Королева всегда злая.

Ты ведь знаешь эту сказку, правда?

Она говорит с волшебным зеркалом или живет во дворце изо льда.

Для нее нет никакого «и жили они долго и счастливо».

Как‐то мы с Олли смотрели «Принцессу‐лебедь» – мультфильм о заколдованной девушке Одетт: принцесса, превращенная злым волшебником в лебедя, вновь обретала человеческий облик только при свете луны. Ее жених, принц Дерек, чтобы разрушить заклятие, обещает признаться ей в вечной любви на балу во дворце. Но маг узнает о его плане и подстраивает ловушку: вместо Одетт на празднике появляется ее двойник. Так Дерек клянется в любви не той девушке. Он обрек принцессу‐лебедь на смерть, и она рухнула с небес облаком из перьев. Роковая ошибка разбила ей сердце.

Я всегда спрашивала себя: как он не заметил подлога? Как не понял, что это не она, не его любимая?

Да, они могли быть похожи, иметь одинаковые веснушки, лицо и запах, но должно же быть что‐то еще, нечто большее, особенное – то мягкое сияние, что исходило лишь из глаз любимой.

В последнее время я думала об этой истории каждый день. И надеялась, что я не та, другая, а Одетт – раненый, но горячо любимый лебедь, чье заклятие в конце концов разрушается, а страдания обретают смысл.

Но теперь… теперь настоящая принцесса вернулась. Она сняла проклятие. Воскресла, вышла из озера, бледная, как утопленник, задыхающаяся, но живая. Она жива. От изумления у меня глаза на лоб полезли. Я не могла пошевелиться, буквально окаменела. Не сон ли это – кошмар, которого я так долго боялась. Повисла жуткая тишина. Андрас замер.

– Андрас!

Коралин побежала к нему. А я стояла в углу, куда отступила, когда она вошла в квартиру. Стоя в тени, я смотрела, как она, такая восхитительная и прекрасная, бросается на шею Андраса, разрывая мне душу.

Мне теперь нечем дышать. Оказывается, вся моя жизнь заключена здесь – хрупкая, как лед на весенней реке, который вот‐вот расколется от жара их объятий. Я уже слышала ломкий треск, похожий на крик.

А потом она поцеловала его. Чуть привстала на цыпочки, ей даже не пришлось тянуться к нему – высокая, стройная и хрупкая, какими всегда бывают принцессы в сказках.

Я услышала сдавленный стон, свой собственный. Андрас, похоже, очнулся только после этого поцелуя. Он вздрогнул и обхватил ее лицо ладонями. Точно так же, как и мое накануне. Хотя он отстранился от нее, мое сердце уже разбилось на тысячи обломков, как падающий метеорит.

Коралин захлопала ресницами и восторженно улыбнулась, все еще прижимаясь к нему: «Я вернулась, вернулась к тебе».

Когда она произнесла эти слова, у меня будто выбили почву из‐под ног. Андрас смотрел на нее, явно потрясенный, но все же не в такой степени, как я.

Мой мир рухнул. Все, во что я верила, рассеялось, как дым. Я попыталась вспомнить, что он рассказывал об аварии: кровь, ее тело на дороге… И не нашла в памяти то, что искала, потому что Андрас никогда не говорил, что Коралин умерла. Ни разу не сказал этого. Ни разу!

Признавался, что ужасно страдает, что его мучает чувство вины, грызет изнутри, разъедает душу, внушая, что все случилось из‐за него, что это он во всем виноват. Но я не помнила, чтобы он говорил о смерти или о похоронах.

Я не задавала вопросов – слишком больно смотреть, через что ему пришлось пройти, с каким трудом он решился на это признание, рассказать о том, чем никогда ни с кем не делился.

Во всем виновата была только я, ведь я сама дописала главы этой истории, неверно истолковала реальность, теперь рассыпавшуюся у меня на глазах.

Но нет. Этого не может быть. Тот мужчина с собакой, он ведь сказал…

Он сказал: «Коралин сбила машина». А вовсе не: «Коралин погибла». «Больше я ее не видел», а не: «Она ушла так рано».

Она наконец‐то заметила меня. Наклонила голову, словно разглядывая странное существо – измученную девочку, дрожащую в тени чужого трона. И посмотрела так, словно говорила: «Я вернулась. Я здесь. А ты теперь можешь уйти».

– А это кто?

Я молчала. Перед глазами все плыло: пол качался, стены дрожали. Я выбежала, чуть не плача. Влетела в лифт, двери сомкнулись, унося меня подальше от них. От их переплетенных тел, от совершенной девушки.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда я вышла на улицу. Куда идти, где спрятаться?

