Боль – это честный спутник:

она не врет, всегда дает о себе знать

и каждый раз находится вместе с тобой,

когда ты страдаешь.

Потрясение – вот что я чувствовала. Встреча с отцом Андраса оставила бо́льший след, чем просто синяк на лице. Всю дорогу до дома Джеймса мою грудь сжимала тревога. Добравшись, я дрожащими пальцами набрала центр и попросила позвать маму, мне необходимо услышать ее голос и убедиться, что она в порядке.

Мы разговоривали каждую неделю, но сегодня, слыша ее голос, я испытывала тревогу и не могла унять бешеное биение сердца. Конечно, она ничего не должна знать о случившемся.

Врачи заверяли меня, что она идет на поправку. И этого, по крайней мере сейчас, вполне достаточно.

– Зачем ты притащила сюда свой кактус? – спросил Джеймс на следующий день.

Я бросила на него взгляд из‐за плеча.

– Ему там одиноко, – пояснила я, опрыскивая Тимми из пульверизатора. Глубоко в душе я все еще надеялась, что на нем вырастет миленький цветочек, но пока на нем виднелись только колючки. – А ты зачем притащил сюда кузена?

Джеймс перевел взгляд на диван, откуда нам помахал Дред в трусах с банкой пива в руках.

– Мне было одиноко, – пробормотал Джеймс, будто не обсуждал со мной всю ночь ситуацию с Руби.

Он, как заевшая пластинка, то жаловался на свое положение, то спрашивал, не говорила ли она мне что‐нибудь о нем.

– Вы о той девчонке, что тебе нравится, брат?

– Она… Нет, – поспешно ответил Джеймс и строго посмотрел на него как на непослушного ребенка. Похоже, он уже пожалел, что пригласил кузена пожить у себя: Дред не умел слушать, его внимание занимал матч по телевизору, а не проблемы Джеймса.

– Ну и сколько ты еще планируешь тянуть?

– Я? – возмутился Джеймс. – А она? Она меня игнорирует! На работе подходит только за заказами и смотрит как будто сквозь меня. Разговаривает только с тобой. По‐моему, это совсем не взрослое поведение! – негодовал он, как будто бы сам не был воплощением инфантильности.

Я покосилась на него:

– А не думаешь, что она просто стесняется? Так, к слову.

– Я тоже стесняюсь. И потом, это же она удирает с вечеринок, как только меня видит, – добавил он, и Дред громко рыгнул в подтверждение.

– В точку, брат.

Я с раздражением взглянула них – еще чуть‐чуть, и они меня доконают. Что, черт возьми, я вообще делаю с этими двумя?

Я перевела взгляд на экран, а рядом Дред, завопив от радости, поднял кулак, празднуя победу.

– И к лучшему. Все равно она сейчас кое с кем встречается.

Джеймс так резко повернул голову, что мне показалось, будто у него хрустнула шея.

– С кем?

– Не знаю, с каким‐то качком, – сказала я с деланым безразличием, просто чтобы подлить масло в огонь.

Руби, наверное, меня убьет, но маленькая ложь хуже не сделает.

На его лице отразилось сомнение; он недовольно посмотрел на собственный живот, где виднелись слабые очертания пресса.

– С каким‐то качком, – повторил он. – С каких это пор ей такие нравятся?

Я решила дать ему время переварить. Дред умолял меня принести ему еще пива, потому что не хотел пропустить начало игры. Я встала с дивана и пошла на кухню.

Открыла старомодный холодильник и вытащила Bud Light12 из пирамидки банок. Я уже собиралась открыть ее, как мой взгляд упал на маленький прямоугольник над барной стойкой. Это была цифровая фоторамка, непрерывно показывающая видео: Джеймс обнимает сестру и племянников на море.

Я никогда не понимала, как мысли находят путь из глубин подсознания. И все же, пусть и с опозданием, это настигло и меня. Я застыла на месте, уставившись на улыбающиеся лица. В памяти всплыло что‐то знакомое, завертелось в голове, я не сразу поняла что. А когда сообразила, что пытался сказать мне мой разум, оцепенела. Будто снова получила пощечину: глаза застилала пелена, стало трудно дышать. Передо мной открылась та грань реальности, которую я прежде не замечала. Нет, этого не может быть!

