Поэты любят тебя во весь голос.

Лжецы желают тайком.

Что выберешь? Поэта или лжеца?

Я оцепенела. Уставилась в пол, дыхание сбилось. Сердце гулко колотилось в груди, я пыталась понять, кто из парней это сказал, но не смогла.

– На новогодней вечеринке она так к нему липла, – произнес другой. – Да он с ней точно переспал!

– Господи, Себ, ей же девятнадцать!

– И что? Ты видел ее сиськи?

Я попятилась к стене. Опустила ящик на пол и заметила, что руки слегка дрожат. Не узнаю себя: я всегда была сильной, умела держать удар. Почему же теперь меня задело то, что говорят обо мне?

Я услышала, как Себастьян смеется вместе с другими.

– Влюбился, – пошутил кто‐то. За этим последовал глухой звук – наверное, дружеский хлопок по плечу.

Но вдруг все резко замолчали. Я смотрела в одну точку, не мигая, когда услышала тихое цоканье языком, как будто снисходительное «тс‐тс‐тс» взрослого, поймавшего ребенка на лжи.

Ошеломленная, я подалась вперед. В ушах звенело. Заглянув в приоткрытую дверь, увидела, что все смотрят в глубь раздевалки. А там…

«Нет!» – закричала я про себя.

Андрас.

По пояс обнаженный, он стоял спиной к ребятам возле металлических шкафчиков. Футболка свисала с его шеи, он застегивал ремень. При каждом движении на руках перекатывались крепкие мышцы. Я готова была провалиться под землю от мысли, что он слышал их разговор.

– Какие‐то проблемы? – спросил его Себастьян.

Я уверена, что он ненавидит Андраса до смерти.

– Да никаких, – слова прозвучали с напускной легкостью, но в голосе дребезжала сталь. – Просто интересно, когда именно ты ее трахнул?

Себастьян бросил взгляд на парней, потом скривился в гримасе:

– Честно говоря, тогда я был слишком пьян. А что? – он прищурился и облизнул губы. – Тебе она нравится, что ли?

Андрас развернулся к нему и хищно оскалился:

– А если я скажу, что да?

Я перестала дышать. В раздевалке повисла тишина. Наверное, я ослышалась.

– А если я скажу, что думаю о ней? – Андрас улыбнулся. – Что мы с тобой ее вообще недостойны? – Он хлопнул дверцей шкафчика и шагнул ближе: – Если я скажу, что когда она смотрит на меня – по‐настоящему смотрит, то в ее черных глазах я вижу весь мир? В ее глазах светится душа – единственное, чего у нее еще не отняли. Всякий раз, когда ваши взгляды пересекаются, она отдает ее тебе, и ты… ты, черт возьми, понимаешь, что существуешь только ради этого момента. И ни для чего больше. Ты и не догадываешься, но это одно из самых прекрасных мгновений в жизни. И если такая, как она, просит тебя поцеловать ее – ты сразу же наклоняешь голову и тянешься к ней. Если просит отдаться ей – падаешь на колени и подчиняешься. А если просит любить ее – разрываешь себя на части, лишь бы найти в себе хоть что‐то достойное, что можно подарить этому темному свету, что сияет в ней. И знаешь почему? Потому что есть беды, а есть чудеса. А есть те, кто сочетает в себе и то и другое. И вот такая девушка, мой дорогой Себастьян, тебе может только сниться. Хотя нет, это мне она снится. А ты так и продолжай пускать слюни.

Я застыла, уставившись в пустоту. Его слова потрясли меня до глубины души.

– И если ты еще раз хоть что‐то о ней скажешь, я оторву тебе твой вялый член, которым ты так гордишься.

Я инстинктивно оперлась о стену, чтобы не рухнуть.

– Иди к черту!

– А что, больная тема?

Себастьян бросился вперед. Даже я понимала, что он хвастун и вспыльчивый как порох, но его приятели все равно попытались удержать его. Андрас заметил атаку за долю секунды до удара, но не сдвинулся с места и получил кулаком по челюсти.

– Ты с ума сошел? Себ! – крики присутствующих при этом пронзили мое сердце, и оно разбилось на тысячу осколков.