Вдруг зазвонил телефон. Я вздрогнула, но, увидев номер, разблокировала экран и ответила. Голос на том конце линии что‐то говорил, я бессвязно отвечала, слишком подавленная, чтобы понять хоть слово.

Мой разум рисовал картины: они наконец остались одни, снова смотрят друг на друга и жадно сливаются в поцелуе. Обнимаются, желание разгорается, одежда падает на пол и…

– Мирея!

Чья‐то рука схватила меня. С телефоном у уха, я обернулась и увидела дикий взгляд Андраса. Я вздрогнула, слезы выступили на глазах.

– Мирея, ты должна меня выслушать!

Я отступила. Не могла даже говорить. Чувствовала себя совершенно разбитой.

– Я не знаю, почему она здесь, я не…

– Пусти меня, – я сбросила его руку. Так больно оттолкнуть его, но еще сильнее ранило то, как горько он смотрел на меня.

– Послушай!

– Ты ездил к ней, – я почти рыдала. – Когда исчезал и уезжал из города, ты ездил к ней.

Я надеялась, что это не так, что он скажет, будто я все неправильно поняла. В его взгляде мелькнула боль, и я поняла, что внутри его идет борьба, ведь признаться означало потерять меня. Словно он не привык к тем чувствам, которые испытывал. Словно не знал, как выразить словами хаос, творящийся у него в голове.

Я развернулась, собираясь уйти.

– Все не так, как ты думаешь! – Он снова схватил меня, но не с яростью, а в отчаянной попытке удержать. – Коралин… у нее… было повреждение спинного мозга, – выдавил он, будто заставляя себя. Ради меня. Чтобы объяснить мне. – Ей требовалась операция, а затем долгая реабилитация. Когда я потребовал у отца опеку над Олли и пригрозил ему, он ответил, что обеспечит лечение Коралин, оплатит все… Это было способом вернуть контроль над ней, распоряжаться ее жизнью, его рычаг давления на меня! Я ездил, только чтобы убедиться, что она действительно проходит лечение, что он сдержал слово. Но я с ней не виделся!

– Ты с ней не виделся, потому что винил себя и не хотел причинить ей еще больше боли, – возразила я, вырвавшись и отстранившись от него.

Андрас отреагировал на это движение так, будто я вонзила нож ему в сердце. Он смотрел, как я отхожу от него, как сторонюсь его прикосновений так же, как всегда избегала других.

– Скажи, что ты ее не любишь. Скажи, что не влюблен в нее.

Скажи, умоляю, что я не просто та, другая.

Что я не подмена, не ловушка, в которую ты угодил.

А он… он уставился на меня так, словно не понимал смысл вопроса. Ну конечно, какая я глупая – идиотский вопрос, ответ на который я уже знала.

«Он тебя не любит. Это видно» – воспоминание о мамином предупреждении стало последней каплей.

– Мирея!

Я обернулась. Такси замедлило ход и остановилось позади нас. Из приоткрытого окна показалась копна кудрей. Руби, все еще державшая телефон у уха, недоуменно наблюдала за происходящим. Не сказав ни слова, я быстрым шагом направилась к ней и забралась в машину. Я не смотрела в окно, когда такси, взвизгнув колесами, тронулось с места – не смогла. Я зажмурилась и заплакала.

Все эти месяцы я боялась ее возвращения. Дня, когда она вновь появится и потребует назад любовь, которая принадлежала ей по праву.

Я боялась ее. Я ненавидела ее, осыпала проклятиями, сходила с ума от ревности, от того, что она ушла из жизни, но не из сердца Андраса. Я злилась, и мне становилось чуть легче. Так я находила выход ярости, винила ее, чтобы облегчить страдания от любви, существовавшей в сказке Коралин, а не в моей. Я не могла соперничать с Коралин.

– Мирея, господи, скажи, что это был не…

В закусочной почти никого не было. Я сидела за столиком и рассматривала пол в черно‐белую клетку, неоновые лампы над алым прилавком, меню, в котором огромными буквами предлагались молочные коктейли и пончики с глазурью.

– Я увидела твое сообщение. Была не дома, поела на бегу, а потом села в такси и сразу тебе позвонила. Боялась, что уже поздно, но ты ответила.

Голос Руби заглушало жужжание ламп, но я и не обернулась.

