Мечты – единственное безумие,

которое мы можем себе позволить,

не рискуя прослыть сумасшедшими.

– Я не должна была тебя оставлять одну. Прости.

– Руби!

– Я не думала, что он набросится на тебя при первой же возможности. Но ты уверена, что он и правда ничего к тебе не чувствует?

– Он на меня не набрасывался.

– Тогда зачем он пришел?

Я вздохнула, перестала зашнуровывать ботинки и смотрела на Руби, которая, скрестив руки, стояла в дверях раздевалки и внимательно смотрела на меня.

В клубе она буквально бежала прятаться, когда видела Джеймса, а потом каждый раз надевала маску равнодушия, когда подходила к стойке забрать заказы. Разговаривала в основном со мной, но она и правда умела держать эмоции под контролем и сосредоточиваться на работе, несмотря ни на что.

– Не знаю, – ответила я с горечью, – наверное, хотел убедиться, что я все еще в его власти.

– Ты в этом уверена?

– Да он чуть не набросился на брата Джанин.

– А ты никогда не думала, что он, может, просто… не знаю… ревнует?

Я мрачно посмотрела на нее исподлобья.

– Андрас Райкер ревнует, – повторила я с насмешкой. – Тебе кажется, это возможно?

– Вообще‐то, я неплохо знаю мужчин…

– Да‐да, оно и видно.

– Кроме особых случаев…

– Кроме них.

– Я имею в виду, – продолжила она, раздраженно встряхнув кудрями, – некоторые притворяются‐притворяются, а потом еще сами влюбляются… сильнее всех. Дело не в том, что у них нет сердца, они просто паршиво им пользуются.

– Руби, он любит другую, – я попыталась закрыть тему, чувствуя, что она начинает злиться. – Другую, а она, как назло, вернулась. Триумфально, как принцесса, и даже поцеловала его так, как в финальных сценах твоих слащавых фильмов. Ты ее не видела, но она типа… потрясающая, – тоскливо призналась я. – Идеальная, ранимая, добрая, та самая девушка, что трогает тебя до глубины души и вызывает желание оберегать ее. И это не говоря уже о том, что он познакомился с ней еще до меня. Я тут лишняя – вклинилась в их историю.

Бессмысленно было ждать от нее другой реакции, как бы я ни надеялась. Мне даже пришлось сделать вид, что я ничего не чувствую. На самом деле мое сердце разбилось вдребезги, как стекло. Душа пронзительно кричала о предательстве Андраса. Выворачивалась, как раненая птица, билась на земле, в ней угасала жизнь. В конце концов лебедь действительно умер: то крылатое чувство во мне, задушенное еще до того, как смогло взлететь.

– Так они теперь вместе?

– Не знаю. Но я не могу оставаться в квартире. Я никогда по‐настоящему не смогу оправиться от этой ситуации и идти дальше, живя там.

А еще видеть Коралин… Сравнивать себя с ее чистотой, зрелостью, с теми добродетелями, которые делают ее той девушкой, какой мне никогда не стать. Пожалуйста, избавьте хоть от этого!

– Знаешь, ты можешь оставаться у меня, сколько нужно, – попыталась утешить меня Руби, пока я собирала вещи и медленно шла к двери. – К слову, Джей просто красавчик. Джанин могла бы познакомить нас с ним и раньше.

– Да уж.

– Думаю, он хотел узнать твой номер, – торжествующе заявила она, и мне даже понравилось, что теперь Руби позволяла себе подобное, не то что прежде. – По‐моему, тебе стоит подумать, – подзадорила она, заметив мое выражение лица. – Он веселый, подает надежды в водном поло, а тело у него – загляденье, и он засунул тебе язык в рот при первой возможности. Говори что хочешь, но, по‐моему, ты ему сильно нравишься. Может, у него есть и другие достоинства…

– Вообще‐то, он играет в баскетбол, – заметила я, но в этот момент раздался звук шагов, и я окаменела. Даже перестала дышать.

