Любить не грех.

Грех – убедить себя,

что ты никогда не любил по‐настоящему.

Теплое дыхание щекотало мне шею. Я прижималась к сильному и горячему телу, растворяясь в этом блаженстве. Зарывшись в одеяло, пропитанное его запахом, я умиротворенно вздохнула. С ним я чувствовала себя в безопасности как за каменной стеной.

Его ладонь скользнула по моему обнаженному боку. Андрас замер на мгновение, потом, словно спохватившись, провел рукой по голому животу. И наконец, все осторожнее, ниже – к границе, очерченной тонкой тканью.

– Это что за долбаная шутка?

Андрас приподнялся на локте и резким движением отбросил одеяло.

– Ммм… – промычала я сонно.

– Черт!

Он вскочил и отошел от меня. В растерянности я нехотя приподнялась и села в кровати, посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки и потерла глаза.

– Что случилось?

Андрас окинул мой наряд яростным взглядом, ноздри его гневно раздувались. Накануне вечером я надела колготки под джинсы, потому что на улице было очень холодно, но Андрас грел как печка, и посреди ночи мне пришлось снять джинсы и шерстяной свитер, чтобы не запариться. Я осталась в колготках и короткой белой майке, и каждое прикосновение к его коже было для меня настоящим восторгом.

– А потом говорят, что это я мудак, – пробормотал он себе под нос. – Это я‐то? Я…

Ну как им не залюбоваться! С растрепанными волосами и теплой чувственной улыбкой он неотразим. Голос спросонья охрипший. Под мятой футболкой проступали кубики пресса, и я невольно глубоко и протяжно вздохнула. Провести рядом всю ночь просто прекрасно. Почему мы должны прекратить это?

– Не понимаю, почему ты все время такой нерв…

Вдруг на меня что‐то накинули и натянули через голову. Расправив плечи, выплевывая попавшие в рот волосы, я вынырнула из‐под ткани, как гриб после дождя. Андрас самодовольно улыбнулся, а я посмотрела вниз.

– Так‐то лучше.

На мне оказалась черная толстовка. Спереди красовались белые буквы: «Доброе утро, и пошли все на хер». Сзади – рисунок: голова полосатого кота, оскалившего клыки и навострившего уши.

Толстовка была новой, с этикеткой. Хоть она и оказалась мне велика, но по посадке было видно, что это женская модель. Он… купил ее для меня?

– Тебе очень идет, – заметил он, глядя на надпись.

Но улыбка мгновенно исчезла с его лица, когда он увидел, что я ползу к нему на четвереньках, он смотрел на мои ноги, потом перевел взгляд на бедра и грудь, колыхавшуюся под толстовкой.

– Ты купил ее для меня?

Андрас уставился на мои губы, на маленькую родинку, которая приходила в движение всякий раз, когда я говорила со странным выражением лица. На шее вздулась вена, мне показалось, будто он с трудом дышит. Что на него нашло?

Я придвинулась ближе, подбирая ласковые слова, чтобы его успокоить.

– Ты такой привлекательный по утрам, – прошептала я немного смущенно. Мне всегда не очень удавались комплименты, но он вытаращил глаза так, словно я его оскорбила. Неожиданно он залился краской, и напряжение возросло еще сильнее.

– Это слишком, – процедил он сквозь зубы и сделал глубокий вдох. – Это уже слишком.

Пошел в ванную и хлопнул дверью. Я закатила глаза. Раздался шум воды, я застыла в нерешительности, обдумывая, что делать дальше. Могла бы собрать вещи и пойти к себе, но не хотела оставлять его одного. Не теперь.

Я оценила его доверие и настолько ему признательна, что не могу просто уйти. Хочу быть с ним рядом и делать все, чтобы хоть как‐то облегчить его боль. Представляю, каких усилий стоило ему это признание. Мне становилось не по себе при одной только мысли о том, что он пережил, а осознание того, что вчера я снова заговорила о Коралин, тогда как на самом деле он оплакивал смерть матери, невыносимо терзало меня.