Я написала ей, когда ехала на метро домой. В горле стоял ком, в душе – то волшебное чувство, от которого теперь остались одни руины. Всего лишь: «Руби, как ты?» Я не успела поговорить с ней во время смены: она весь вечер подходила к барной стойке, пряча глаза, а ушла раньше, чем мы с Джеймсом закончили уборку.

– Я бы хотела сказать, что ничего не слышала, но это неправда! – Руби посмотрела на чашку чая, сжимая ее в тонких пальцах. Я поняла: она приехала, потому что я плакала. – Давно это продолжается?

Продолжалось.

Я почувствовала, как стягивает кожу на щеках, там, где слезы уже высохли. Мой разум был ясен, я чувствовала себя разочарованной и разбитой, но мыслила трезво.

– Недолго, – только и пробормотала я. Желание говорить увяло вместе со всем, что погасло во мне.

– Ты и он – вы встречаетесь?

Я медленно покачала головой. Наши отношения с Андрасом можно назвать по‐разному, но мы никогда не были парой.

Когда я думала о нас, мне представлялись великолепные цветные витражи из древних церквей. Снаружи они кажутся темными, мрачными, тусклыми. Смотришь и думаешь: что в них особенного? Но внутри… внутри храма они сияют, как утренняя заря. Лучи солнца оживляют их ослепительные краски, и они загораются, как звезды из дымчатого стекла, переливами радуги среди ангелов с белыми крыльями.

– Порой самые сложные вещи объясняются очень просто.

Просто?

– Чувства – это сложно.

– Нет, Мирея. Чувства – это просто. Вот люди, они сложные, – горько сказала Руби. – Нет ничего более искреннего, чем любовь или боль. В чувствах нет притворства, нет лжи. Это самое подлинное, что у нас есть. Вот почему они нас так пугают. Мы бессильны перед ними. Совсем безоружны. Мы пытаемся замаскировать их улыбкой, заглушить молчанием, но в решете воду не удержишь. А тот, кто не готов это признать, обманывает сам себя.

Я повернулась к ней. Мой взгляд задержался на ее изящном профиле, на усталых глазах, словно обращенных внутрь себя, к самому сокровенному.

– Так ты себя чувствуешь?

– Я… – Она попыталась ответить, но ее опередили эмоции. Руби беззвучно заплакала. И правда, чувствам чужда фальшь.

– Боже, прости, – пробормотала она, вытирая слезы. – Черт, не знаю, что на меня нашло.

Она нервно засмеялась сквозь всхлипы в попытке преуменьшить значение своей реакции, но я посмотрела на нее с сожалением и пониманием. Дала ей немного времени прийти в себя, потому что прекрасно догадывалась, что у нее на душе.

– Джеймс рассказал мне, – прошептала я, нарушив молчание.

Это окончательно выбило ее из колеи.

– Ах, – вздохнула она, улыбнувшись дрожащими губами. Казалось, ей хотелось провалиться сквозь землю или исчезнуть без следа. Почему же безответная любовь так унижает? – Н-н‐ну конечно, я могла бы это предвидеть. В сущности, это пустяк, – опустив голову, сказала она, – ничего особенного. Он посмотрел на меня так… Ты бы видела его лицо! – Она рассмеялась. – До смерти перепугался. Чуть ли не поседел от страха. Должно быть, решил, что я идиотка.

– Руби, – прошептала я, стараясь поймать ее взгляд.

В ее глазах все еще стояли слезы. Как будто она в отчаянии говорила: «Мое сердце разбилось на осколки, но рядом нет никого, кто поможет собрать их».

– Мне было одиноко, – разрыдалась она, закрывая лицо руками. – Когда приехала в Филадельфию, я была совсем одна. Не знала города, безуспешно пыталась завести друзей в Milagro’s, мне никак не удавалось влиться в коллектив… По вечерам я возвращалась в пустую квартиру и оставалась в полном одиночестве. Ни одного близкого человека рядом! Джеймс первым начал общаться со мной, – прошептала она, – почувствовал, как мне тяжело, и всегда старался рассмешить. Оставался со мной поболтать после закрытия, подбадривал, чтобы я сблизилась с другими девчонками, провожал меня ночью домой… Я жила лишь мыслью о том, когда снова его увижу. Никогда ему этого не говорила, но я полюбила клуб благодаря ему, осталась благодаря ему. Когда появился Оуэн, думала, что преодолела эту влюбленность, что… что забыла. Думала, ничего больше не чувствую, а на самом деле… – Она всхлипнула. – О Мирея, я все испортила.