Внушительная фигура накрыла нас своей тенью. Уверенная чеканная походка, волосы двигаются в такт. От его близости у меня по коже побежали мурашки, потом охватил жар, а на щеках у Руби вспыхнул румянец негодования.

Я дождалась, пока он пройдет мимо и окажется на безопасном расстоянии, и лишь тогда, с бешено бьющимся сердцем, решилась оглянуться.

– Думаю, он все слышал.

Я, наверное, никогда не привыкну к его присутствию. Он не из тех парней, кого можно игнорировать. Он заполнял собой все пространство. В этих стенах не нашлось бы ни одной девушки, ни одной, кто способен не реагировать на него. Он поражал нас своей природой, мы все зачарованы им.

– Тем лучше. Мне уже все равно, – солгала я, когда он ушел. – Теперь, когда он вернулся к работе, дел у него по горло. Может, хотя бы получится забрать вещи, которые я оставила у него. Подождешь меня снаружи? Мне нужно поговорить с Зорой, это быстро.

Когда Руби дошла до выхода, я поднялась в кабинет на верхнем этаже. Зора была там, сидела с длинным изысканным мундштуком в руках, утопая в облаке дыма.

– Чего тебе? Я занята, – холодно сказала она, увидев меня.

Казалось, для Зоры любое взаимодействие с людьми в тягость.

– Не хотела тебя беспокоить. Просто пришла сказать, что собираюсь съехать с квартиры.

Мои слова произвели неожиданный эффект: она подняла глаза от бумаг, которые читала, и уставилась на меня.

– Что?

– Я… хочу переехать.

Она долго смотрела на меня. К моему величайшему удивлению, отложила ручку, откинулась на спинку стула и сцепила пальцы в замок.

То, что она полностью сосредоточила внимание на нашем разговоре, мне даже польстило.

– Могу я спросить почему?

– Думаю, ты и так прекрасно знаешь.

Прежний страх, сродни благоговению, который я испытывала перед ней, исчез. После того как она приходила ко мне и пыталась утешить, я увидела ее с более мягкой, человеческой стороны. Но уважение к ней осталось тем же.

– Значит, ты ее видела.

Я промолчала. Не смогла произнести это вслух, но она все поняла по моему красноречивому взгляду.

– И что ты о ней думаешь?

– Серьезно? Я прихожу сказать, что съезжаю из квартиры, которую ты мне нашла, а ты спрашиваешь, что я думаю о девушке, которую едва знаю?

– Я хочу понять, совпадает ли твое впечатление с моим.

– Прости, Зора, но мне неинтересно обмениваться впечатлениями, – проворчала я, задетая и немного возмущенная, – я к ней не имею никакого отношения. И к Андрасу тоже.

Она строго посмотрела на меня, и я почувствовала себя неумелой лгуньей. Я всегда с легкостью врала, но Зора читала меня как открытую книгу, и это с самой первой встречи вызывало во мне тревогу. Может быть, именно поэтому я наконец решилась спросить ее о том, что давно не давало мне покоя.

– Почему тебе так это волнует?

– Что именно?

– Вся эта… история. То, что между мной и Андрасом.

В ее взгляде проскользнула тень странной, робкой нежности.

– Потому что я в долгу перед ним.

– Этот долг, о котором ты все время говоришь, должно быть очень большой, раз ты вмешиваешься в дела, которые даже его самого не интересуют…

– Не обижайся, Мирея, но ты еще слишком молода, чтобы понять некоторые вещи. И то, что ты только что сказала, – лучшее тому подтверждение.

Она выпустила облако дыма, потом щелкнула пальцем по сигарете, стряхнув пепел в блюдце с росписью.

– Потому что вы дружите с детства? – я попыталась вытянуть подробности.

– Потому что у меня бы не было этого заведения, если бы не он.

У меня не нашлось слов. Наверное, я ослышалась, Зора не могла признаться в подобном. Мне! Подумала, что она просто неудачно выразилась, но под ее твердым взглядом я невольно засомневалась в своих предположениях.

– Milagro’s принадлежит тебе… благодаря Андрасу?