Я хотела остаться, хотела остаться с ним… Приняв решение, свесила ноги с кровати, встала. Живот громко заурчал от голода – я отправилась на кухню. Там он и нашел меня двадцать минут спустя: я сидела на барной стойке и ела ложкой «Нутеллу» прямо из банки.

– Ты что? – проворчал он, выхватил у меня банку и заглянул внутрь. – Ты ее почти всю съела!

– Это правда, я даже оставила тебе записку.

На столе лежал листочек, на котором я написала: «Купить «Нутеллу». Он собирался что‐то сказать, но я уже залезла пальцем в банку, поднесла его ко рту и с аппетитом облизала. В его взгляде мелькнула такая ярость, что, казалось, он был готов меня прикончить.

– Ты сегодня нарываешься.

– Неужели?

В ответ он лишь недовольно простонал. Пошел в спальню за телефоном, а затем позвонил в кондитерскую и заказал мне завтрак. Вскоре я уже набросилась на пончик с шоколадной начинкой, сияя от счастья.

Андрас, скрестив руки на груди, стоял, прислонившись бедром к столешнице и чуть наклонив голову. Я хотела спросить его что‐то, но его пристальный, почти осязаемый взгляд сбил меня с мысли. Я машинально свела колени вместе. На миг задумалась, что же у него на уме, почему он так смотрит на меня, но потом…

– Сколько у тебя было парней? – спросил он ни с того ни с сего.

Я застыла от неожиданности, облизывая пальцы, перепачканные шоколадом, и ощутила, как жар заливает лицо.

– Нисколько.

– Нисколько?

– Зависит, что ты под этим имеешь в виду. – Я проглотила кусочек пончика. – У меня не было серьезных отношений.

Я опустила глаза, рассматривая лакомство в руках.

– Но с одним… Мэттью. Мы своего рода были вместе. Он племянник бармена, у которого я училась.

– Вы встречались?

Почему он вдруг спросил об этом?

– Не совсем, – ответила я. Желудок скрутило, и я едва не подавилась. Отложила пончик в сторону. На мгновение я снова стала той самой Миреей – замкнутой и недоверчивой, не подпускающей никого близко. – С ним я чувствовала себя как самая обычная девчонка моего возраста. Мне не нравилось, когда меня трогали, я никому не открывала душу, но хотя бы, когда мы были вместе, я понимала, что значит быть нормальной.

Андрас не сводил с меня глаз.

– Лишь однажды мы зашли чуть дальше. Я хотела забыть обо всем, – слова давались мне с трудом – я сгорала от стыда, – заглушить эмоции любым способом. И я попросила его…

В памяти разом ожили боль и слезы, отчаянное стремление отстраниться от хаоса вокруг. Меня бросило в жар, сердце колотилось, душа металась, вопрошая, что, черт возьми, я творила. Это был отчаянный шаг для меня, всегда державшей других на расстоянии. Тогда я была готова на все, лишь бы перестать быть собой.

– Я сразу пожалела. И Мэттью остановился.

Мне неловко рассказывать об этом. Тогда я проявила слабость, поверила, что Мэттью поможет мне сбежать, вырваться из того кошмара, в котором я оказалась.

Я совершила много ошибок. Тревога ожесточила меня, отрезала от окружающего мира. Я замкнулась в себе, чтобы выжить. И осознала это только теперь.

– Боль по‐разному на нас влияет. Мы становимся злыми, уязвимыми, растерянными… Иногда она толкает нас на поступки себе во вред, но мы все равно совершаем их. Это чем‐то напоминает любовь.

Он приподнял мой подбородок. Взял салфетку и нежно, но решительно стер с моих губ шоколад. Я напряглась. Кристально‐голубые глаза серьезны, он сосредоточенно касался моего лица. Его восхитительный аромат пьянил, эмоции переполняли меня. Уверена, если бы наши взгляды встретились, он заметил бы мое смятение.

– Но любовь дарит надежду, – прошептала я.

