Правда – это единственное зеркало,

в которое мы боимся смотреть.

– Он мне не нравится.

– Мама…

– Вы ругались. Думаешь, я не слышала? Он мне не нравится.

Я вздохнула. Солнце сияло высоко в небе, в Филадельфии выдалось прекрасное утро. Прошлой ночью я позвонила в центр, тысячу раз извинилась, и мы вместе решили, что лучше маме переночевать у меня. Ее курс реабилитации подходил к концу, но до завершения программы оставалось еще много времени, и я беспокоилась, что она этого не осознает. Но сама она, похоже, куда больше тревожилась обо мне, чем о себе.

Она приехала, потому что ей было невыносимо оставлять меня одну: наша последняя встреча разожгла в ней болезненную потребность находиться рядом, присутствовать в моей жизни любой ценой, даже в ущерб собственному восстановлению.

Мама предупредила сотрудников центра, что собирается навестить меня, но я знала: это шло вразрез с их правилами.

– Мы не ругались. Он всего лишь подкалывал меня. Я просто говорила ему, чтобы он перестал…

– Послушай, милая, – она взяла меня за руку. Мы сидели в кафе рядом с домом, откуда открывался вид на реку. – Я понимаю, почему он тебе нравится, правда. Очень привлекательный парень: высокий, с потрясающими глазами, красивое лицо… Понимаю, что тебя в нем зацепило. Но он тебя не любит – это видно. В каждой истории есть хороший герой, но в твоей – не он. Он играет с тобой, а я не хочу, чтобы ты страдала.

Сердце сжалось. Я отстранилась от нее, мне не хотелось слышать эти слова.

– Ты же даже с ним не знакома, мама… Откуда тебе знать, что он чувствует?

– Разве ты сама не говорила, что у него есть другая?

Я уставилась на нее. Если сначала мама меня поддержала, то теперь, казалось, старалась всеми силами лишить меня иллюзий. Я понимала, что разговор об Андрасе обернется критикой в его адрес, понимала, что мама желает мне добра, но все равно ее слова задели меня.

То, что произошло прошлой ночью, потрясло меня. Мне до сих пор с трудом верилось, что я сама села к нему на колени, выдержала его ярость, была к нему так близко, растворилась в нем полностью. Но я сделала это потому, что сама хотела, мне не стыдно. Пусть мы и не знали, как назвать те противоречивые и странные чувства между нами, но они точно искренние. И когда я наконец почувствовала, что он сдается, когда услышала признания, от которых кружилась голова, и увидела поражение в его глазах, я поняла: для него это значило то же самое.

– А где она сейчас? – спросила мама.

Я вздохнула и отвела взгляд.

– Не знаю, – тихо ответила я.

– Ты не спрашивала?

– Он не хочет говорить о ней со мной. Каждый раз, когда я пытаюсь поговорить на эту тему, он остро реагирует, а потом замыкается в себе. Конечно, мне любопытно, но… – Слова давались мне с трудом. – Не уверена, что и правда хочу услышать ответ.

Я изводила себя догадками о причине их разрыва, но куда страшнее было представить, что однажды она вернется. Не знаю, смогу ли выдержать, если это действительно произойдет. Встретиться лицом к лицу с той девушкой, которая перевернула мой мир даже своим отсутствием, слишком тяжелое испытание. От мысли, что он может выбрать ее, что ее возвращение перечеркнет все между нами, у меня засосало под ложечкой.

– Это она его бросила. Наверняка так и было, – мама пожала плечами, наморщив свой точеный нос. – Она поняла, что он ей не подходит, что он слишком грубый и жесткий. С ним не построить нормальных отношений. Решила, что гораздо правильнее для нее уйти от него. Иначе зачем было исчезать?

Я бы согласилась с ней, если бы не Олли. Почему она оставила ее? Почему доверила сестру ему? Если бы все было так, как думала мама, она забрала бы девочку с собой…

К тому же кое‐что не сходилось. Как Андрасу удалось получить опеку над ребенком? Почему отец не попытался забрать ее?

