Она была свободна. Но она не освобождала, а тяготила.

Андрас

Ледяная вода текла без остановки. Струилась по опущенной голове, по плечам и спине. Ладони упираются в стену.

«Он появился снова, когда мне было шесть, – однажды рассказала она мне о своем отце. – Мы встретились в Филадельфии…»

Я сходил с ума теперь по‐настоящему. Мой мозг кипел, я всеми силами пытался убедить себя, что это всего лишь совпадение, другого объяснения нет.

Это не могла быть она! Мирея не могла быть девочкой, улыбавшейся у входа в полицейский участок. Даже в самых нелепых, немыслимых фантазиях я не мог представить, что судьба сведет нас снова. Такие вещи случаются только в романах или дешевых мелодрамах, в жизни все по‐другому.

Я не знал, как звали ту девочку, только значение ее имени. Совпадение, это точно не она!

Но ее темные волосы, разрумянившееся личико, большие глаза, смех…

– Андрас!

Теплые руки обвили меня сзади, прервав мои мысли. До меня донесся легкий ванильный аромат, я почувствовал дыхание на спине.

Я замер. Она медленно провела по моей груди тонкими пальцами, на них тут же попали капли воды. Коралин прижалась ко мне всем телом и потянулась губами к уху.

– О чем думаешь?

Я торчал в душе уже больше часа. Заперся наедине со своими безумными мыслями, чтобы хоть как‐то держаться. Тишина помогала разобраться в себе, холод – сохранить голову трезвой. Но, наверное, мне пришлось бы занырнуть в ледяную ванну, чтобы хоть ненадолго дать облегчение моему воспаленному разуму.

– Ты напряжен. Кожа ледяная, бегут мурашки…

Она нежно гладила меня, скользя по кубикам пресса. Одной ладонью ласкала ребра, раскрывающиеся в такт дыхания; другой – медленно опускалась ниже, очерчивая рельеф живота. Положила руки на мои напрягшиеся бедра, провела пальцами по венам, все дальше к…

Коралин посмотрела на мою руку, сжавшую ее запястье.

– Ты… не хочешь? – она смутилась и отпрянула.

Ее смятение было заметно: прикрыв грудь ладонью, она поспешила к одежде, брошенной на пол.

– Не понимаю, что с тобой. Ты все время говоришь мне «нет», не прикасаешься ко мне после ночи, что мы провели вместе. Даже наутро, когда я попыталась… – Ее взгляд остановился у меня между ног. – Ты ведь просто запустил руку мне в волосы и остановил, прежде чем я успела даже начать.

Это правда. Я сделал это еще до того, как услышал слова Миреи, еще до того разговора с Зорой. Сделал это, когда понял, что всю ночь представлял ее с гривой черных волос и бледным, как луна, телом.

– Это из‐за той девчонки? Из‐за этой… Миреи?

– Она тут ни при чем.

– Наоборот! Ты… ты ищешь ее глазами, Андрас. Я вижу, как ты это делаешь. Когда думаешь, что она не замечает… Ты смотришь на нее. Я знаю, тебе нужно время. Ты сказал, что твои чувства изменились, и я не должна думать, будто мы все еще вместе, ясно дал это понять. Но я хочу, чтобы ты был откровенен сейчас. Что между вами произошло?

Я выключил воду. Думать невозможно: в голове роились разные мысли, казалось, мозг вот‐вот взорвется. То, что Коралин жужжала над ухом, только усугубляло ситуацию.

– Я уже отвечал на этот вопрос.

– А я тебе не верю. Ты сказал, у вас никогда ничего не было, но ты злился, и я не уверена, что ты говорил правду.

– Можешь спросить у нее, если не веришь. Она скажет тебе то же самое.

Коралин замолчала. Я не видел ее лица, но вскоре услышал, как она собирает вещи и выходит из ванной. Не знаю, как оправдать свое поведение. Хуже всего, что я прекрасно понимаю, что причиняю ей боль.

Я схватил пачку Maverick, которую взял с собой даже в душ, и закурил еще одну сигарету. Вода все еще стекала по волосам, капая на плечи, а я упрямо не хотел признавать очевидное.

Рядом со мной женщина, которую я так долго ждал, ради которой пошел бы на любые ухищрения, заключил бы сделку хоть с самим дьяволом, и все же сейчас я сидел взаперти в ванной, изводил себя, прижавшись к холодной плитке. Я больше не понимал, что чувствую.