Руби изливала душу за красным пластиковом столиком. Слезы скатывались по ее лицу, как падающие звезды. Я смотрела на эту добрую открытую девушку, что поддержала меня в первый вечер. Ту самую, чье тепло так долго напоминало мне о боли утраченной дружбы. Ту, кого я сама оттолкнула и кто никогда меня за это не осудил бы.

Я пересела и устроилась рядом с ней на диванчике. Молча придвинулась ближе, слегка касаясь ее плечом. Возможно, стоило взять ее за руку или обнять, но я задумалась: понравилось бы мне самой такое в этот момент? Не уверена.

– Ты не испортила все только потому, что любишь, – сказала я. – Можно хранить это в сердце, оберегать и все же нельзя стыдиться своих чувств. – Я плотнее прижалась к ней, чтобы она ощутила мою тихую поддержку. – Неразделенная любовь рождает столько всего: ощущение ненужности, уязвимости, вины. Мы хотим перестать страдать, вырвать из груди боль, но это невозможно.

Руби продолжала плакать. Я положила голову ей на плечо, сомневаясь в правильности этого жеста. Мама всегда говорила, что это мой язык нежности. Когда я по‐настоящему кого‐то обнимала, когда хотела быть рядом в тяжелые минуты, клала голову на плечо или даже прикасалась лбом – так я выражала привязанность.

– И что же тогда делать? – спросила она, растерявшись от моего жеста.

– Просто любить.

Она приняла мои слова как горькое лекарство и прислонилась ко мне.

Посмотрите на нас! Две девушки, обе с разбитым сердцем, за столиком круглосуточной закусочной. Утешаем друг друга по очереди. Может, и она играла роль, предназначенную не для нее? Скорее всего, нет. Руби намного лучше меня: добрая, мягкая, искренняя, всегда готова протянуть руку помощи, а самое важное – она умеет прощать.

Наверное, это ее история – сказка, в которой она главная героиня. Лебедь, что, упав, находит в себе силы разрушить проклятие и снова взлететь в небо.

– Вот не повезло нам, – пробормотала она спустя некоторое время. Мы все так же сидели, прижавшись друг к другу и сдавшись судьбе.

– Зато компания неплохая…

Ее плечи затряслись – она смеялась. Я смогла развеселить ее в такой момент? Хоть чем‐то смогла помочь.

– Обстановка, правда, могла бы быть и получше, – заметила Руби, глянув на официанта за стойкой, уставившегося в телефон. – Интересно, что он о нас думает?

– Ничего, совсем ничего. Он даже горячий шоколад не принес, хотя я заказывала, – устало проворчала я.

Руби хихикнула. От ее смеха мне стало легче.

– Знаешь, что нам стоит сделать? – сказала она. – Забыть об этом, надеть красивые платья и пойти развлекаться.

– Развлекаться? Да ты с ума сошла.

Позволь мне навсегда остаться в этой апатии.

– Глупости. Мы слишком молоды и хороши собой, чтобы падать духом. К черту этих двоих! – Она выпрямилась и хлопнула ладонью по столу. – Устроим вечеринку!

Бедняжка. Должно быть, она обезумела.

– Ничего мы устраивать не будем. Я не собираюсь праздновать то, что мое сердце растоптали, – пробормотала я, но Руби тряхнула меня, и я скривилась от раздражения.

– Мы не будем отмечать наши неудачи в отношениях. Мы будем чествовать нас самих! Ты ведь сама сказала: в жизни остается просто любить, правда? Так давай любить себя! – В ее глазах загорелась вновь обретенная решимость.

Я уставилась на нее исподлобья, как же все тоскливо и уныло.

– Мы станем развлекаться каждый вечер. Знакомиться с парнями, танцевать – будет здорово! Напишу Камилле.

– Руби, уже за два часа ночи, – напомнила я, но она уже держала телефон в руках и зашла в чат девчонок с работы. Когда‐то мне пришло уведомление: «Вас добавили в чат Star Whores»8. Очевидно, среди девушек нашлась фанатка «Звездных войн».

– Мы устроим вечеринку. Надо всем рассказать!

– Всем? Но кому – всем?

– Не тем, о ком ты думаешь. Их мы не позовем! – Она зловеще улыбнулась, а я проверила ее чай. Может, ее чем‐то накачали? – Давай! Будет весело. Нам они не нужны. Нам достаточно самих себя. Мы… – она осеклась и вдруг стала серьезной. – Я рада, что сейчас здесь с тобой.

Я поняла, что она никогда не прекращала попыток достучаться до меня, что оставалась рядом, даже когда я не знала об этом, что, может быть, в этом мире есть не только плохие, но и хорошие люди, такие, как она.