Вопросы роились в голове. Я смотрела на реку, далекий плеск воды убаюкивал, пока раздавшийся голос из‐за спины не вывел меня из задумчивости.

– Что ты там разглядываешь? Надеешься меня увидеть?

Я обернулась – к нам шел Джеймс: руки в карманах, из‐под кепки выбилась прядь светлых волос. Он иногда бывал здесь, его сестра жила неподалеку, но все равно я не ожидала встретить его.

– Привет, – пролепетала я, – не узнала тебя издалека…

– А я узнаю твое хмурое лицо за километр. – Он взъерошил мне волосы.

Мое недовольство вызвало у него улыбку, но тут он перевел взгляд на мою мать. Его глаза расширились от удивления, мне стало неловко, и я пробормотала что‐то невнятное. Первый раз мама встречается с кем‐то из моих знакомых. Мой пульс участился, мысли путались, а язык заплетался.

– А вы… Вы…

Заметив мое замешательство, мама чуть качнула головой и протянула ему руку:

– Лорен.

– Джеймс. Приятно познакомиться. Я не знал, что у Миреи есть… Неважно. Вы так похожи.

Мама одарила его сияющей улыбкой – той самой, перед которой ни один мужчина не мог устоять. Джеймс продолжал смотреть на нее, все еще не выпуская ее руку, словно зачарованный.

– Я приехала навестить Мирею, – сказала она с легким кокетством. – Сделала ей сюрприз. Иногда нужно провести время вместе, по‐семейному: погулять, пообедать, в кино сходить… – Она изящно взмахнула рукой, пока Джеймс слушал ее, как под гипнозом. – Мы как раз собирались заглянуть в салон красоты! Хочешь с нами?

Что?

– Я абсолютно свободен.

– Подождите‐ка, – попыталась я вмешаться.

– Ты знаешь приличный салон? Отведешь нас?

– Да, есть один совсем рядом. Его держит подруга моей сестры.

Я схватила маму за локоть, пока Джеймс шел впереди, показывая нам дорогу.

– Что ты делаешь? – прошептала я в негодовании. – Ты должна вернуться в центр! Это не шутки, мама, ты ведь проходишь серьезное лечение!

– Да ладно тебе, Мирея. Мне уже можно выходить, постепенно возвращаться к нормальной жизни, врачи разрешают. И вообще на этом этапе они даже советуют бывать на свежем воздухе, больше двигаться, общаться с людьми…

– Они имели в виду не идти в парикмахерскую, а искать работу, заниматься спортом, обычными делами. Ты не можешь сама решать, как проходить терапию, неужели ты этого не понимаешь?

– Мне уже гораздо лучше. Я не хочу сидеть взаперти, я хочу жить, – резко ответила мама. В такие моменты она выглядела капризным ребенком.

– Все будет так, как ты хочешь, мама, я тебе обещаю. Но сейчас важно соблюдать правила программы. Пожалуйста!

– Мне нужно почувствовать себя красивой, – выпалила она, повернувшись ко мне, – мне нужно посмотреть на себя и увидеть, что я это все еще я, что той женщины, которой я была последние несколько лет, больше нет… Я хочу почувствовать, что со мной все в порядке, Мирея. Пожалуйста! Знаю, тебе это кажется ерундой, но разреши мне хотя бы это. Потом, клянусь, я поеду обратно в центр.

– Мама…

Мне было очень трудно поверить ей. Я боялась, что она еще не готова, что моя уступка станет поводом для соблазнов и приведет к срыву, что мама ищет предлог сбежать из клиники. Она не осознавала, насколько ее состояние еще хрупкое. Я не знала, свойственно ли это всем, кто пережил зависимость, но я переживала, что, хотя она и избавилась от симптомов ломки, желание никуда не делось. Порой мне казалось, что она видит в лечении не спасение, а наказание, несмотря на то что на самом деле это единственный путь выйти из того мрака, где она очутилась.