Мы провели вместе всего лишь месяц, когда она в прошлом году пришла ко мне, но вопреки всякой логике этого короткого времени оказалось достаточно, чтобы между нами установилась какая‐то необыкновенная и необъяснимая связь.

В ней было что‐то особенное, для чего у меня не находилось слов, то, что пленило меня. Это не просто любовь с первого взгляда, а нечто иное. Но мысль о том, что Зора, возможно, права, разрушила все мои убеждения.

А если Мирея и правда была той самой девочкой.

– Черт, – прохрипел я, глядя в зеркало. Схватился за раковину и сжал ее до боли в пальцах. Как будто этого мало, кулон, висевший у меня на шее, сверкнул прямо над моей татуировкой Et in Arcadia ego.

Я со злостью посмотрел на свое отражение и выругался, захотелось врезать себе по лицу. Швырнул сигарету в унитаз и заставил себя пойти одеваться.

С усилием отогнав тревожные мысли, отправился в клуб с зубочисткой в зубах. Я сломал две с тех пор, как вышел из дома, но постарался не придавать этому значения. Зашел внутрь, девушка на ресепшен повернулась ко мне.

– Добрый вечер, Андрас, – сказала она, – Зора просила тебя зайти к ней в кабинет, забрать какие‐то важные документы.

Я остановился, засунув руки в карманы куртки.

– Я похож на ее секретаря?

– Нет, просто… просто она просила меня передать это тебе.

– Тогда скажи ей, пусть сама займется своими делами.

– Она предупредила, что ты так ответишь, и… она все равно настаивает, чтобы ты посмотрел бумаги и сказал, что думаешь.

Она сглотнула слюну и опустила глаза.

– Я не ее адвокат и не мальчик на побегушках. Пусть сама разбирается, – рявкнул я, потому что у меня и так уже все внутри кипело, а тут в придачу причуды Зоры. Но Кристин продолжала попытки.

– Она предполагала, что ты так ответишь, – пискнула еле слышно.

Я сверлил ее взглядом. Понял: будет выносить мне мозг, пока не подчинюсь. С трудом удержавшись от брани, без дальнейших споров направился к лестнице.

Я помог Зоре вернуть Milagro’s и взамен попросил дать мне работу здесь. Зора прекрасно знала, что я не выношу бюрократию.

Я нашел папку у нее в кабинете. Бросил беглый взгляд, захлопывая дверь, потом поднес ближе к глазам и, нахмурившись, начал вчитываться. Какой совет ей нужен? Я ломал голову над этим, когда за спиной услышал голос:

– Андрас…

Я едва не обмочился от неожиданности. Сжал бумаги, резко обернулся и с ужасом обнаружил хрупкую фигурку с длинными черными волосами.

Мирея! Она стояла, уставившись в пол, с мрачным выражением лица, казалось, ей хотелось быть как можно дальше отсюда.

О господи! У меня словно земля ушла из‐под ног. Я разглядывал ее так, будто видел впервые, жадно запоминая каждую черту, даже самые незначительные детали: прядку у виска, изящный изгиб носа, верхнюю губу, казавшуюся еще полнее, когда она хмурилась так, как сейчас.

– Чего надо? – настороженно спросил я.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Нет.

Мой ответ обидел ее, она надулась, а я мгновенно оценил возможные пути отступления. Лестница казалась лучшим вариантом. Альтернатива – выбить окно и выпрыгнуть на улицу, но как, черт возьми, я потом объясню это Зоре?

– Это важно, иначе бы я не пришла, – произнесла она, приближаясь.

Я напрягся и судорожно прикинул, сколько шагов ей осталось, чтобы преодолеть расстояние между нами.

– Послушай, мне нужно сказать тебе кое‐что.

– А нельзя сделать это внизу? Там, где все остальные? – прорычал я, как зверь, загнанный в угол.

Я вел себя ужасно, но я не готов столкнуться с ней сейчас.

– Лучше не надо. Кто‐нибудь может услышать.

Господи!

– Слушай, у меня сейчас нет времени. Поговорим в другой раз!

Я предпринял отчаянную попытку пройти к двери, но она преградила путь, быстрая, как антилопа.

– Это займет всего минуту.

– У меня дела! – взорвался я на грани истерики. – Уйди с дороги!