Трудно поверить, что это мои слова. И все же во мне зарождалось новое, незнакомое чувство, меняющее меня изнутри. Что‐то, что я ощущала только тогда, когда Андрас прикасался ко мне, когда чувствовала его дыхание, когда от одного взгляда его голубых глаз у меня кружилась голова. Это происходило, когда мы смотрели друг на друга как в зеркало. Кажется ерундой, но в этом и был наш мир, целая вселенная, прекрасная и безумная, где граница между мечтой и жизнью стиралась.

Он смягчал мою резкость, превращая тьму в тихую ночь. Играл с ней, как с зубочисткой в зубах, и изгибал губы в насмешливой улыбке, словно в дерзком приглашении. В его мрачном взгляде читался вызов, от которого у меня по телу бежали мурашки. Он заставлял меня поверить, что такая судьба может быть реальна.

– Доедай, – велел он, мимолетно погладив меня по нижней губе. – У тебя урчит в животе.

Я надеялась, что он продолжит, заметит, какая я соблазнительная и неотразимая, и, поддавшись порыву, признается мне в вечной любви прямо на кухне. Мне хватило бы и одного поцелуя, лишь бы ощутить прикосновение его губ, раствориться в нем, словно в бескрайней галактике. Но Андрас предпочел проявить заботу о моем желудке.

Заботливый!

Когда это он так себя вел? Никогда. Зато отвратительно – постоянно. Вот и повод задуматься. Я недовольно нахмурилась и снова обратила все внимание на то, что действительно хоть немного радовало, – на пончик.

– Может, Джеймс и прав… – сказала я, вспомнив наш разговор.

– Что?

– Ничего.

Андрас скривился, даже нос наморщил – так бывало, когда его что‐то особенно раздражало.

– Ты про своего коллегу? – уточнил он таким тоном, что я насторожилась. Я перестала жевать и внимательно на него посмотрела.

– Да. И если ты сделаешь с ним хоть что‐то, клянусь, я тебе этого не прощу.

– А почему я должен с ним что‐то сделать?

– Не знаю. Но перестань смотреть на него волком. – Мысленно я добавила: «И не делай других вещей похуже». – Он хороший человек.

Андрас стоял напротив меня и снова скрестил руки. Приподняв подбородок, он все еще с недовольным выражением лица смотрел на меня исподлобья хищными глазами.

– Ты к нему привязана?

– Да. Он правда хорошо ко мне относится.

Я ожидала услышать что‐то неприятное в ответ, но он не сказал ни слова, а лишь долго меня рассматривал. Передо мной стоял не робкий мальчишка, а мужчина – взрослый, зрелый и сильный. Враждебный к миру, недосягаемый для большинства, но готовый оберегать тех немногих, кого сам решил впустить в свою жизнь.

– Если вы так ладите, почему не выбрала его?

– Потому что я ничего к нему не чувствую, – призналась я. – Потому что, как бы он ни относился ко мне, есть вещи, которые он никогда не поймет. Большую часть времени он ведет себя как ребенок, он безответственный и инфантильный, а у меня просто нет сил заботиться еще о ком‐то, быть единственной взрослой. Мне пришлось бы все время объяснять ему мои поступки, страхи, постоянно напоминать, что я не доверяю людям, что мне не всегда приятны чьи‐то прикосновения, что некоторые моменты в жизни остаются в памяти навсегда. С Джеймсом я могу попытаться говорить о маме, о наших отношениях, но я знаю: он увидит только хорошее или плохое, но не обе стороны сразу. Джеймс умеет утешить. Но с ним я не чувствую себя в безопасности.

– А со мной, что ли, да? – с сомнением спросил он, и отчасти я понимала его. Андраса можно описать разными словами, но точно не как человека, рядом с которым спокойно. И все же…

– Ты позаботился о моей маме, – объяснила я. – Ты отвез ее в центр, убедился, что врачи займутся ею, потом вернулся ко мне и отнес в постель. Ты не задавал вопросов, но был рядом всю ночь. А на следующий день, когда у меня была температура, разозлился, что я хотела идти на работу, купил мне эти дурацкие лекарства и попросил Зору дать мне выходной, потому что мне было плохо. Одно дело – проявлять интерес к человеку, и совсем другое – заботиться о нем. Может, ты никогда не был образцом доброты и мягкости, но я знаю: если бы кто‐то обидел меня, ты бы его живьем в землю закопал.

