я была для нее важна…

– Нет, Мирея, – мягко перебил он. – Это не имеет к тебе отношения. Понимаю, что это разбивает тебе сердце, но дело не в том, что в тебе чего‐то не хватает. Ты отдаешь все, что можешь: мужество, усилия, доброту, верность, упорство, день за днем. Ты снова и снова поднимаешься каждый раз, когда жизнь тебя разочаровывает.

– Но этого мало. Этого никогда не достаточно.

– Напротив, этого достаточно, – сказал он. А спустя пару секунд, тихо добавил: – Для меня достаточно.

Его слова показались мне спасительным кругом, брошенным моей душе. Мне нестерпимо захотелось обнять Андраса и сказать, что мне тоже достаточно его. Достаточно на всю жизнь и на все следующие, потому что я любила его – любила безумно и отчаянно, любила так сильно, что перехватывало дыхание, и, даже если он этого не знал, даже если судьба никогда не напишет для нас счастливого конца, я все равно продолжала бы любить его.

– Что мне делать? – прошептала я, с трудом сдерживая эмоции.

Я хотела остановить время и остаться в его объятиях навсегда.

– Это ты должна решить сама. Никто не может выбрать за тебя. Подумай столько, сколько тебе нужно, Мирея, – ответил Андрас.

И я не знала, было ли дело в моей слабости в тот момент, но ощущала, что каждая клеточка тела наполнена чувством любви.

Я хотела сказать ему, что ищу его в каждом сне. Что чем больше он открывается мне, тем труднее его отпустить, потому что всем сердцем я жажду его прикосновений – только его.

Хотела сказать, что до него я и не знала, что такое любовь, а он оставил ее на мне как метку, когда не позволил мне быть одной. В первый раз, когда посмотрел на меня, бросил вызов или помог, в первый раз, когда заговорил со мной с дерзкой улыбкой, я посмотрела в его глаза, самые невероятные из всех, что я когда‐либо видела, ведь в них как будто был маленький рай.

И я никогда не нашла бы его во взгляде никого другого. Никогда больше не прожила бы это чувство. Он навсегда остался бы моим единственным, обожаемым небом. Я смотрела бы на него с того луга, что был моим сердцем. Терпела бы голод и жажду, боль в шее, но не сдвинулась бы с места. Я продолжала бы любить его издалека, даже если рядом с ним другая, такая, какой мне никогда‐никогда не стать.