Я старалась изо всех сил ради нее. Можно ли надеяться, что и она сделает то же самое ради себя?

– Хорошо, – сдалась я. Потом заставила ее пообещать, что сходим ненадолго, и потом она снова вернется к врачам.

Я и не догадывалась, что все утро мы с Джеймсом будем наблюдать, как мама хохочет с парикмахерами и визажистами, слушать, как она рассказывает очаровательную чепуху и как вдруг мелодично смеется посреди разговора, так искренне, что невозможно в нее не влюбиться.

– Где ты ее прятала столько времени? – спросил Джеймс, завороженно глядя на нее. Я насторожилась и скрестила руки на груди.

– Даже не думай.

– О чем? О том, что у тебя потрясающая сестра?

– Сестра? – прошипела я, нахмурившись. – Джеймс, это моя мать!

У него вытянулось лицо. Он обернулся, и мама улыбнулась нам. Джеймс чуть со стула не свалился.

– Я думал… я думал, твоя мать умерла! Сколько же ей лет?

– Тридцать шесть, – ответила я. – Так что умерь свою страсть к женщинам постарше и перестань клеиться ко всем подряд!

– Я не клеюсь ко всем, – стал оправдываться он. Я многозначительно посмотрела на него.

После косметических процедур мама выглядела восхитительно. Макияж подчеркнул глаза и губы, а с новой стрижкой она казалась моложе и привлекательнее, хотя волосы и потеряли прежний блеск.

– Ты потрясающе выглядишь, Лорен.

Джеймс рассматривал ее, засунув руки в карманы, его глаза лукаво блестели. Я тут же толкнула его локтем под ребра. Он тихо застонал и скривился.

– Выпьем кофе? Я угощаю.

Мы сели в кафе напротив парка. Джеймс пододвинул маме стул и рассмеялся ее шутке. Его галантность уже подбешивала, но я решила не портить никому настроение и заказала себе горячий шоколад.

Пока они болтали, я рассматривала прохожего за окном. Клетчатая кепка, шоколадный кокер‐спаниель на поводке.

«Коралин…»

– Мирея, все в порядке? – спросила мама, увидев, что я встаю из‐за стола. Я не сводила глаз со старика, даже когда он скрылся за воротами парка. Это он, я уверена…

– Куда ты? – закричали мои спутники в один голос, но я на ходу придумала оправдание и выбежала из кафе.

Не понимая, что, черт возьми, я делаю, помчалась по улице за стариком как сумасшедшая. Запыхавшись, огляделась, сердце екнуло: вот он, на скамейке, кормит голубей, его пес поднял морду, когда я приблизилась.

– Простите!

Он растерянно посмотрел на меня.

– Да, – ответил он. – Вы хотите присесть?

– Я… нет, – пробормотала я, тщетно пытаясь придумать, что сказать. Чувствовала себя полной дурой – бежать вот так за незнакомцем. – Я видела вас раньше и… – Я покачала головой, сбитая с толку. – Не хотела вам мешать. Когда‐то вы перепутали меня с другой девушкой, не знаю, помните ли, тогда вы назвали меня Коралин.

Он приоткрыл рот:

– Да?

– Она жила в нашем доме, – продолжила я, видя его неуверенность. – Сейчас, когда я вас увидела, это всплыло в памяти.

– Не помню, извините…

– Она была моей подругой, – солгала я, отводя глаза. – Вы хорошо ее знали?

Он отвернулся и несколько раз моргнул, словно погружаясь в воспоминания.

– Нет, – ответил он. – Я говорил с Коралин всего один раз. С тех пор прошло много времени. Такая милая девушка! – Кивком он указал на своего пса, дремлющего в траве. – Она спасла моего Тиффи. Пес увидел кота, а я выронил поводок… Он попал бы под машину, если бы не Коралин. Она успела оттащить его в последний момент. – Он нахмурился, между его бровями пролегла морщина. – Девушка казалась растерянной, искала кого‐то взглядом. Потом подошел парень, она бросилась ему на шею, и они вместе ушли. Выглядели очень влюбленными.