Он продолжал стоять как вкопанный. Я сидела неподвижно, с трепетом ожидая его ответа. Под его пронзительным взглядом я не смела пошевелиться: руки зажаты между колен, плечи напряжены, а сердце бешено колотится. Прошло несколько секунд. Я сглотнула, затянувшаяся пауза сбивала меня с толку, но я не сводила с него глаз. Все, чего я хотела в тот момент, – чтобы он сократил это невыносимое расстояние, дотронулся до меня и стал ближе.

– С чего ты взяла, что я так поступил бы?

Я разочарованно нахмурилась. Посмотрела на него с раздражением и, резко вытянув руку, провела кусочком пончика по его щеке.

Наверняка он обомлел от изумления, но я не увидела его выражения лица – спрыгнула с барной стойки и бросилась прочь из кухни, закусив губу.

Далеко убежать не удалось. Я взвизгнула, когда он схватил меня за талию. Мой смех прокатился эхом по квартире. Он подхватил меня – я повисла над полом довольно высоко, волосы упали на лицо, я болтала ногами с беззаботной легкостью и наконец оказалась в его крепких объятиях.

Он бросил меня на диван. Я подпрыгнула на подушках и шутливо попробовала оттолкнуть его, когда он навалился сверху, ведь знала – теперь он отыграется. Андрас схватил меня за запястья и без усилий прижал их к лицу. Я лежала под его массивным телом, не в силах вырваться.

– Ты просто ужасна, – выпалил он, пока я глядела на него, ухмыляясь. – Тебе это кажется забавным?

Вместо ответа я потянулась и облизнула его щеку, которую сама же ранее испачкала. Вкус его кожи, покрытой шоколадом, разжег во мне непреодолимое желание.

Андрас сильнее сжал мои запястья, сделал глубокий вдох, прикрыв глаза, а затем поймал мой взгляд. Думаю, в нем отчетливо читалось: «Я хочу».

– Хватит, – хрипло прошипел он, – иначе…

Я игриво наклонила голову:

– Иначе?

Я столько сил тратила на то, чтобы быть сильной, так быстро взрослела, чтобы стать опорой для мамы, что рядом с ним остро чувствовала: мне нужно расслабиться, поддаться инстинктам, уступить юности, тому огню, что постепенно загорался в груди. Для меня огромное облегчение наконец позволить себе быть собой даже в самых спонтанных и детских проявлениях.

Я дразнила его, насмехалась над его дурным характером, показывала, что не боюсь его, потому что за его суровостью видела, что он хочет, чтобы я увлекла его за собой. Хочет, чтобы дала ему понять, что он может быть счастливым, беззаботным, что его принимают таким, какой он есть, что он в центре внимания…

Его взгляд неожиданно помрачнел. Он стиснул зубы, явно сдерживая раздражение, а я, зажатая в его руках, ожидала развития событий. И вдруг он с силой перевернул меня на живот, схватил за бедра и потянул к себе. Перехватил обе мои лодыжки одной рукой, а другой залез под толстовку, поднял тонкую майку и принялся безжалостно щекотать.

Я закричала и попыталась свернуться клубком, но вскоре капитулировала перед его напором. Все попытки вырваться оказались тщетны. Я вертелась как уж на сковороде, но он ловко удерживал меня и добрался до изгиба талии – самого чувствительного места. Я заскулила, как щенок, извиваясь в его хватке, и потом разразилась безумным смехом, похожим на визг.

Ну конечно, он просто играл со мной, а мое сердце выпрыгивало из груди. Наши ноги переплелись, и я испытала что‐то совершенно новое для себя – неожиданное чувство, как будто оступаешься на ступеньке, и кажется, что одновременно и летишь, и падаешь. Внутри пусто, и по телу пробегает дрожь, земля уходит из‐под ног, и ты не понимаешь, что происходит. Вот так я себя сейчас ощущала. Голова кружилась, сердце, кончики пальцев, каждый позвонок, все тело от пупка до самых ушей – во власти сладкого трепета. Я растворилась в этой эйфории. К глазам подступили слезы. Я умоляла его:

– Хватит, хватит!