Я поняла: сейчас она готова рассказать мне нечто, чего я никогда не ожидала услышать, – правду, историю, о которой судачили все, каждый на свой лад.

– Мой отец, Октавиус, купил это место, когда я была еще ребенком. В день моего совершеннолетия оно должно перейти ко мне, и я всегда знала, что оно станет моим. Я очень к нему привязалась, – произнесла она бесстрастно, но я уловила, что она с трудом сдерживает эмоции. – Унаследовать Milagro’s значило исполнить мечту, осуществить желание, продолжить дело отца. С годами клуб действительно обрел феноменальную престижность, но это привело к огромным долгам. И тогда несколько друзей моего отца предложили помочь ему. Одним из них был Арчер… Тот самый мужчина, которого ты видела на входе несколько месяцев назад.

Я смотрела на нее во все глаза. Вспомнила, как он смеялся над Зорой и вел себя с ней. Я догадывалась, что между ними старые счеты, но не представляла, насколько все серьезно.

– Они уговорили его переписать заведение на подставное лицо – знакомого Арчера, якобы лишь до тех пор, пока он не соберет сумму, достаточную, чтобы вернуть долги. Мой отец был слишком хорошим человеком, чтобы усомниться в искренности друзей, и согласился. – Губы Зоры скривились от отвращения. – Что его обвели вокруг пальца, он понял слишком поздно. Даже Эдельрик, отец Андраса, предпочел не вмешиваться и отвернулся от него. Отец умер от разрыва сердца, так и не сумев вернуть то, что принадлежало ему. А когда я пришла к сообщнику Арчера с деньгами, он рассмеялся мне в лицо. И признался, что никогда и не собирался возвращать клуб, ведь именно они с Арчером и подстроили все трудности, чтобы заставить отца подписать договор.

Значит, когда поговаривали, что Андрас заставил прежнего владельца продать ему все…

– Я была совсем одна. Друзья отца оказались мерзавцами, им самое место в аду. А полиция считала договор абсолютно законным. Я пришла к Андрасу, – продолжила она, добавляя недостающий кусочек пазла, – он съехал от отца в шестнадцать лет. На время нашей встречи ему исполнилось двадцать, мы давно не виделись. Я была уверена: он меня прогонит или посмеется надо мной, но он выслушал мое предложение и решил помочь.

– Вот почему в клубе он на особом положении, выше остальных. Даже…

– …Меня, – сказала она, хотя обе мы знали, что это не так. Несмотря на его строптивый и трудный характер, Андрас никогда не оспаривал ее авторитета. Он лишь помог ей вернуть заведение, но владельцем никогда не был.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Какой… какой в этом смысл?

– Ты всегда хотела знать, что нас связывает. Почему я забочусь о том, о чем он даже не просит. Андрас убежден, что помог мне исключительно ради выгоды, но я знаю: дело не только в этом. Он искренне любил моего отца и… меня тоже. – По ее лицу скользнула тень грусти. – Андрас не способен принять, что у него есть слабости, Мирея. Он слишком много потерял, чтобы понять, что это значит. Он никогда не признается, что кто‐то для него дорог или что ради этого человека он готов на все. Но то, что он не показывает этого так, как мы ожидаем, не значит, что он этого не чувствует по‐настоящему. Я знаю, о чем говорю. И когда он решает открыться кому‐то, он идет до конца – без условий, без вопросов, не требуя ничего взамен, рискуя единственным, чего у него не смогли отнять, – самим собой.

– Ты говоришь все это не тому человеку, Зора, – прошептала я, – я не Коралин.

– Нет, не она…

Ее голос смягчился, в нем прозвучало что‐то болезненное. Она пристально посмотрела на меня, словно что‐то обдумывая, затем наклонилась над столом, будто собираясь сказать нечто действительно важное.

– Слушай, Мирея. Правда в том, что он…

– Зора!

Я не поняла, что произошло.

Зора застыла от удивления и залилась краской.

На пороге стояла девушка, которую я никогда прежде не видела.