Я одарила ее благодарным взглядом. Она удивилась, увидев, как уголки моих губ дрогнули в улыбке, и я сказала:

– Спасибо, что приехала за мной.

Руби просияла и обняла меня. Я покраснела и вырвалась.

– Не перебарщивай, – пробормотала я смущенно, а она, заметив мою реакцию, расхохоталась и прижала меня к себе еще крепче.

Сделала это нарочно, потому что знала, что мне это не по душе, потому что забавлялась, ставя меня в неловкое положение, и ей все равно, что я немного странная, ведь в глубине души она знала – я тоже умею любить.

И, закрыв глаза в ее объятиях, я осознала: именно она первой по‐настоящему протянула мне руку помощи.

– Черт! Кажется, мы перестарались.

В пентхаусе возле Мидтаун-Вилладж, где Сабин и Джанин жили с подругами, гремела музыка. Квартира была потрясающей: пестрый интерьер, огромные окна, в стеклах отражались далекие огни небоскребов и водоворот тел рядом с нами, свет ламп и поток спиртного.

После ночи в закусочной прошло несколько дней. Надо отдать Руби должное: она сдержала слово, данное в порыве безумия. Люди все приходили, воздух вибрировал от рева колонок, все были уже навеселе.

– Слишком много народа. Ситуация вышла из‐под контроля.

– О чем ты? Все идеально. Полный хаос, ночь теплее обычного, и ты выглядишь просто восхитительно.

На мне было блестящее перламутровое платье, как будто сотканное из капель росы, перекликавшееся с сиянием моего макияжа. Руби улыбнулась мне. Последние дни я жила у нее. Не могла даже подумать о том, чтобы вернуться домой и встретить Андраса или, что хуже, Коралин.

Она наверняка переехала. От мысли, что она за стеной, мне становилось невыносимо тошно. Я представляла, как она ходит по дому, нежно обнимает Олли, как Коралин раздевается в комнате Андраса, потому что ее присутствие его не напрягало. Она не усложняла жизнь. Могла прикасаться к нему, когда хотела. Они ложились на кровать, он вдыхал аромат ее шелковой кожи и наваливался на нее, устроившись между ее стройных ног, пока она не выгибалась в…

– Перестань думать о том, о чем ты думаешь. – Руби отбросила мои волосы на спину и посмотрела прямо в глаза. – Я вижу, когда он у тебя на уме, знаешь? У тебя сразу появляется морщинка между бровями. Сегодня я хочу видеть тебя веселой.

– Легко сказать, – пробормотала я, глядя на Руби в платье цвета заката, волосы закреплены заколкой. Выглядит просто потрясающе. – Мы же три ночи подряд просидели у тебя дома на диване. Ели мороженое и смотрели эти ужасные фильмы, которые тебе так нравятся.

– А сейчас все отлично, – заявила она, уперев руки в бока. – Мы можем даже пофлиртовать, не думая о последствиях… Смотри, какой красавчик.

Я увидела, как Джанин, размахивая руками, спорит с парнем с кожей шоколадного цвета. Они явно оскорбляли друг друга. Он был высокий, модельной внешности, баскетбольная майка обнажала накачанные руки.

– Все в порядке? – прощебетала Руби, когда он шел мимо нас, покачивая головой. Он скользнул взглядом по ее очаровательному лицу, а потом посмотрел на меня.

– Продаю сестру, не интересуетесь?

Она приложила руку к груди:

– Ты брат Джанин?

– Ага! Собирался остановиться у нее на неделю перед важнейшими отборочными в моей жизни, а она что делает? Устраивает вечеринку! Кто, черт побери, ее надоумил?

– Наверное, какой‐то сорвиголова, – прочирикала Руби с ослепительной улыбкой.

Она явно пошла вразнос. Я сдержала смешок и под каким‐то предлогом отошла от них.

Люди танцевали с бокалами в руках, целовались у стен и на диванах; в воздухе витали запах пива и одеколона. Я подумала, что у Сабин и Джанин, должно быть, очень состоятельные семьи, раз они смогли позволить себе такую квартиру.

Несколько парней пытались меня остановить, кто‐то – даже взять за руку. Я пробиралась сквозь толпу, и вдруг мне показалось, что я увидела знакомое лицо.

Это был Джеймс. Руки в карманах брюк, рукава рубашки закатаны до локтей, а глаза бегали по сторонам.

– Привет, – поздоровался он, когда я подошла.

Должно быть, мое удивление было слишком явным, потому что он бросил на меня странный взгляд.