Почувствовала, как его дыхание пришло в норму, а мышцы постепенно расслабились. Сердце мое бешено колотилось. Он обнимал меня, прижимал к себе, одновременно продолжая мучить. Вдруг показалось, что он улыбнулся – и на душе у меня потеплело, словно бы в небе расцвела розовая заря, поплыли золотые облака и засияла радуга.

– Хватит! Прекрати! Прошу!

Он наконец‐то дал мне передышку. Вся растрепанная, я перевела дух и уставилась на Андраса. Толстовка с меня сползла, открывая его взгляду мое плечо и грудь. Я пыталась взять себя в руки, но это оказалось невозможно – он смотрел на мои голубые трусики, выглядывающие из‐под колготок.

Я не шелохнулась. Дыхание Андраса участилось. Медленно он стал раздевать меня, остановив взгляд на бедрах, затем на сосках, выглянувших из‐под толстовки, а потом перевел взгляд на губы. Меня била дрожь от наивных, глупых ожиданий, но я изо всех сил сдерживала себя.

– Я пытаюсь не поцеловать тебя, – хрипло прошептал он. У меня екнуло сердце.

– Почему? – выдавила я из себя.

Он сжал мое бедро. Большим пальцем потянулся к паху и скользнул по нежной коже, скрытой под тканью трусиков. Я задержала дыхание. Невольно подалась навстречу ему бедрами и грудью.

– Потому что я не смогу остановиться.

«Так и не останавливайся», – кричала моя душа.

– А что в этом плохого? – отчаянно прошептала я, едва сдерживая желание, от которого сгорала изнутри. Я чувствовала его дыхание, теплое прекрасное тело, прижатое к моему, и уже не могла больше выносить эту близость. – Чего ты боишься, Андрас?

– Это все усложнит.

Он через силу отстранился от меня, но я удержала его за футболку и прищурилась, когда он снова навалился на меня грудью.

Он! Мне нравилось, когда ко мне прикасался он.

– То есть?

– Мирея.

– Нет, пока не объяснишь, что имеешь в виду…

– Потому что и так все чертовски сложно! – взорвался он, и я вздрогнула. – Ты все время рядом, это постоянный кошмар, с тобой ни минуты покоя. Ты мучаешь меня, ясно? Теперь понятно?

В наступившей тишине не было слышно ни звука, даже нашего дыхания. Прошло несколько нескончаемых минут. Он сверлил меня взглядом, его лицо исказилось от напряжения и злости. Потом ровным голосом я сказала:

– Хорошо.

Я оттолкнула его руками, села, поднялась с дивана и ушла в комнату. Вернулась уже с обувью в руках и остальными вещами. Андрас в ярости вскочил.

– И куда ты собралась?

– Домой. Очевидно же, что я сделаю тебе одолжение, – ответила я резче, чем хотела. – А знаешь что? Думаю, я пойду прогуляюсь.

Я бросила вещи на пол, и Андрас тяжело задышал, глядя на мой наряд. Толстовка едва прикрывала ягодицы, сквозь дыры на случайно порванных им колготках виднелась кожа. Я ни за что не выйду из дома в таком виде – я же почти голая, а на улице лютый мороз, еще и обуви нет. Но я делала вид, что у меня хватит смелости. Он зажмурился, прежде чем ответить, будто пытаясь сдержать нарастающий в нем порыв.

– Даже не думай, – предостерег он, глядя на меня убийственным взглядом.

– Тебя что, это волнует?

– В таком виде ты никуда не пойдешь, – прошипел он и решительно двинулся вперед, будто желая подтвердить слова делом, но я сделала шаг назад, прежде чем он успел дотронуться до меня.

– Не указывай мне! Я тебе никто, ты сам всегда это говоришь!

Упрямо наклонив голову, я направилась к двери, распахнула ее и вышла в коридор, намереваясь сделать то, о чем говорила. Я вела себя как ребенок, капризная девчонка, но его слова ранили меня, мной двигали слабость и импульс. Я была для него лишь обузой? Помехой? Именно поэтому он был таким раздраженным, когда проснулся?