Андрас.

Внутри все скрутило. Я представила, что было дальше: он прижимает ее к стене, они сливаются в жадных поцелуях, срывают друг с друга одежду, руки скользят по телу… Я отвернулась, во рту появился металлический привкус горечи.

Каждый раз, когда я представляла их вместе, внутри все сжималось: кровь стыла в жилах, сердце вырывалось из груди. Это особый вид пытки – ощущать чужую близость, ту, что мне не предназначалась.

«Он тебя не любит. Это видно».

Эти слова полоснули меня как ножом по сердцу. В голове закружился вихрь мыслей, но я изо всех сил старалась их отогнать и сконцентрироваться на том, зачем пришла.

– Почему вы говорите, что она была грустная? – спросила я, голос предательски дрогнул.

Черт! Я прокашлялась, и он объяснил:

– Она сама мне это сказала. Ей не хватало ее прежней жизни, так она выразилась. Я не понял, что она имела в виду… Она все время оглядывалась. Я спросил ее, ждет ли она кого‐то, но она ответила «нет»…

Коралин скрывалась, именно поэтому она была так взволнована. Она забрала ребенка у его родителей, в порыве отчаяния укрылась у Андраса. Ее преследовал могущественный и опасный человек, который не сдал ее полиции лишь затем, чтобы добраться до нее самому, не поднимая скандала. Она прекрасно понимала, как рискует.

– Вы встречали ее потом?

– Нет, – печально вздохнул он, – это единственный раз, когда мы разговаривали. Больше я ее не видел… Ну, по крайней мере, до того дня.

– До какого дня?

– Когда случилась авария.

Меня прошиб холодный пот. Старик поднял на меня взгляд, полный печали, и я испугалась того, что могу услышать.

– Авария?

– А ты не знаешь? – И там, на скамейке в тени деревьев, вселенная наконец дала мне ответ: – Коралин… ее сбила машина.

Наконец я отвезла маму обратно в центр.

Она крепко обняла меня на прощание, спросила, почему я вдруг выскочила из‐за стола и вернулась такой молчаливой, но я лишь натянуто улыбнулась и прошептала, что ошиблась: показалось, будто увидела знакомого.

Я убедилась, что она снова под надзором врачей. Когда мама помахала мне в последний раз, я повернулась и ушла. В душе – пустота, на сердце – тревога. Тоска сдавила грудь. Все – звуки, люди, окружающий мир – казалось чужим и далеким. Коралин попала в аварию.

Больше мне ничего не удалось узнать, но и этого хватило, чтобы потрясти меня до глубины души. Я ощущала непонятную гнетущую слабость – правда не принесла мне облегчения, вместо этого на душе лежала тяжесть. Мне было горько, что мои догадки подтвердились.

С Коралин случилась беда, нечто, чего ни она, ни Андрас не ожидали. Их история прервалась, но не закончилась. И сколько бы я себя ни обманывала, все сводилось именно к этой разнице.

Нужно привести мысли в порядок! Встревоженная, я вышла из лифта и даже не заметила протянутую ко мне маленькую ручку, чуть не задев ее.

– Ола!

У меня душа ушла в пятки. Андрас смотрел прямо на меня. На правой руке у него сидела Олли, отчего мускулы Андраса напряглись, синяя футболка облегала накачанную грудь, на которую я украдкой взглянула. На шее – шнурок, но подвеску из‐под одежды не видно.

Он словно сошел с картины «Падший ангел»7: густые рыжие волосы, резкие черты лица, словно высеченные из камня, глаза голубые, как небо, с которого этого ангела изгнали. Казалось, он сошел с полотна в реальную жизнь – с сигаретой в зубах и со шрамами восставшего против обещанного ему царства небесного отступника, не склонившегося перед Богом.