– Только после того как выслушаешь то, что я хочу сказать.

Я почувствовал себя одним из тех сопливых пацанов, которые теряются, если рядом девчонка в мини‐юбке. Но Мирея… Мирея не понимала. Никто не понял бы.

Что мне делать? Как ей это объяснить? Она украла мое сердце, когда мне было всего десять. Свела с ума одной улыбкой, в этом не было никакой логики или другой причины, черт возьми. И именно тогда я понял, что со мной что‐то не так, что у меня не все в порядке, потому что незнакомка не может оставить след в душе, как ожог от сигареты на коже.

А я сходил с ума, потому что только сейчас понял: это не она была похожа на Коралин – Коралин была похожа на нее.

Все это время я…

– Что ты делаешь? Перестань уже бегать от меня! – огрызнулась она, заметив, что я попятился.

И, чтобы не смотреть на ее губы, я уставился на ее лоб и грубо ответил:

– Я не глухой. Слышу тебя и отсюда.

– Я не двинула тебе только потому, что боюсь, тебе это может понравиться. Сегодня ты еще более не в духе, чем обычно.

– Это ты загнала меня в ловушку, когда я совсем один. Засела тут в темноте, решила напугать до инфаркта, встала у меня на пути и теперь еще не даешь вернуться к работе!

– Ловушку? Ты в своем уме? Ты два метра сплошных мускулов и тестостерона! – возмутилась она. – И перестань таращиться на мой лоб!

Почему, черт возьми, я отказался от побега через окно? Мирея шумно вздохнула и посмотрела на меня, как на полного идиота.

– Слушай, я пришла не ругаться. Хочу, чтобы ты кое‐что знал. Это не мое дело, но считаю, что должна рассказать, даже если ты подумаешь, что я дура. Речь о том, что произошло на днях. А дальше уже решай сам, что делать. Меня это не касается.

Потом она подалась вперед и заговорила. Я застыл, уставившись на ее губы, на то, как они медленно двигались, и почти не слушал, о чем она рассказывает.

Черт, она так выросла! Естественно, ведь прошло столько лет, но знать, что это та девочка, настоящая пытка. Смеется ли она по‐прежнему? Сохранила ли ту нелепую, западающую в душу улыбку. Я остолбенел, глядя на нее, от ее аромата голова слегка кружилась. Черт! Какие чары она на меня наложила?

– Ты меня слушаешь?

– Да.

– Неправда. Ты витаешь в облаках!

Она раздраженно толкнула меня, и я схватил ее за запястье, прежде чем сделать шаг назад. Наши пальцы переплелись, и я прижал ее маленькую мягкую ладонь к своей груди, удерживая там.

Мирея покраснела и попыталась вырваться. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался. Осознавал я это всегда слишком поздно, когда отпустить ее становилось мучительно тяжело.

– Я пытаюсь поговорить с тобой о серьезных вещах, – строго сказала она, с раздражением освобождаясь из моей хватки. – Я знаю, тебе плевать на мои слова, но послушай меня хотя бы пять минут. Потом каждый из нас сможет вернуться к своей жизни.

Она посмотрела на меня с той самой смесью нежности и обиды, что сводила меня с ума, потом скрестила руки и, потупив взгляд, снова заговорила. И на этот раз я действительно слушал.

Домой я вернулся очень поздно. В темной квартире стояла гробовая тишина. Слышен был только скрип моих ботинок. Она сидела на диване. Ее утонченный профиль четко вырисовывался в свете настольной лампы, в руках она держала книгу из моей библиотеки.

– Привет, – поздоровалась она, увидев меня, – как прошел вечер?

Я не ответил, просто смотрел на нее.

– Я взяла это, – добавила она и показала «Призраки» Чака Паланика. – Жесткая, тревожная вещь. Обложка такая потрепанная, будто ты читал ее много раз, так что…

Она пролистала страницы до нужного места и прочла один из моих любимых фрагментов. Как много правды в этих строках: «Можно жить, позволяя другим решать все за нас: кто мы, какие мы. Сумасшедшие или в здравом уме. Сексуально озабоченные или святые. Жертвы или герои. Хорошие или плохие…Пусть наше прошлое определяет будущее. А можно решать самим… изобрести что‐то получше»13.

Я подошел так близко, что навис над ней, и без слов дал понять: встань и посмотри на меня. Коралин не смогла скрыть блеск в глазах, вспыхнувший от того, что я проявил к ней внимание.