Я прикусила губу от разочарования, под внешней стойкостью вспыхнула искра обиды. Надеялась сделать его счастливым, утешить, а выходит, ошиблась. Думала, что смогу подарить ему немного легкости и спокойствия, но Андрас видел во мне лишь тяжелую ношу.

Добравшись до одного из лифтов, я шагнула в открывшиеся двери. В нем стоял темноволосый парень в очках, с папкой в руках. Мы с Андрасом его уже пару раз видели.

Он ошеломленно уставился на мою одежду, а я нажала на уже горящую кнопку, чтобы лифт быстрее поехал. Двери почти закрылись, но вдруг в проем просунулась мужская рука, а следом вторая. Я сразу поняла, чьи это руки.

Под их напором створки разошлись, и я увидела растрепанного Андраса с перекошенным от бешенства лицом.

– Вернись в квартиру.

– Нет!

– Мирея, не заставляй меня заходить в лифт!

– Эй, все в порядке? – неуверенно спросил парень.

– Не лезь не в свое дело! – рявкнул Андрас, ткнув в него пальцем.

Тот вытаращил глаза. Не первый раз он заставал нас за подобными перепалками, но все же выразительно посмотрел на меня. Я лишь скрестила руки на груди, должно быть, на моем лице читался боевой настрой – он понял намек и вышел из лифта, чтобы поехать на другом. Мы остались вдвоем. Андрас заслонил собой проем. Его тело вибрировало от напряжения, глаза метали искры из‐под нахмуренных бровей. Андрас был одновременно прекрасен и страшен – как ангел смерти.

– Выйди! Быстро!

– Нет.

Он сделал шаг вперед, и я вжалась в угол, ясно давая понять, что выходить не собираюсь. Сначала он отталкивает меня, а потом приходит за мной – что, черт возьми, ему нужно?

Андрас сжал зубы так, что раздался скрежет.

– Неужели ты не понимаешь, в чем дело?

– Я прекрасно понимаю, в чем дело, – ответила я, упершись спиной в металлический поручень на стене. – Ты сказал это в самом начале, все предельно ясно. А теперь отойди!

Андрас посмотрел на меня, кипя от раздражения, будто я действительно ничего не поняла – ни его самого, ни того, что он хотел сказать, будто непонимание – часть наших отношений.

Внутри все сжималось, он словно нарочно держал меня на расстоянии. Я подумала, что накануне вела себя слишком навязчиво, раз теперь он избегает близости, и теперь сгорала от стыда.

– Отойди, – тихо повторила я, – я хочу уйти.

– Куда?

– Куда подальше, Андрас. Подальше от тебя! – сорвалась я.

В очередной раз я нашла убежище в гневе, единственном чувстве, за которым легко спрятать страх и уязвимость. Я никогда не позволяла так унижать себя, но с Андрасом снова и снова попадала в одну и ту же ловушку, надеялась, что он выберет меня, и отчаянно искала путь к его сердцу, хотя оно и оставалось недосягаемым.

– Это не то, чего ты на самом деле хочешь, – сказал он, приближаясь.

Он казался великаном, и с каждым шагом правда в его словах звучала все громче. В ярости он становился пугающе величественным, опасным и ослепительно красивым – и я не могла этого выносить.

– Еще как. Именно этого я хочу, – упрямо ответила я. Мой голос прозвучал настолько убедительно, что в мрачном взгляде Андраса вспыхнул странный блеск. – Сейчас я желаю этого больше всего. Так что не беспокойся, я избавлю тебя от нужды терпеть мое присутствие.

Конечно, это ложь. Я жаждала того, кто стоял в нескольких шагах от меня, носил имя падшего ангела и имел самые прекрасные на свете глаза, в которых отражались мои мечты. Когда он моргал, сквозь его темные ресницы я видела затмения в лазурном небе и россыпи звезд. И рисовала в воображении финал сказки, где он выбирал не заколдованную принцессу, а одинокую королеву, что ждала его день за днем. Но, наверное, я наивна, королева должна понять: он не хочет быть с ней.