– Что ты здесь делаешь?

– Я? Тут все. Камилла рассказала про вечеринку, слух разлетелся моментально. Пригласили всех. Даже тех, кто работает в других заведениях. – Он всмотрелся в мое лицо. – Что такое? А ты отлично выглядишь…

– Джеймс, – я пристально посмотрела на него, уже зная ответ на свой вопрос, – ты говорил с Руби?

– Еще нет.

– А чего ты ждешь?

Он шаркнул ботинком по полу и пожал плечами:

– Мне нужно все обдумать!

Его тон меня разозлил. Почему бы не объясниться с ней, вместо того чтобы игнорировать? Я, с трудом скрывая раздражение, отвела взгляд, и он это заметил.

– Почему мне кажется, что ты сердишься на меня? Уже несколько дней вижу упрек в каждом твоем взгляде. Понимаю, что ты переживаешь за нее, Мирея…

– Я переживаю за вас обоих. Ты же знаешь, – сказала я, чтобы он не истолковал мое поведение превратно, – но ты делаешь ей больно. Ты столько раз подталкивал меня к ней. Ты всегда был внимателен к Руби, хорошо относился, заботился, а теперь она как будто чужая для тебя. Можно узнать, чего ты боишься?

Джеймс не ответил. Мне вдруг показалось, что я читаю нотации подростку. Я представляла, как ему трудно, но не могла оправдать его поведение. Возможно, потому что и сама оказалась по ту сторону баррикады: страдала из‐за того, с кем не могла быть. Я понимала Руби лучше, чем хотелось бы.

Может, он что‐нибудь и ответил бы, но тут к нам подошла Камилла. Она схватила его за руку и потащила за собой, чтобы найти бутылку джина, которая куда‐то запропастилась, а он так радостно ухватился за возможность улизнуть, что мне захотелось догнать его и придушить.

Рядом завизжали какие‐то девушки, мое внимание переключилось на них. Я узнала их: они работали в клубе. Прикрывая рты руками, визжали и возбужденно таращились на что‐то, будто увидели чудо. Наверное, брат Джанин снял майку и лил выпивку на накачанную грудь…

– Мирея! – кто‐то схватил меня за запястье и потащил по коридору в сторону спален.

Я споткнулась о швабру, когда меня грубо втолкнули в кладовку. Руби торопливо захлопнула дверь.

– Да что за черт!..

– Мирея, у меня для тебя две новости: хорошая и плохая.

Я похолодела:

– Начни с плохой.

– Райкер здесь.

– Что? – Меня едва не хватил удар. – Что?! А хорошая?

– Хорошая – это то, что ты суперкрасотка, – она подмигнула, а я в панике уставилась на нее.

– Слушай, Руби, Джеймс тоже здесь, думаю, он на кухне.

Она напряглась, и на ее лице проступило то же самое выражение ужаса.

– Он меня видел?

– Не знаю. Но мы же не можем торчать здесь вечно. Придется выйти.

– Ты первая.

– Я согласилась смотреть с тобой «Отпуск по обмену», так что ты мне должна. Иди!

– Потрясающий фильм! – с обидой прошептала она.

– Да ну тебя, Айрис такая нелепая! В реальной жизни ты подумала бы, что она милая? Нет, решила бы, что у нее с головой проблемы!

Мы обе вздрогнули, когда дверь распахнулась. Перед нами страстно целовались парень и девушка, он почти засунул руку ей в трусики. Нам ничего не оставалось, как выбраться из своего укрытия, чтобы дать им побыть наедине. Придется встретиться с реальностью лицом к лицу.

– Что мы вообще делаем? Не станем прятаться, – объявила Руби, я с сомнением посмотрела не нее. «Ах вот как?» – Мы пойдем туда и сделаем вид, что у нас все в порядке. Станем веселиться. Будет круто. Мы не должны позволить им испортить нам вечер. Поняла?

Ее безосновательная решимость неожиданно убедила и меня. Мы вернулись на вечеринку, и Руби моментально выпрямилась, заметив, как на нас устремились мужские взгляды. Но стоило ей увидеть в толпе торчащие вихры Джеймса, она тут же сбежала. Я осталась одна, и дальше все произошло так быстро, что я не успела опомниться.

Я ощутила его присутствие почти физически, как будто меня током ударило. По спине пробежали мурашки, а дыхание перехватило, когда в гуще толпы я увидела его дикие глаза, казавшиеся темно‐синими в свете ламп.