– Учки…

Олли потянулась ко мне, я не смогла отказать ей и взяла на руки: она хихикнула и обняла меня за шею. Потянула за прядь волос. Такая теплая, она пахла клубникой. Я чувствовала ее дыхание на коже.

– Ола, – пробормотала она.

– Мирея… – прошептала я.

– Ола!

В глазах защипало. Меня переполняли нежность и смятение, эмоции так и рвались наружу.

– Что с тобой? – спросил он.

В его мрачном взгляде мелькнула боль. У меня заныло сердце при мысли о том, что, возможно, он снова переживает из‐за той девушки. Может, думал о ней, скучал и пересматривал ее фото и видео…

– Ничего.

Вдруг он провел большим мозолистым пальцем по моей щеке.

Смахнул слезу, прежде чем та скатилась вниз. В его глазах стояла печаль, он явно страдал, но все же нашел силы проявить заботу обо мне.

– Ты можешь рассказать мне, Зверушка, – от того, как нежно он это произнес, у меня засосало под ложечкой. – Речь о твоей матери?

Я покачала головой.

– Кто‐то обидел тебя?

От его прикосновения на глаза навернулись слезы. А я так хотела сказать ему, что мне жаль, что так вышло, что я скорблю о его утрате, что никто не заслуживает подобного, тем более он. Признаться, что и правда хочу видеть его счастливым, что его улыбка – самая прекрасная вещь на свете, что я влюбилась в него как дурочка, хотя он меня и предупреждал.

Но вместо этого я с грустью прошептала:

– Я не понимала, почему ты все время причинял мне боль, зачем ранил меня напоминаниями о ней. Теперь я знаю. Ты делал это не для того, чтобы оттолкнуть меня, а чтобы не дать себе забыть, что с ней случилось.

Андрас застыл, я закрыла глаза – веки будто налились свинцом.

– Коралин, – прошептала я, лицо мое намокло от слез. – Она ведь навсегда в твоем сердце. А ты будешь продолжать делать мне больно, лишь бы искупить вину за то, что предаешь ее память… Так?

С трудом я нашла в себе силы отстраниться от его руки. Я плакала, потому что страдала вместе с ним, потому что только теперь осознала: он тосковал по ней, думал о ней, и, как бы я ни старалась, каждую секунду он сожалел бы, что потерял ее и никогда больше ее не увидит. Из‐за моего сходства с Коралин я становилась вечным напоминанием о ней, хотя, может быть, именно этого он и хотел…

Я протянула ему жалобно пискнувшую Олли и поспешила зайти в свою квартиру, чтобы не разрыдаться перед ним. Нужно все обдумать, разобраться в происходящем, но я лишь заплакала, позволив эмоциям взять надо мной верх, обхватила плечи руками, будто защищаясь от того, что было сильнее меня.

На металлической поверхности холодильника я заметила свое отражение – искаженное, как в кривом зеркале. Подумала, что виновата только я сама. Мое сердце принадлежало Андрасу, но он для меня так же недосягаем, как и Коралин для него.

Мама оказалась права: в этой истории был ангел – с белыми крыльями и темными волосами. Андрас никогда не перестанет искать Коралин и будет снова и снова истязать себя из‐за нее. Память о ней всегда будет с ним – как стигма.

В тот вечер Андрас не пришел в клуб.

Его отстранили от работы на неделю из‐за случившегося накануне в раздевалке, и, хотя Зора избегала смотреть мне в глаза, наконец встретившись с ней взглядом, я сразу поняла: причина его отсутствия куда серьезнее. На душе было тяжело, но я сдержалась и не стала ее расспрашивать.