Вдруг кто‐то резко оттеснил меня в сторону, и я пошатнулась. Сергей кинулся к Себастьяну и рывком оттащил его от Андраса, а Зора с другими сотрудниками, сбежавшимися на шум, ворвалась в комнату, словно разъяренная тигрица.

– Что тут, черт возьми, происходит? – рявкнула она. Одного взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию: разбитое лицо Андраса, обнаженный торс и растрепанные рыжие волосы. – Драка? Между охранниками? Кто, черт возьми, начал?

Андрас усмехнулся.

– Я, – сказал он.

«Что? Что он такое говорит?»

Помимо его сотрудников, упорно хранивших молчание, все остальные смотрели на него с откровенной неприязнью, как будто ничего другого от него и не ожидали. Зора сверлила его взглядом.

– Хватит, – процедила она с холодной яростью, не заботясь о том, что за ней наблюдают. Обычно Зора и Андрас всегда выступали единым фронтом – две половины одной власти, хороший полицейский, плохой полицейский. Но сейчас он зашел слишком далеко. – Это недопустимо, ты перегнул палку. Отстранен как минимум на неделю. В твое отсутствие службой безопасности будет руководить Сергей. Всем понятно?

Андрас сжал зубы от злости. Этот приказ словно полоснул ножом по сердцу, казалось, он вот‐вот пошлет ее к черту. Но в следующее мгновение его взгляд скользнул мимо Зоры и остановился на мне. Я вспыхнула и задержала дыхание. Он как будто понял: если согласится, то сможет без проблем держаться от меня подальше – и изогнул губы в язвительной улыбке.

– Как скажешь, – пробормотал он вполголоса, меня бросило в дрожь.

– Сегодня останешься тут, пока все не уйдут. Закроешь сам, – Зора развернулась и удалилась.

Андрас молча смотрел ей вслед исподлобья, языком слизывая кровь в уголке губ. Потом заметил, что все уставились на него. У большинства в глазах читались ненависть и отвращение.

– Все вон, – скомандовал Сергей, отмахиваясь от моих коллег, как от надоедливых голубей.

Те нехотя стали расходиться, разочарованные, что зрелище закончилось. Себастьяна они одаривали сочувствующими взглядами, как будто он незаслуженно пострадал, на Андраса же смотрели с откровенной неприязнью. С горечью я заметила, что он лишь криво улыбается.

Он не хотел, чтобы кто‐то понял: на самом деле он защищал меня. Вот он – снова на сцене. Лживый, вызывающе высокомерный, как заскучавший властитель, чьи подданные только и мечтают о том, чтобы свергнуть его. Их взгляды, полные ненависти, для него как аплодисменты. Его молчание – дерзкий поклон в ответ. Ему плевать, что его неправильно понимают. Его не волнует, что его презирают. Нет, именно этого он и добивался.

– Мирея, все в порядке? – Руби едва заметно коснулась моего локтя. Я кивнула. Пока остальные наводили порядок в клубе перед закрытием, она предложила помочь мне отнести бутылки.

Я повернулась к Андрасу, но увидела лишь его спину – он уже уходил.

Почему он так поступил? И почему даже не попытался оправдаться?

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подождала? – тихо спросила Руби, когда мы закончили.

– Ну что ты, иди. Мне еще надо переодеться.

Руби заколебалась, ей не хотелось оставлять меня одну, но я взглядом дала ей понять: не волнуйся. Когда ее шаги за дверью стихли, я поднялась с табурета и вышла из раздевалки.

В Milagro’s было тихо, как на кладбище. Я медленно шла по пустым коридорам, наслаждаясь странной щемящей атмосферой – так бывает там, где только что кипела жизнь, а теперь осталась лишь тишина. Все уже ушли, даже Зора: поднялась наверх, потом покинула клуб, стуча каблуками в гневе. Наверное, непросто ей приходилось – бесконечно разруливать такие ситуации, я ее понимала.