Я поставила банку с пивом и метнулась к выходу.

– Эй, ты куда? – крикнул мне Джеймс, когда я схватила пальто и вылетела за дверь.

Скажи, что я ошибаюсь. Прошу тебя: скажи, что это не то, о чем я думаю.

Я добралась до дома, задохнувшись от бега и тревоги, и подняла глаза к верхним этажам здания. Оказавшись на четырнадцатом, рискуя показаться безумной, принялась настойчиво стучать в дверь.

Я колотила в дверь и молилсь, чтобы она открыла, чтобы была дома, чтобы развеяла мои мучительные сомнения как можно скорее. Мне не пришлось ждать.

– Мирея?

Я резко обернулась. Позади стояла Коралин в розовой, как конфетка, курточке. Волосы падали на ее узкие плечи, на стройных ногах – сапоги до колена. Прежде чем я успела что‐то сказать, она уставилась на синяк на моем лице.

– Что случилось? Андраса нет дома.

Я тяжело дышала, под моим серьезным взглядом она чуть наклонила голову.

– Я пришла не к нему. Я пришла к тебе.

Коралин вскинула брови. Огляделась, немного растерянная, пытаясь понять, что мне от нее нужно. Я кивком указала на свою квартиру. Войти туда уже странно, но слышать позади мерный стук каблуков Коралин и вовсе нереально.

Я дала ей время оглядеться, а сама собирала воедино свои предчувствия, не дававшие мне покоя. Перед тем как заговорить с ней, я решила сказать все прямо, не ходить вокруг да около.

– Зачем тебе понадобился пароль от его ноутбука?

Коралин снова посмотрела на меня зелеными глазами, сцепив руки за спиной.

– Я же говорила – для реферата, который пишу.

– А почему ты не спросила Андраса?

– У меня не было времени.

– А на то, чтобы спросить меня, время нашлось?

Она едва заметно нахмурилась, не понимая, к чему я клоню, но я не сдавалась. Навязчивая мысль жужжала в голове, как настырный комар, она не исчезнет, пока я ее не выгоню.

– Коралин, – впервые я назвала ее по имени, – зачем ты вернулась на самом деле?

– О чем ты вообще?

Только бы я ошибалась, изо всех сил пытаясь найти гниль там, где ее не было. Но яблоко было таким красным и блестящим, что Белоснежка откусила кусочек, возможно, только потому, что оно казалось слишком совершенным, чтобы заподозрить яд внутри.

– Я видела твои видео. Записи на компьютере. Ты же знаешь, что он хранит их там.

– Ну и что?

«Мисс Викандер, – раздался в голове голос, – есть одно дело, я хочу, чтобы вы мне помогли…»

– Это они тебе нужны? Это их он хочет?

– Ты с ума сошла? – Коралин сделала шаг вперед, излучая уверенность, которой я раньше в ней не замечала. Нежность и застенчивость исчезли, передо мной стояла недосягаемая женщина, внушающая страх, та, что в моем воображении пришла вернуть себе свою судьбу. – Слушай, хватит! Я пыталась закрыть на это глаза, но сейчас ясно, что ничего не выйдет. Ты ревнуешь, Мирея?

Я моргнула, ошеломленная:

– Ч-что?

– Скажи правду, – мягко, но настойчиво сказала она. – Ты ревнуешь Андраса?

О нет! Я попятилась в поисках убежища, но уперлась в диван. Сглотнула, пронзенная болью от неразделенной любви, и посмотрела на нее. В моих глазах стояли слезы, потому что я знала, что вот‐вот произойдет: чары разрушатся, сейчас настанет финал – час расплаты.

Мне казалось, будто где‐то зазвучал оркестр скрипок, пока она, непобедимая, неумолимо двигалась вперед, навстречу самым счастливым и светлым концовкам.