Я отвернулась от Андраса и хотела пройти мимо него, но не получилось. Он схватил меня за руку, резко остановил и развернул так, что волосы взметнулись в воздух. Замерев, смотрела на него, никогда прежде не видела его в таком бешенстве. Он дышал так тяжело, что на миг мне стало страшно. Я не понимала, что с ним происходит. Он казался чужим, измученным невыносимой болью. Мое сердце бешено колотилось.

– Ч-ч‐что?.. – пробормотала я, внезапно испугавшись темной силы, исходившей от него.

И тут Андрас сдался – мне, самому себе, тому, что бушевало в его душе. Он с силой притянул к себе и, прежде чем я успела что‐то понять, зажмурился и жадно прильнул к моим губам. По моему телу пробежала дрожь, ноги подкосились, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Сознание отключилось. На меня обрушился стремительный поток неуправляемых эмоций, и я вцепилась в Андраса, чтобы не упасть.

Его поцелуй был неистовым, полным гнева и отчаяния. Он впился в мои губы так, словно от этого зависела его жизнь, будто он не мог дышать, а я оставалась его последней надеждой. Потом Андрас прижал меня к стене, я обняла его, отвечая на поцелуй и пытаясь поспеть за его напором. Он целовал меня так жадно, что у меня земля ушла из‐под ног.

Пусть будет таким финал нашей истории. Пусть это станет нашей последней страницей – горькой и необыкновенной, украшенной золотым орнаментом, которую читаешь со слезами облегчения.

Скажи мне, что все кончится так. Вырви все следующие страницы, прошу, скомкай их, пусть у нашей истории будет глупый счастливый конец…

– Ты сводишь меня с ума. – Он схватил мои волосы, заставляя разделить ту муку, что терзала его изнутри.

Ошеломленная, я вдохнула его горячее дыхание и посмотрела в дикие глаза, полные страдания. Никогда еще не видела его таким!

– Мне тяжело быть рядом с тобой, а теперь ты спишь в моей постели, дом наполняется твоим чертовым ароматом, а ты разгуливаешь по квартире, будто ничего и не происходит. Ты жестокая, черт возьми, – выдавил он, как будто под страшной пыткой, но которой он не хотел избежать.

Я постаралась восстановить дыхание. Наверное, это он пытался сказать мне. Андрас прижался лбом к стене рядом со мной, словно обессилев.

– Кричи на меня, если хочешь. Толкни, ударь! Скажи, что я подонок и ты меня ненавидишь, что у меня отвратительный характер и ты не хочешь меня видеть. Но прошу, только не уходи!

Его боль заполнила и мое сердце. Сожаления и старые раны разрывали ему душу. Они убедили Андраса, что любовь всегда связана со смертью. Его душа корчилась в агонии, разрываясь от чувства вины, которое изводило его, беспощадно терзало сердце и разум, наказывало за любую привязанность и шептало, что любовь оборачивается бесконечными страданиями.

Неправда, что Андрас не умел любить. Неправда, что он на это не способен. Возможно, он навсегда останется тем парнем с ангельским взглядом и дьявольской улыбкой, тем, кого никто не сможет удержать рядом. Но если он полюбит, то вырвет себе сердце голыми руками, чтобы в нем не осталось места ни для кого, кроме того, кого он любит.

Он отдал бы все тебе, и только тебе. Видел бы тебя в каждом взгляде, чувствовал в каждом прикосновении, в каждом аромате. Твой образ был бы навсегда внутри него. Скрестив руки и со своей мерзкой ухмылкой, он охранял бы воспоминания о тебе от всего мира. Защищал бы тебя молча, тайно, по‐своему – жестко и яростно, ведь он никогда не знал ласки и не ждал ничего взамен.

И если однажды ты ушла бы, то не стал бы удерживать. Но продолжил любить тебя всей душой, ты осталась бы его частью, навсегда заняв свое место в его жизни. Никто не смог бы тебя заменить.

Он уже такой для меня, только он еще не знает об этом. Для меня Андрас уже стал тем единственным, кого никто и ничто не вытеснит из сердца.