Он был в зале. Горели только софиты над сценой, и от их света за его спиной сгущалась мрачная тень. Он развалился на стуле, отодвинутом от ближайшего столика: одна рука свисала за спинку, другая лежала на согнутой ноге. Цепочки на шее у него не было, он курил, откинув голову назад, втягивая дым ртом, отчего щеки впали, и прикрыл глаза. Все знали, что курить в помещении строго запрещено, но, похоже, нарушение правил для него сродни насмешке над приказом Зоры.

Когда я увидела его, сердце у меня затрепетало так, что перехватило дыхание. На миг мне захотелось сбежать, но я застыла, глядя на него: он сидел неподвижный, вызывающе спокойный, погруженный в свои мысли… На что я рассчитывала? Испытывает ли он ко мне то же, что я к нему?

– Здесь нельзя курить.

Он резко перевел взгляд на меня. Обнаженная грудь напряглась, и, когда он понял, что это я, могу поклясться, он вздрогнул. Но еще сильнее меня поразило то, что случилось следом: его зрачки расширились, и в них промелькнуло что‐то неожиданное. Тень изумления? Отблеск страха?

– Что ты здесь делаешь?

Меня как будто ударило током.

«Искала тебя».

– Я уже собиралась уходить, но увидела включенный свет.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Никогда не подумала бы, что применю это слово к нему, но впервые Андрас показался мне… хрупким. Теперь я понимала: он вел себя так, не защищаясь от других людей, он хотел укрыться от того, что считал своим главным врагом – от собственного сердца.

А я… я, черт возьми, только хотела поцеловать его.

– Зора вряд ли обрадуется, если узнает, что ты нарушаешь правила.

– Скажи охране, чтобы выставили меня вон.

Я медленно подошла ближе. Пыталась его разговорить, чтобы хоть немного снять напряжение, читавшееся в его глазах, но Андрас не поддался. Он не сводил с меня взгляда ни на минуту, и, когда я оказалась совсем рядом – так близко, что почти коснулась его колена своим, он будто забыл о сигарете в руке. Смотрел исподлобья, настороженно, как зверь, готовый атаковать. Он приоткрыл рот, и я была уверена: сейчас он скажет что‐то гадкое. Но я опередила его:

– Я взгляну!

Не дав ему опомниться, осторожно приподняла подбородок и посмотрела на синяк. Я знала: распухшая губа и покрасневшая кожа его не волнуют. Молча достала из сумки носовой платок и приложила к уголку его рта, словно в этом нет ничего необычного.

Он не шелохнулся. С приоткрытым ртом застыл под моими прикосновениями. Казалось, меньше всего он ожидал от меня этого.

– Что ты…

– Хочу помочь.

Он посмотрел на меня так, будто я сошла с ума. Он зажмурился и судорожно моргнул, будто стараясь прогнать наваждение.

– Мне не нужно, чтобы… – Его голос стал жестче, но дыхание сбилось. – Тебе… не нужно ничего делать… абсолютно ничего.

– Нужно, – спокойно возразила я. – Тебе все равно. Более того, тебе будто даже приятно. Кажется, ты почти с нетерпением ждешь момента, когда тебя отметелят. Разве не так?

Андрас посмотрел мне сначала в глаза, потом перевел взгляд на губы. И вдруг оскалился.

– Самые глубокие раны нам наносит любовь, Мирея. Не ненависть. Ненависть позволяет нам оставаться самими собой. Хозяевами ситуации. Это единственное чувство, что не порабощает, а освобождает.

– Поэтому ты боишься показать другим, что мог бы быть нормальным человеком?

Андрас рассмеялся:

– Чего?

– Разве ты не этого хочешь? Казаться чудовищем без сердца?

Он уже однажды говорил мне о связи между ненавистью и контролем. Я начинала верить: Андрас выбрал извращенную, безумную стратегия, чтобы не дать себе сломаться. Изобрел способ удерживать других на расстоянии.

Я не знала, что именно заставило его так исказить в себе простую и чистую потребность, что произошло с Коралин и что случилось после ее ухода, но была уверена: мои догадки близки к истине.