Заметила, как он выделялся среди всех, как каждая девушка оборачивалась ему вслед, будто увидела ожившую мечту или ночной кошмар, о котором никогда не осмелилась бы рассказать вслух.

Меня бил озноб, ноги не слушались, и я попятилась к выходу на террасу. В панике налетела на того, кто как раз заходил внутрь комнаты.

– А где твоя подруга?

Это был брат Джанин. Краем глаза я заметила, как за спиной показался Андрас, он шел ко мне. Я снова обернулась, дыхание сбилось, разум заволокло туманом. С дрожью в голосе выпалила:

– Хочешь поцеловать меня?

Он поднял брови и оглядел меня с ног до головы.

– Ты это серьезно?

– Хочешь или нет?

– Слушай, ты, конечно, сногсшибательная, но для начала, может, хоть имя свое скажешь?

– Мирея.

Я вновь оглянулась – Андрас приближался. Сердце забилось так, что казалось, вот‐вот выскочит из груди.

– Ну так что?

На его лице мелькнула самодовольная улыбка.

– Ты всех парней так охмуряешь?

Я вцепилась в край его майки и шагнула ближе. Как, ради всего святого, вообще соблазняют мужчин?

– Слушай…

– …Джей.

– Слушай, Джей, или ты целуешь меня сейчас, или я найду кого‐то другого, – заявила я, глядя на него снизу вверх.

Моя жалкая угроза вызвала у него улыбку. Наверное, он подумал, что я просто пытаюсь заставить его ревновать. Криво ухмыльнулся и запустил руку в мои черные волосы.

Наклонился, чтобы дотянуться до моего лица. Боковым зрением я увидела, как Андрас напрягся. А потом поднялась на цыпочки, закрыла глаза и позволила его губам коснуться моих. От Джея пахло алкоголем и гелем для душа, я тщетно пыталась убедить себя, что мне нравится это сочетание.

Не прерывая поцелуя, мы вышли на террасу, вдалеке мерцали огни города, я попыталась изобразить страсть. Меня взбесило, что его руки оказались на моих ягодицах. Несколько раз убирала их, но он снова клал их туда же. Мне не хотелось, чтобы он трогал меня так, но я изо всех сил старалась не думать об этом.

Я мысленно отругала себя за то, что вдруг захотела, чтобы эти губы превратились в другие, жадные и безудержные, чтобы почувствовать их свежий опьяняющий вкус, от которого кружится голова и трепещет сердце. С трудом заставила себя сосредоточиться на том, что делала, и нехотя обняла Джея за шею.

Андрас ушел? Он поверил?

– Руки!

Я оцепенела и при звуке хриплого, искаженного гневом голоса, прозвучавшего совсем рядом, покрылась мурашками.

– Что? – пробормотал брат Джанин. Я старалась не дрожать, яростный взгляд Андраса обжигал мою спину, подобно пожару, на который я не решалась посмотреть.

– Я сказал, руки. Убери их с ее задницы.

– А ты кто такой?

– Никто, – вмешалась я, но тут же пожалела об этом.

Рядом с Андрасом даже воздух казался раскаленным, было трудно дышать. Я осмелилась взглянуть на него и поняла, что он не бросился на Джея только потому, что между ними стояла я. Андрас знал, как мне ненавистны чужие прикосновения.

– Даю тебе три секунды, чтобы убрать руки. Иначе в баскетбол играть тебе будет нечем.

Джей посмотрел на него как на психа и убрал руки. Несмотря на нелепое чувство облегчения, я упрямо попыталась возразить:

– Подожди минутку… – начала я, но Джей не дал мне договорить.

– Нет уж, спасибо, я в это ввязываться не буду.

Он ушел с террасы, сдерживая вертевшиеся на языке ругательства.

Мы остались наедине. Тишина ночи окутала нас, и я ощутила внезапную слабость, когда посмотрела в его чарующие глаза. Красивое лицо Андраса тонуло во мраке, черты искажала тень – он выглядел одновременно свирепым и уязвленным.

Мне остро захотелось бежать как можно дальше. Попыталась отстраниться, чтобы вернуться в квартиру, но он удержал меня за руку.

– Зачем ты пришел? – выпалила я, голос дрогнул.

– Ты уже несколько дней не ночевала дома, – отчеканил он, невольно сокращая расстояние, пока я не ощутила жар его тела. – Где ты была?

– Не твое дело.

– Мирея…

– Ты просил меня сидеть с твоей сестрой ради того, чтобы ездить к другой девушке. Ты всегда говорил, что в твоем сердце есть только она. Ну что ж, вот она вернулась. Так что же тебе нужно от меня?