Возвращаясь домой, в коридоре я наткнулась на Кармен. С тех пор как мы познакомились, она с неизменным энтузиазмом пыталась угадать значение моего имени: мы обе происходили из испаноязычных стран, и она была уверена, что Миреей звали какую‐то богиню из древних преданий. Обычно, завидев меня, она не упускала случая поболтать – даже глубокой ночью. Но в этот раз все было иначе. На руках Кармен держала Олли, сосавшую большой палец во сне. Когда женщина прошла мимо, сердце у меня екнуло. Ее глаза были полны грусти, а по выражению беспомощности на ее лице я поняла: она только что заходила к Андрасу, в квартиру рядом с моей, и теперь несла малышку к себе вниз, чтобы та могла спокойно поспать.

На миг мне захотелось забыть обо всем и пойти к нему. Я разрывалась между тем, что лучше для Андраса, и тем, что хорошо для меня. Тут раздался ужасный грохот, сопровождаемый криком ярости. По коже пробежал мороз. От страха я позабыла о здравом смысле и кинулась к его двери, благо она осталась незапертой. Задыхаясь, ворвалась в гостиную, такую темную, ни зги не видно.

Я резко остановилась, лихорадочно ища Андраса глазами, и вздрогнула, когда различила очертания сгорбленной фигуры в нескольких метрах от меня. Он стоял на коленях, спиной ко мне. От него исходили волны боли, искажая каждую черту, таким я его еще никогда не видела. У меня перехватило дыхание.

Я заметила разбитый телефон на полу. Видимо, он швырнул его прочь. На экране, теперь покрывшемся паутиной трещин, светилось фото улыбающейся девушки. С зелеными глазами. Внутри у меня все оборвалось.

Сумка соскользнула с плеча на пол. Глаза заволокло слезами, я так и стояла в луче света из прихожей, глядя на парня, которого любила, а он изнывал по другой.

«Смотри, – говорило мое сердце, – ты отдала бы ему всю себя, а он все равно продолжал бы страдать из‐за нее. Ты истекала бы кровью от его боли, плакала бы вместе с ним, разорвала бы душу на кусочки, чтобы из них сделать покрывало и согреть его. Ты отдала бы даже меня, если бы это облегчило его му́ки и сделало счастливым».

Чувствуя внутри зияющую пустоту, я подняла телефон, подошла и осторожно дотронулась до Андраса. Неуверенно положила ладонь на спину, и он мгновенно напрягся. Из груди вырвался звериный рык, он резко дернулся, готовый оттолкнуть меня, но замер, услышав мой шепот.

– Это я, – мягко сказала я. – Все хорошо. Это я…

Его прерывистое дыхание стало ровнее. Я погладила его по голове, а затем, чувствуя, что он разбит так же, как и я, обняла его с нежностью. Я боялась, что он отстранится, закричит, прогоняя меня, и оставит еще один шрам в моей душе. Но в следующий миг его рука обвила мою талию. Андрас уткнулся лбом мне в живот с такой силой, что стало больно.

– Это все из‐за меня, – прошептал он, озвучивая то, что я уже и так знала, – она умерла по моей вине.

Он с трудом перевел дыхание, а я обнимала его. Меня била дрожь, но я старалась сохранить самообладание. Прижала его к себе еще крепче в отчаянной попытке утешить и облегчить страдания.

– Если бы не я, она была бы жива.

Я погладила его по щеке и прижалась к нему. Потом поднесла к глазам телефон, пытаясь убедить себя: такова моя судьба.

Но когда мой взгляд скользнул по дисплею, мир разбился вдребезги. Мне стало нечем дышать. На экране действительно девушка с зелеными глазами, но это не Коралин. Медные волосы, прямой нос и лучезарная белоснежная улыбка, передние зубы, чуть крупноватые, делали ее еще более очаровательной, кожа словно сияла.

– Андрас, кто это? – спросила я в шоке.

– Это… это из‐за нее меня зовут Андрас. Из‐за нее я разрушил свою семью. Из‐за нее Коралин попала в аварию, – его голос сорвался, казалось, он захлебывался от боли. – Это моя мать, я… убил ее.