– Теперь ты ищешь во мне что‐то хорошее? Ты же называла меня подлецом, эгоистом и предрекала, что меня никто никогда не полюбит. – Мои пальцы дрогнули, и он впился в меня хищным, насмешливым взглядом. – Разочаровываешь, Зверушка.

А ты хорош. Очень хорош. Втянул меня в свое представление. Я заняла место в зале, растворившись в толпе, среди лиц, обезображенных злостью и презрением. Я хлопала в ладоши вместе со всеми. Но знаешь, Андрас, настоящий актер умеет остановиться. А ты не умеешь. И, может быть, тебе нужен кто‐то, кто больше не верит тебе. Кто вместо букетов и оваций опустит занавес и скажет, что спектакль окончен.

– Тебя больше разочаровывает то, что я передумала, или то, что раньше считала иначе?

В его взгляде промелькнула тень неуверенности, я быстро ухватилась за эту слабину.

– Что произошло? – спросила я небрежно, не встречаясь с ним глазами.

Андрас замер и посмотрел на меня с подозрением:

– О чем ты?

Он прекрасно понимал, но признать – значило придать этому вес.

– О том, почему у тебя разбита губа. Что случилось между тобой и Себастьяном?

Я продолжала прикладывать платок к его губе, а он наклонил голову и усмехнулся:

– Ничего.

«Дурак. Ты скорее позволишь себя избить, чем признаешь, что сделал для кого‐то хоть что‐то отдаленно достойное».

– Непохоже на «ничего». Наоборот, казалось, вы спорили о чем‐то важном.

– С чего мне знать, что важно для этого жалкого неудачника, – буркнул он и сделал последнюю затяжку, а потом затушил сигарету в пепельнице.

Я едва удержалась, чтобы не поморщиться, когда он выпустил дым. Он вел себя так, будто только что не встал на мою защиту перед кучкой тупиц, праздновавших «победу», что один из них затащил в постель коллегу. Но он был уверен, что я не в курсе того, что на самом деле произошло в раздевалке, и мог вешать мне лапшу на уши. Вот только я все слышала.

– Отлично, потому что я всерьез собираюсь встречаться с ним.

Андрас бросил на меня убийственный взгляд.

– Что?

– Да, – с легкостью солгала я, проводя пальцами по его волосам у виска, пока продолжала обрабатывать его губу. – Он мне кажется очень порядочным, веселым, заботливым…

– «Заботливым», – повторил он с отвращением. В голосе прозвучала ярость, которую он пытался скрыть, но я продолжила его дразнить.

– Да, он из тех, кто действительно внимателен.

– И с каких это пор тебе нравятся такие?

– У меня слабость к чувствительным. И к тем, кто не боится брать то, чего хочет.

– А я тогда какой? – Он сидел развалившись, волосы взъерошены, мышцы на широкой груди напряжены, а на лице – презрение.

Я посмотрела на него, и сердце екнуло.

– Полная противоположность.

Он пристально посмотрел на меня, и я, чтобы не выдать смятение, прокашлялась.

– Так что прошу тебя больше не устраивать с ним драк… Уверена, ты поймешь. Ведь это всего лишь «ничего», верно? Я знаю, ты справишься, – закончила я и пожала плечами.

Андрас сжал зубы. Я заметила, как его губы чуть дрогнули, будто он хотел что‐то сказать, но сдерживался изо всех сил, чтобы казаться равнодушным. Казалось, он ненавидит меня лишь за то, что я приперла его к стенке. А я чувствовала упоение этой маленькой победой. Убрала платок и хотела отойти от него.

– Готово. Надо наложить пластырь, у меня есть…

Его пальцы внезапно сомкнулись на моей ноге, выше колена. Я вздрогнула, когда он крепко сжал ее и, не глядя на меня, прошипел:

– Не с ним.

Я похолодела:

– Что?

– Я сказал: не с ним.

Внутри меня вспыхнула дикая жажда, думаю, этот трепет отразился в моих глазах.

«Признайся, что защищал меня. Признайся, что я тебе небезразлична, черт возьми. Признайся!»

– Почему? – выдохнула я.

– Потому что он кусок дерьма.

Я скривила губы:

– У меня большой опыт общения с этим типом людей. Я сумею о себе позаботиться.