– Послушай, ты еще совсем юная, но я не могу обманывать тебя или внушать, что все иначе. Ты даже не можешь себе представить, какие чувства между мной и Андрасом. Мы не просто пара, то, что нас связывает, не какая‐то обычная история. Мы прошли вместе через такое, что ты не в состоянии понять, – произнесла она своим очаровательным голосом. – И, возможно, тебе будет больно это услышать, но уже вскоре после моего возвращения он поцеловал меня и сорвал с меня одежду. Мы занимались любовью на полу – это было прекрасно, страстно, безудержно. Ты не представляешь, как он меня хотел, как он меня трогал… Все точно так же, как год назад. Он любит меня, Мирея!

Я вздрогнула, и Коралин без стеснения продолжила – она старше, более зрелая, ей не стыдно сказать мне правду.

– Он всегда хотел меня, а я его. Ясно, тебя очень смущает мое присутствие, но тебе нужно знать положение вещей. Ты должна оставить нас в покое. Понимаешь, о чем я? – прошептала она, и я, раздавленная ее прямотой, посмотрела на нее. – Мы с Андрасом принадлежим друг другу. Теперь мы наконец можем быть вместе, но я не смогу успокоиться, если ты станешь приходить сюда и обвинять меня во всякой ерунде лишь потому, что не можешь с этим смириться. Я его любовь, правильный для него человек. Так сложилось задолго до твоего появления. Прошу тебя, постарайся понять и не стой у нас на пути. О бо́льшем я не прошу.

Пусть кто‐нибудь заберет у меня это. Пусть кто‐нибудь освободит меня от этого, пожалуйста, умоляю, потому что я не хочу этой любви. Пусть кто‐нибудь спасет меня, вырвет ее из меня, помогите пережить это!

Но мои молчаливые молитвы остались неуслышанными, и мой измученный разум наконец осознал, что я никогда не стану для кого‐то номером один. Я и дальше билась бы головой о стену, пыталась заполучить чужую роль. Оставалась бы маленьким чудовищем, помехой их истории, злобной преградой для несчастных влюбленных, потому что она прекрасная принцесса, а я лишь свергнутая королева.

Коралин вздохнула и пошла к двери. Она открыла ее как раз в тот момент, когда в коридоре показалась Кармен, ее голос донесся до меня, как сквозь вату.

– О, привет, милая, – с трудом расслышала я.

И тут увидела, что с ней еще и Андрас с пакетом в руках. Надо уходить, иначе мне действительно станет плохо. Коралин вошла в их квартиру, Андрас увидел меня, и Кармен тоже.

– Мирея, дорогая, что у тебя с лицом?

Пусть кто‐нибудь заберет это у меня.

Застыв на месте, я сжала кулаки, плечи предательски затряслись под их взглядами. Закрыв глаза, я пыталась сдержать слезы, горевшие внутри.

– Кармен, ты всегда хотела узнать происхождение моего имени.

Вот он, финал. Я скоро уйду. История подходила к концу, это последние страницы. Я настолько устала, что уже не смогла выдержать даже эту сценку со старушкой.

– Мою прабабушку звали Мирея, – тихо сказала я, – в нашей семье из поколения в поколение передавалось предание о древней правительнице. Это ее имя, она не святая, не богиня. Мирея – королева. Королева чудес.

Что‐то с грохотом упало. Гул отлетел эхом от стен и оборвался, уступив место мертвой тишине.

Пакет с покупками лежал на полу, из него тонким ручейком струилось молоко.

Андрас смотрел на меня так, будто у него только что из груди вырвали сердце. Рот приоткрыт, тело напряжено, глаза расширины так, что мне показалось, что у него сердечный приступ.

Он отпрянул, словно я была всадником апокалипсиса, и врезался в стену, судорожно хватая воздух, казалось, он вот‐вот упадет в обморок. Что, черт возьми, с ним происходит?

Ноги у него подкосились, руки беспомощно искали опору, но взгляд… Он уставился на меня так, будто я только что вынесла ему смертный приговор.

– Андрас, – встревоженно спросила Кармен, – что с тобой?

Он не ответил, охваченный ужасом, не смог вымолвить ни слова. Потом, содрогнувшись всем телом, скрылся в квартире.

– Боже, Мирея, что ты сделала с бедным парнем?