Открытое лицо, пепельно‐русые волосы до плеч и огромные серые глаза, полные жизни. Это ее звонкий голос ворвался в кабинет очаровательной волной.

– Катя, – прошипела моя начальница, – что ты здесь делаешь?

– Пришла навестить тебя, – прощебетала она. – Разве ты не рада меня видеть?

– Нет, – рявкнула Зора, но Катя только рассмеялась.

На вид она была года на два старше меня, ей, наверное, около двадцати одного, и от нее исходила какая‐то будоражащая, искрящаяся энергия. Она вприпрыжку подбежала к столу, словно у себя дома, а я ошарашенно смотрела на нее.

Кто она такая?

– Можно тебя поцеловать?

В глазах Зоры сверкнули молнии. И все же, к моему огромному удивлению, она сдержалась, будто ей трудно справиться с этой бесшабашной девчонкой.

– Сергей знает, что ты здесь?

– Конечно, он меня и привез. – Она облокотилась на стол, положила подбородок на руки и стала хлопать ресницами. Я опешила.

– Катя, я работаю. Будь добра, не…

Но договорить она не успела – Катя звонко поцеловала ее в щеку. Мы с Зорой застыли, а вот Катя – нет: она кокетливо прыснула от смеха, явно наслаждаясь ее реакцией.

– Ты всегда такая серьезная. Неужели сейчас нельзя отвлечься? Пойдем куда‐нибудь выпьем. Я знаю одно место, тебе там очень понравится, – она протянула руку и мягко убрала прядь с лица Зоры.

Зора даже не взглянула на нее. Зато посмотрела на меня: лицо пылало, взгляд почти безумный. Повисло молчание, я хотела провалиться под землю. Похоже, она тоже.

– Мирея.

– Да, я… я ухожу, – пробормотала я, указывая на дверь. И чуть не споткнулась, пятясь под ее свирепым от смущения взглядом.

Катя ослепительно улыбнулась мне. Потом снова повернулась к Зоре, уселась на стол и, взяв у нее мундштук, поднесла к губам.

Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной, раскинув руки.

– Вы вместе? – спросила я однажды, имея в виду Андраса.

– Скорее ад замерзнет, – ответила Зора.

Ну что ж, посмотрим.

На следующий день, выходя из квартиры, я встретила Кармен. Она только что вернулась с отдыха на озере и держала в морщинистых руках Олли в голубом комбинезончике.

– Ола! – восторженно завизжала малышка, завидев меня.

Я постоянно говорила ей, что меня зовут Мирея, но она продолжала путать мое имя, хотя при встрече со мной она светилась от радости.

– Как ты, дорогая? – Кармен улыбнулась, но тут же переменилась в лице. Она всмотрелась в мое лицо, осунувшееся, заметила глубокие темные круги под глазами. – Да ты… Боже, ты совсем бледная. Ты что, похудела? У тебя усталый вид.

– Все в порядке, – поспешно ответила я и решила не упускать шанса: – Слушай, Кармен, можно мне зайти с тобой в квартиру? Нужно взять пару вещей, которые я оставила у Андраса.

На самом деле я боялась застать там Коралин в его объятиях. Не знаю, живут ли они вместе. Хотелось только войти, забрать свое и как можно скорее уйти. Использование Кармен в качестве живого щита не назовешь верхом благородства, и все же…

– Конечно. Подержи ее минутку!

Олли оказалась у меня на руках, прежде чем я успела возразить. Она пролепетала что‐то, обняла меня, от запаха ее детской присыпки защекотало в носу. Что произойдет, когда она увидит свою сестру? Когда поймет, что Ола – это она, а не я?

Я вдруг ощутила укол ревности. Присутствие этой крохи всегда заставляло меня чувствовать себя неловко, и я должна радоваться, что она наконец найдет ту, кого все время искала. Разве не так?

– Мирея, – устало поправила я ее после очередного «Ола».