Андрас сжал мою руку так, словно не знал ответа. Не с силой, а будто… между нами была невидимая связь. От этого моя измученная душа заныла. Я всмотрелась в его лицо, но увидела лишь ураган диких эмоций, рвущихся сквозь броню из его самообладания и представлений о том, что правильно, а что нет.

– А ты? Чего ты хочешь от меня? – выпалил он, словно других слов от меня и не ждал. Я уставилась на него, ошеломленная вопросом.

– Я? Чего хочу я? Больше ничего!

– Врешь, – обвинил он. – Зачем ты поцеловала того идиота? Думаешь, я не понял, что ты сделала это нарочно? – Он резко притянул меня к себе, и я задрожала, как будто оказавшись у края бездны. – Ты что‐то чувствуешь ко мне. Так ведь? Это уже давно так, не лги. Скажи, Мирея, ты любишь меня?

Мне показалось, что в его мужественном голосе прозвучала какая‐то незнакомая мне нота. Почти как… мольба, скрытая под его властным видом. «Скажи, что это так…»

Однако воспоминания о нашем разговоре несколько недель назад разрушило эту иллюзию. «Только не говори, что ты все‐таки влюбилась в меня», – насмешливо бросил он тогда.

Я не знала, как выдержать это. Тогда я выбрала единственный путь, который по‐настоящему мог избавить меня от страданий.

– Влюбилась в тебя? – переспросила с издевкой. Откинула голову и заставила себя засмеяться, вложив в этот звук всю боль, терзавшую меня изнутри. Сердце обливалось кровью, слезы подступали к глазам, но я сделала вид, что ситуация забавляет меня. – О боже! Так вот в чем дело. Жаль тебя разочаровывать, Андрас, но я не люблю тебя. – Я картинно промокнула уголок глаза. – Возможно, тебе хотелось завоевать неприступную девушку и разбить ей сердце. Уверена, эта мысль приходила тебе в голову.

Я натянуто улыбнулась, он смотрел на меня в ступоре.

– Признаю, я поддалась порыву, но кто бы устоял? В конце концов, ты сам сказал, что все это было бы очень глупо. Ведь так?

Это говорила не я. Он смотрел на меня, будто не узнавая, а я старалась лгать убедительнее.

– Я не ночевала дома, потому что развлекалась… Была у Руби. И, если честно, думаю, что скоро перееду. Я отложила немного денег и хочу найти квартиру поближе к центру. Может, недалеко от Джеймса или рядом с баром, как получится.

Он сжал мою руку крепче. Впился в меня взглядом, сжав зубы, словно не мог поверить моим словам.

– Это неправда. Ты врешь.

– Конечно, мне еще надо поговорить с Зорой, это ведь она нашла мне квартиру. Хотя на самом деле благодарить стоит тебя, верно? Ну что ж, в итоге так даже лучше. Разве не ты всегда говорил, что между нами ничего нет?

На миг показалось, что он вот‐вот… Даже не знаю, что бы он сделал. Крепко сжав челюсти и не отпуская моей руки, Андрас прожигал меня лихорадочным взглядом.

Внезапно захотелось рассказать ему, что я чувствовала на самом деле: как сильно билось сердце из‐за него, как постоянно думала о нем, о той любви, которую он невольно пробудил во мне… Но тут меня окликнули сзади.

– Мирея! Наконец‐то я тебя нашла! – Руби, неуверенно балансируя на каблуках, подошла ко мне и взяла под руку, строго посмотрев на Андраса, с явным намерением забрать меня. – Я тебя везде искала. Без тебя там не справляются, нужно сделать коктейль…

– Прости, мне нужно идти, – только и сказала я, прежде чем она увела меня за собой.

Он не отпускал меня. Его пальцы сжались сильнее. А потом Руби потянула меня, и моя рука выскользнула. Я послушно пошла за ней к стеклянным дверям, потом сквозь толпу. Я едва не потерялась в давке, прежде чем мы добрались до менее людной части квартиры. Я крепко сжала руку Руби. В глазах защипало. Взгляд затуманился. Руби заметила, как я расстроена, и с сочувствием прижала меня к себе. Она права: невозможно игнорировать собственные чувства.

Но другим можно лгать, заставить их поверить, что любви не существует, что это ерунда, что она не вызывает ни бабочек в животе, ни ощущения, будто у тебя вырастают крылья. И не было ничего более мучительного, чем смотреть кому‐то в глаза и делать вид, будто он не стал причиной той сладостной, всепоглощающей магии внутри тебя.

– Мирея…