Она обвила меня руками за талию и уставилась зелеными глазами на мои губы. Когда она приподнялась на цыпочки, я понял, что она хочет поцелуя. Я уступил. Наклонился и коснулся ее губ, медленно, не закрывая глаза. Постепенно ощутил их вкус: сладкий, по‐детски невинный, напоминающий леденец или переспелый фрукт. Коралин проникла языком в мой рот, прижалась теснее, стараясь усилить близость. Я искал в себе хоть какое‐то чувство, искру, жар или дрожь, способные заставить меня трепетать. Внимательно прислушивался к каждой эмоции, сосредоточенно ловил каждое ощущение. И когда ее ладонь привычно скользнула вниз по животу и легла на пах поверх брюк, я не шелохнулся и не остановил ее. Мое тело отозвалось так же, как отозвалось бы на любую другую женщину. Но ничего большего.

Я отстранился, и она с тихим вздохом потянулась ко мне.

– Почему ты здесь?

Коралин приподняла брови. Прищурившись, облизнула губы, будто дразня и ожидая продолжения.

– А ты бы предпочел, чтобы я ждала в спальне?

– Нет. Я имею в виду, почему ты вернулась.

Она отступила и чуть нахмурилась, не переставая улыбаться:

– Что за вопрос? Чтобы быть с тобой. – Она взяла меня за руку, переплела пальцы с моими и нежно прикусила губу. – Идем…

– Ты лжешь.

Она ослабила хватку. При звуке моего низкого твердого голоса в ее глазах мелькнула тень. Она выглядела растерянной и немного обеспокоенной.

– Что? – Коралин медленно сжала мою руку. – Андрас, да что ты такое говоришь? – Она вгляделась в мое лицо и спустя миг издала полусмешок, снисходительно покачав головой, словно убедила себя, что я шучу. Эта ее привычка не раз завораживала меня, когда мы были вместе. – Ты ужасен. За последнее время столько всего произошло. Я знаю, как тебя тревожат перемены, не пугай меня! Пойдем. Давай, я помогу тебе раздеться и немного расслабиться.

Она попыталась увести меня в комнату, но мои ноги как будто приросли к полу, я стоял как вкопанный, не двинулся ни на миллиметр. Она сразу почувствовала мое молчаливое сопротивление, которое я оказывал без малейшего усилия, на ее лице отразилось понимание, что я не поддамся.

– Да что с тобой?

– Я видел Эдельрика.

Коралин застыла, мне даже показалось, что она перестала дышать. Я следил за малейшей реакцией ее тела – от побледневшего лица до мертвой хватки на моей руке.

– Правда? Где?

– Он рассказал мне кое‐что, – продолжил я, не отвечая на ее вопросы. Наш разговор принял неожиданный для нее поворот. Между нами повисла странная напряженность, Коралин похолодела.

– Что он тебе сказал?

– Думаю, ты прекрасно знаешь.

Коралин не сводила с меня глаз.

– Андрас, я не понимаю, о чем ты.

– По‐моему, понимаешь! – С каждым шагом выражение моего лица становилось страшнее, и Коралин попятилась. – Мы оба знаем.

– Клянусь, – выдохнула она в отчаянии, – клянусь, не понимаю, о чем ты!

– Хватит притворяться! – Я повысил голос, и ее слова утонули в нем. Коралин била дрожь. – Я все знаю, Коралин. Он мне рассказал.

Надо остановиться. Завершить спектакль, который сам же разыграл, снять с себя маску суровости и перестать ее пугать. Я проверял ее самым подлым и жестоким способом, чего она никак не ожидала от меня, но так я мог добиться от нее правды.

Коралин не умела лгать. Она была слишком простодушна, иногда даже глуповата. А я действовал как искусный манипулятор, точь‐в-точь, как мой отец, потому что знал: она не выдержит, если прижать ее к стенке.

Мне нужно было быть уверенным, чтобы искоренить сомнения, которые Мирея посеяла во мне, даже если я отказывался поверить, что такое и правда возможно.

Я не хотел причинять Коралин боль. Несмотря на то что я вел себя с ней не лучшим образом, я никогда не хотел навредить ей. Но некоторым вещам меня научили извращенным способом, и порой мне трудно понять, насколько это искажает мои поступки.