Но когда в следующий миг Кармен открыла дверь, я застыла как вкопанная. Стояла на пороге и вглядывалась, будто собиралась войти в логово какого‐то хищника, выискивая малейшие признаки присутствия жильцов. На мгновение я даже испугалась, что застану их вместе на диване – смеющихся, наверстывающих упущенное, но в квартире было пусто. Я собралась с силами и вошла.

– Подожди минутку, я пойду поменяю постельное белье малышке, – сказала Кармен.

Я кивнула, встала в центре гостиной, а старушка скрылась в спальне.

Я огляделась. Не знаю, что ожидала увидеть. Может быть, ее вещи, разбросанные повсюду, ее саму в одной мужской рубашке с тонкими, как у фламинго, лодыжками, пьющую кофе на кухне у барной стойки с растрепанными после секса волосами. Или, наоборот, с собранными в пучок волосами сидит на нем верхом с голой спиной.

В горле стоял ком. Я невольно выдохнула, но, не обнаружив ничего подобного, почувствовала облегчение и совершила ошибку: позволила себе расслабиться.

– Олимпия!

Услышав этот голос, я вздрогнула, будто меня ударили током. Кровь отхлынула от лица. Я ощутила, как мое тело, каждая его клеточка, вопит: «Нет, нет, нет!» – и с зияющей раной в груди обернулась.

Она стояла в дверях – томные зеленые глаза, чуть приоткрытые губы. При виде ее потрясающей красоты меня захлестнуло чувство бессилия и ничтожности.

Она бросилась ко мне, и я отпрянула, слова застряли у меня в горле, с губ не сорвалось ни звука, но Коралин не обратила на меня никакого внимания: она вырвала Олли из моих объятий.

У меня перехватило дыхание. То, как резко меня лишили теплого тела, выбило меня из колеи – я пошатнулась, ощущая головокружение.

– О малышка, моя Олли! Как же ты выросла!

Коралин прижала девочку к груди, положив руку ей на голову и закрыв глаза. Она продолжала обнимать ее с такой нежностью, что любой бы растрогался до слез, а не расстроился из‐за ее внезапного появления.

Ее Олли заскулила, запрокинула голову, растерянно взглянула на Коралин огромными глазами – точь‐в-точь такого же цвета, как у нее. Когда Олли обернулась ко мне, я увидела на ее лице смятение. Она начинала понимать, что я самозванка и вовсе не та, за кого она принимала меня все эти месяцы, пока я неловко кормила ее с ложечки или жаловалась ей на ее брата, зная, что она все равно не поймет.

Что я не была ее сестрой, ее Олой, когда, сидя перед телевизором, предостерегала ее от идиотов вроде принца Дерека или позволяла ей прижиматься к моей груди, потому что стук моего сердца ее успокаивал. Что не меня она любила, как небо, – безоговорочно, просто за то, что оно есть.

Олли снова повернулась к Коралин. А потом, когда слезы уже подступали к моим глазам, она протянула ко мне ручку и позвала:

– Эя.

От наступившей тишины звенело в ушах. Я уставилась на нее, не в силах поверить – наверное, я ослышалась. Дыхание перехватило.

– Эя… – снова захныкала она, блея, словно ягненок. И попыталась дотянуться до меня, повторяя тоненьким голоском: – Эя… Эя…

Коралин тоже была потрясена. Вот теперь она меня заметила.

Олли звала именно меня. И не потому, что видела во мне свою сестру, ведь она поняла, что я – это я, а потому что она любила меня. Все это время…

– Мирея, – раздался кристально чистый голос Коралин.

Я едва расслышала, что она сказала: слезы застилали глаза, я поспешила вновь заключить маленькое тельце в объятия. Олли прижалась ухом к моей груди, где сердце билось беспорядочно, как оркестр, в котором все музыканты играют на свой лад. Я прижала ее к себе так, словно старалась удержать навсегда.

– Ты ведь живешь в соседней квартире, да?

– Я… – Я попыталась взять себя в руки.

Коралин внимательно всматривалась в мое лицо, и я с усилием отыскала в себе ту твердость, с которой привыкла держаться с окружающими.