Он не разжимал хватку. Вдруг Андрас вскочил.

Его громадная фигура заслонила единственный источник света, и я, отшатнувшись, споткнулась о его ноги, пока он теснил меня к стойке. Грудь вздымалась от ярости, дыхание обжигало меня. Я схватилась за край, сердце бешено билось – он наклонился ко мне.

– Ты не умеешь заботиться о себе. Ты даже не понимаешь, кто желает тебе добра, а кто причиняет боль.

Я с трудом сглотнула:

– А ты? Что ты делаешь со мной?

– Ты прекрасно знаешь, Мирея.

Мои ноги дрожали. Меня пьянил мужской запах и горячее дыхание в сантиметре от моего лица. Я не могла совладать с теми безумными чувствами, которые он вызывал во мне. Это унизительно! Я хотела, чтобы он коснулся меня, чтобы говорил со мной, хотела чувствовать его близость. Я мечтала ворваться в его мысли, отравить его сердце, увлечь за собой к самому краю пропасти.

А больше всего… больше всего я хотела быть для него особенной, быть единственной для него так же, как он был единственным для меня.

– А то, что произошло на Новый год? Разве это ничего не значит? – Я упрямо уставилась на него, сердце разрывалось от боли. – Не притворяйся, что это был не ты. Не притворяйся, что то, что ты сказал, неправда, мы оба знаем, что это не так. В ту ночь ты мне кое в чем признался. Ты делаешь это каждый раз, когда смотришь на меня, когда ссоришься со мной и повторяешь, что я для тебя ничто, – продолжала я, голос срывался от напряжения. Эмоции, чувства, слова, что копились во мне так долго, наконец вырвались наружу. Отчаяние делало меня безрассудной, и он, может быть, только посмеется надо мной. Но я устала сдерживаться. – Ты мне тоже снишься, – выпалила я, измученная и злая, – снишься наяву.

Я это сказала! А потом прикусила губу и сдержала порыв опустить голову – не хотела показаться слабой.

Андрас молчал. Он смотрел на меня так, будто одновременно ненавидел и желал меня всей душой, будто в моих глазах он действительно видел Эдем. Тот самый, за который сражался. Тот самый, за который был проклят…

– Как ты думаешь, что я к тебе чувствую? Привязанность? Любовь?

Я поняла, что он хочет подловить меня на словах, и на этот раз отвела взгляд.

Любовь? Нет, для тебя это слишком простое понятие. Не знаю, что ты чувствуешь, когда смотришь на меня. Но знаю: внутри тебя страх и желание, звезды и бездны. Крупица нежности, немного укусов, щепотка безумия. Мурашки по коже, дрожь в руках. А еще острая потребность быть любимым. Без остатка – всем телом, всей душой, с поцелуями в самое сердце. Ты ищешь кого‐то, кто безоговорочно полюбит тебя, кто будет сжигать тебя дотла, потому что именно так такие, как мы, хотим, чтобы нас любили.

– Я не заботливый.

– Знаю.

– И я не называю тебя красоткой.

– Знаю…

– Я неправильный для тебя человек.

– Да, – с грустью прошептала я, понимая значение этого признания: если все действительно так и мама была права, значит, мы обречены потерять друг друга навсегда.

Я в изнеможении посмотрела на его мощную грудь. Потом… вцепилась пальцами в шлевки его брюк и притянула к себе.

Андрас издал хриплый рык, от которого по спине пробежала дрожь. Я застала его врасплох, он прижался ко мне, отчего закружилась голова. Я жадно впитывала тепло его сильного тела, дыхание сбилось, из груди вырвался вздох, когда его колено оказалось между моих бедер.

Нельзя отвлекаться. Дыхание прерывалось, ноги подкашивались, его близость одурманивала, но я решила довести этот разговор до конца. Найти способ.

– Сейчас приготовлю тебе что‐нибудь выпить, – предложила я вдруг. – Если угадаю, что в твоем вкусе, ты честно ответишь, кто я для тебя.