И как раз когда я хотел остановиться и положить конец этому шоу, случилось нечто, что выбило меня из колеи. Ее губы задрожали, глаза заблестели, она нахмурилась и заговорила с надрывом, почти шепотом.

Я почувствовал, как теряю рассудок, сердце сжалось, а затем разлетелось на осколки, словно разбитое стекло.

– О, Андрас, – простонала она сквозь слезы, – Андрас, мне так жаль.

Коралин разразилась горестным плачем. Закрыв лицо ладонями, она рыдала так сильно, что казалось, вот‐вот рассыпется на кусочки вместе со мной, вместе с нашей мечтой.

Мир вокруг трещал по швам. Мне оставалось лишь стоять неподвижно и молча, надеясь, что она притворяется, как ранее притворялся я.

– Мне жаль. Мне так жаль! – до меня донесся ее охрипший от слез, срывающийся голос. – Я больше так не могла, это стало пыткой, а не жизнью. – Коралин продолжала плакать, а я смотрел как будто сквозь нее. – Он сказал, что забудет обо всем, мы оставим все позади, он не заявит о пропаже Олли и я смогу вернуться домой… Вернуться к прежней жизни, к друзьям, в университет, он меня больше не тронет. Он даже предложил деньги, чтобы я смогла заплатить за оставшееся обучение, все бы наладилось. А взамен я должна всего лишь никому ничего не говорить.

Измученная, она подняла лицо и посмотрела на меня, будучи уже не в силах лгать.

– В тот день, когда я вышла на улицу и спасла собаку, я ходила к нему.

«Она явилась ко мне в офис… Умоляла меня положить конец этому кошмару».

– Я не знала, что делать. Мне казалось, это единственный выход. Мне было страшно, Андрас. Стоило рассказать тебе, знаю, я поступила неправильно… Но меня охватил ужас, я начинала понимать, что натворила, и не могла найти другого решения. Я пошла к нему, надеялась, что он простит меня и мы сможем договориться…

– Простит тебя? – Меня замутило, ноги подкосились. Я вспомнил, как боялся, что если она выйдет из квартиры, то отец причинит ей вред. Что я был готов на все, лишь бы защитить ее… – После всего, что он тебе сделал, после того, о чем ты мне рассказала, он должен был простить тебя? – Я отошел от Коралин, мне казалось, что происходящее просто дурной сон. – В тот день, когда тебя сбила машина, ты шла не в полицию, а к нему – принять его предложение.

– Андрас, он изменился, клянусь тебе!

– Он никогда не изменится, Коралин! – выкрикнул я, потеряв контроль. Я не мог вынести ни слова больше об отце. – Он обвел тебя вокруг пальца, потому что это он умеет лучше всего, потому что он постоянно так поступает со всеми! А ты все еще этого не поняла! Ты решила вернуться к нему, взять у него деньги и скрыть это от меня, а теперь смеешь говорить, что он стал порядочным человеком? Что он потребовал взамен? Отвечай!

Коралин вздрогнула. Слезы снова потекли по ее щекам. И я понял: она не только подписала с ним соглашение, но и скрывает еще многое от меня.

– Он узнал о видеодневниках, которые я вела. В них я рассказала обо всем. Записи должны были стать нашей страховкой, моим заявлением на него, пока мы думали, что делать дальше. Но потом… Андрас, пойми, я не могла…

– Не могла, потому что подписала соглашение о неразглашении! – прошипел я. – И эти записи тебя бы уничтожили! Вот почему ты вернулась сюда. Он велел избавиться от всего! – Я задыхался, эмоции разрывали меня на части – никогда такого не испытывал. – Почему ты просто не забрала ноутбук?

Она сжала зубы и со стыдом потупила взгляд:

– Я боялась, что ты мог сохранить их в облаке или, может, в телефоне. Мне нужно было время, я…

Я больше не мог ее слушать. Меня тошнило. От шока сознание опустело, в голове не осталось ни единой мысли, я смотрел в одну точку, ослепленный этой невыносимой правдой.

Это я рассказал ему о видеозаписях, когда пришел к нему после аварии. Потерял рассудок и рискнул всем, лишь бы защитить Коралин от него. Я поставил на кон свою жизнь, младшую сестру, меня терзали угрызения совести, я наказывал себя день и ночь, хотелось, чтобы вместо нее распластавшимся на асфальте был я…

Я обернулся и посмотрел на нее: красивая шатенка со светлой кожей и улыбкой, от которой перехватывало дыхание. Внутри все оборвалось. Я ничего не чувствовал, лишь машинально дышал.