– Да, – хрипло сказала я, – переехала в первых числах декабря.

– Извини за тот вечер. Я должна была нормально представиться, а не врываться вот так. Повела себя невежливо. – В ее облике чувствовалась взрослая утонченность, и рядом с ней я ощутила собственную неуклюжесть. – Я Коралин. Нам не выпало случая встретиться, но я хотела бы все исправить. Здесь… – она запнулась, – здесь есть еще кто‐то, кроме тебя?

Я сглотнула, заметив, как она пристально смотрит на мою грудь.

– Соседка с нижнего этажа – Кармен. Она часто присматривает за Олли, но, думаю, ты знаешь ее.

– Конечно‐конечно, – пробормотала она, снова бросив взгляд на сестру, на то, как естественно та прильнула ко мне.

Вблизи Коралин казалась еще красивее. Гораздо выше меня, с тонкими запястьями и ногами, как у модели, она напоминала изящного олененка. Она улыбнулась.

– В любом случае приятно познакомиться с тобой. Знаю, мы не ровесницы, тебе двадцать, верно?

– Девятнадцать…

– Ого, да ты совсем еще юная! – От ее заразительного смеха обстановка разрядилась. – А мы с Андрасом одного возраста. Я должна уже окончить университет, но, к несчастью, пропустила последний год из‐за несчастного случая… – Она прикусила губу. – Все еще восстанавливаюсь, но хотя бы снова начала учиться. Какая же я глупая, даже не спросила, не хочешь ли ты чего‐нибудь выпить. Может, чаю?

– На самом деле…

Я обернулась в сторону спальни в надежде, что Кармен вернется за Олли, но Коралин уже пошла на кухню и открыла шкафчик как у себя дома. От ее непринужденности сердце у меня болезненно сжалось.

– А ты учишься?

Зачем она пыталась завязать беседу? Я не хотела с ней говорить, не хотела ее чая и уж точно не хотела становиться ее подругой. Черт!

– Впрочем, нет, не будем об этом. Учеба очень скучная тема для обсуждения. Андрас обзывал меня ботаничкой, когда я жила здесь. Кстати, ты знаешь, почему он установил пароль на свой компьютер? Мне недавно нужно было им воспользоваться, но потребовался код доступа.

Я сжала губы, понимая, что это, вероятно, из‐за меня. После того как я посмотрела видео, Андрас, должно быть, поставил защиту.

– Случайно не знаешь его пароль?

– Спроси у него сама, – огрызнулась я, поскольку нервы уже на пределе.

Я не могла вынести, что она так приветлива со мной, еще более милая, чем я ее представляла в своих мучительных фантазиях. Я хотела ее ненавидеть, иметь право проклинать ее, злиться из‐за того, что я не смогу стать такой, как она, даже через сотню лет. Господи, неужели я так многого прошу?

– Доброе утро, – поздоровалась Коралин, когда дверь открылась и в гостиную вошла Кармен.

Она вздрогнула и застыла, будто увидела привидение, но я тут же бросилась к ней, отдала Олли и стремглав выскочила оттуда.

Я вела себя грубо, но мне совершенно наплевать, потому что моя измученная душа буквально умоляла, чтобы эта ослепительная девушка исчезла из поля моего зрения.

Я поспешила прочь и оглянулась лишь за мгновение до того, как свернуть за угол. Но судьба сыграла злую шутку: я врезалась во что‐то огромное и твердое, как скала.

От удара я отшатнулась назад, прижала ладонь к ушибленной щеке и вынужденно запрокинула голову. Он смотрел на меня сверху вниз ледяным взглядом.

Я так надеялась, что это окажется не он! Но стоило встретиться с ним глазами, как все мои надежды рухнули. Я думала, что уже равнодушна к нему, не задрожу в его присутствии, смогу противиться притяжению его лица, что больше не утону в прозрачных глазах, пронизывающих меня до глубины души.

И вот я снова застыла перед ним, как насекомое, навеки окаменевшее в янтаре. Мне хотелось, чтобы он снова попросил меня остаться – на этот раз навсегда.

Андрас хмуро прищурился, затем машинально дотронулся до шнурка на шее, будто хотел убедиться, что я не вижу подвески, которую он прячет под футболкой. Этот жест заставил меня почувствовать себя еще более чужой и отверженной. Во мне как будто что‐то сломалось, и, поскольку нет яда хуже боли, я тут же почувствовала мучительную злость.

– Твоя девушка заваривает чай. Тебе лучше поторопиться, – резко сказала я и оттолкнула его плечом, чтобы пройти.

Вслед раздался голос, полный ярости:

– А вот твой парень, должно быть, заблудился… Ах нет, он же слишком занят тем, что засовывает тебе язык в рот именно тогда, когда рядом я!

Я в бешенстве развернулась и ткнула в него пальцем.

– Тебя вообще не должно быть! – огрызнулась я. – Но, конечно, ты не умеешь не лезть не в свои дела!

– Зато ты умеешь, – рявкнул он в ответ. – Разве не ты только что вышла из квартиры, где я живу со своей сестрой?

– С которой из двух? С той, над которой у тебя опека, или с той, которую ты трахаешь? Знаешь, так и запутаться можно.

В его глазах вспыхнул гнев. Его зубы скрежетали так, будто из‐под них сейчас полетят искры, а когда он подошел ко мне, воздух вокруг задрожал от напряжения.

– Надеюсь, ты переедешь жить куда‐нибудь подальше, – прошипел Андрас с такой злобой, будто хотел разорвать меня на куски. – Поближе к твоим дружкам. Особенно к тому, у которого ты разбрасываешь по дому одежду, когда раздеваешься.

Мы выплескивали весь накопленный яд, швыряли друг в друга оскорбления, как ножи, в надежде заставить другого кровоточить. Как мы снова дошли до этого?

– Лучше с ним, чем с тем, кто не может отличить жалкую «любовь всей жизни» от соседки по лестничной клетке.

– Да пошла ты, Мирея! В тот день, когда ты исчезнешь из моей жизни, я открою, черт возьми, лучшую бутылку из запасов! – прошипел он мне в лицо, и мне показалось, будто земля уходит из‐под ног.

Мы всегда умели причинять друг другу боль, и куда лучше, чем делать что‐то другое. Но правда заключалась в том, что в редкие минуты нашей нежности мы исцеляли любые раны друг друга. Наши страхи отступали, и мы искали в узорах шрамов причудливые рисунки, словно дети, угадывающие фигуры в очертаниях облаков. И пусть в нашем небе в любую минуту могла разразиться буря, нам достаточно держаться вместе, чтобы выдержать любой ураган.

А потом, среди руин, вдруг появлялась улыбка, звучала шутка, сквозила легкая насмешка или нарочитая обида – лишь для того, чтобы ее развеяли поцелуями. Шепотом произносили признания, с отчаянной смелостью выражали чувства, ведь нужна сила духа, чтобы позволить другому любить тебя со всеми твоими изъянами, но еще больше отваги нужно, чтобы полюбить чужие.

И я… я сделала это – полюбила их все, полностью.

Андрас ушел. Пол под ногами будто дрожал от его шагов, когда он удалялся прочь, превращая мое страдание в окаменелость. Я тоже пошла, только в противоположном направлении.

Вечерний воздух холодом обжег мне лицо. Улица перед подъездом была пуста, если не считать черной машины, припаркованной у тротуара.

Я свернула в переулок, чтобы пойти к станции метро, когда вдруг раздался голос – ледяной и гулкий, словно из глубин преисподней. У меня кровь застыла в жилах. Я резко остановилась, но не подняла головы.

Хватит травм на сегодня!

Но когда я обернулась, сердце ушло в пятки, а дыхание перехватило от ужаса. Я поняла: это еще не конец, потому что позади меня стоял человек, которого я никак не ожидала увидеть. Он смотрел на меня глазами, полными презрения, и свирепо улыбался:

– Добрый вечер, мисс Викандер.

Эдельрик Йорданов – отец Андраса.