– Ты когда‐нибудь что‐то ко мне испытывала?

– Конечно! – в отчаянии воскликнула она. Ее лицо исказилось от боли. Она протянула руки, чтобы коснуться меня, но я отстранился. – Андрас, я люблю тебя!

– Любишь меня? – повторил я с отвращением. Кровь ударила в голову, пульс участился, в груди закололо, словно в меня вонзились сотни иголок. Я заговорил хриплым, как скрежет по стеклу, голосом. – Это для тебя любовь? Он рассказал тебе о плане прижать меня или это должно стать неожиданностью?

Она уставилась на меня, в ее заплаканных глазах отразилась боль. Меня охватил ужас. Коралин отвела взгляд, опустила лицо и снова разрыдалась. Через несколько минут она призналась: Эдельрик хотел меня посадить. Он пытался найти способ, то ли сыграв на сомнительных аспектах моей работы, то ли подбросив мне дрянь с помощью Коралин, лишить меня опеки над Олли и, наконец, запереть там, где, по его мнению, мне самое место. Меня удивило, что он не нанял кого‐нибудь меня убить, раз уж был готов на все.

Внутри меня как будто вспыхнул пожар. Желудок предательски сжался, и на этот раз меня стошнило по‐настоящему. Я бросился в ванную, мир вокруг расплывался. Согнувшись над раковиной, выплюнул желчь. Я закашлялся, горло жгло, как и остальные внутренности. Я ощущал агонию каждой клеточкой тела.

Она обманывала меня все это время, а я впустил ее в дом. Разрешил спать в моей постели. Целовал, утешал, обнимал и просил остаться.

В конце концов у Эдельрика это получилось. Он заполучил и ее. Забрал очередную жертву, и я знал: в этой истории есть настоящий злодей, и это не Коралин. Я вижу его в моем отражении: в жестком взгляде, в волосах, чей медный оттенок ни с чем не спутаешь, в каждой черте, кричащей его имя и напоминавшей мне, что это тот самый человек, которого я должен был звать отцом.

Я согнулся пополам от еще одного приступа рвоты. Моя душа разрывалась на части, тело молило о пощаде, и я возненавидел его сильнее, чем когда‐либо прежде.

– Пожалуйста, Андрас, – она хваталась за мою спину, с силой сжимая мою футболку. – Я хотела все тебе объяснить, но боялась твоей реакции… Мечтала, чтобы все стало как раньше, а потом я призналась бы.

Я продолжал задыхаться, голова кружилась, на дрожащих мышцах выступил пот, белки глаз покраснели от напряжения. И тут я подумал о Мирее. Она сразу пришла ко мне поговорить. Рассказала о своем подозрении, хотя я сделал все, чтобы избавиться от нее, плохо обращался с ней, практически не смотрел ей в глаза.

Несмотря на то что она ненавидела меня так сильно, что даже не позволяла до себя дотронуться, тем не менее она пыталась меня защитить. Она заботилась обо мне.

– Убирайся, – процедил я, – оставь меня.

– Андрас…

– Убирайся! – крикнул я, возмутившись всем нутром.

Волна ярости накрыла меня, и Коралин вздрогнула, пораженная тем, что я не смог ее простить. Не принял ложь, предательство, те фальшивые чувства, через которые она пыталась привязать меня к себе.

Увидев в зеркале мои полные страдания глаза и заметив напрягшиеся плечи от того, как крепко я держался за раковину, она прикрыла рот ладонью. Мотнула головой в надежде, что я отведу взгляд и позволю ей приблизиться, но здесь даже воздух пропитался злостью и разочарованием.

Коралин еще раз посмотрела на меня и вышла из ванной. Я услышал, как она собирает вещи, хватает куртку с вешалки и уходит. Хлопнула дверь, наконец‐то настала тишина.

«Перестань бороться со всем, – когда‐то говорил я себе, – научись бороться за что‐то».

Но я больше не видел разницы. Мне нужно привести мысли в порядок, успокоить сознание. Стереть все и больше ничего не чувствовать – надо всего лишь уничтожить себя.

Но я хотел одного – чтобы она была рядом со мной.