Впервые я не думала о том, что могу показаться ему глупой. Мне нужна возможность пробить его броню, заставить признаться, что он что‐то ко мне чувствует, – так же как немного раньше он сказал это Себастьяну и другими. И неважно, что придется прибегнуть к такой нелепой уловке.

Андрас – неправильный человек для меня? Возможно, да.

– Ты не знаешь, что в моем вкусе.

– Договорились или нет?

Андрас с любопытством меня разглядывал. Я понимала, что прямого согласия от него не дождусь – он не из тех, кто подчиняется или идет на компромиссы. Но я знала его достаточно: чем невероятнее вызов, тем сильнее его интерес. Вот почему я это предложила.

Мягко, но решительно оттолкнула его, выскользнула из объятий и зашла за барную стойку.

Прикинула, что он пьет обычно. «B-52» – крепкий коктейль, построенный на контрасте вкусов трех ликеров, поэтому сразу исключила все слишком нежное. Нужно что‐то резкое, насыщенное, но при этом сбалансированное.

Учла и другое: Андрас курил. И тот факт, что ему явно нравилось послевкусие табака, подсказал мне добавить в напиток что‐то копченое. Я взяла бутылку виски и принялась за работу.

Я могла все испортить. Могла упустить шанс, что мне выпал. Эта мысль не давала покоя, пока я смешивала коктейль, втайне надеясь заставить его сдаться.

Андрас тем временем устроился на барном стуле: одна нога на перекладине, другая уперта в пол. Он лениво наблюдал за моими движениями, облокотившись на стойку, а в глазах застыло какое‐то непонятное выражение.

– Где ты этому научилась? – спросил он.

– В Малверне. Мама пела в казино. Хозяин разрешал ей брать меня с собой, я сидела в уголке и смотрела ее выступления. Там за мной приглядывал бармен – именно он меня и научил.

Я почувствовала его взгляд на своем лице.

– Это то, чем ты хочешь заниматься?

Удивленная вопросом, я посмотрела ему в глаза и покраснела.

– Ну… – я замялась, а затем пробормотала: – Да… Я мечтаю о собственном заведении с самого детства. Мне всегда хотелось создать такое место, где люди ощущают себя как дома, найдут убежище, попадут в особую реальность и будут тем, кем захотят… Место, где можно отдаться музыке, запахам и вкусам, забыть хоть на миг свои заботы и почувствовать себя свободным. Место, где даже чудеса кажутся настоящими. Немного… немного как Milagro’s.

Под пронизывающим взглядом Андраса я смутилась. Всегда считала глупым говорить о своих мечтах. Надежда порой кажется чем‐то слишком детским, почти смешным.

– И ты хотела бы открыть его в Филадельфии?

– Возможно, а почему нет? Думаю, оно все равно сильно отличалось бы от этого клуба. Без сцены, никаких шоу. Разве что немного живой музыки и выбор коктейлей на самом высоком уровне. Может, мама даже там пела бы…

– Знаешь, Зора тебе поможет, если ты ее попросишь.

– Правда?

Он заметил вспыхнувший во мне огонек радости, и в его голубых, казавшихся почти прозрачными глазах промелькнул мягкий теплый свет.

– Готово, – вскоре сказала я.

Вытерла руки и забралась на барную стойку. Зора наверняка поколотила бы меня туфлями с пятнадцатисантиметровыми шпильками, увидев такое, но отогнала эту мысль. Я села напротив Андраса: одну ногу поджала под себя, а другая свисала вниз, почти касаясь его бока. Взяла бокал и протянула ему.

– Держи!

Андрас взял его, лед звякнул о стекло, перекатываясь внутри. Меня охватило волнение. Он разглядывал красновато‐коричневый оттенок напитка, напоминавший цвет его волос, а я затаила дыхание в ожидании. Андрас медленно поднес бокал ко рту. Мое сердце забилось чаще, когда он коснулся бокала губами и позволил каплям коктейля скользнуть на язык. Я в напряжении ждала вердикт, нервно постукивая ногой: удалось ли мне угодить ему. Когда он сделал глоток, я вгляделась в его лицо, ища ответ.

– Ну как? Тебе нравится?

Мой голос дрожал от волнения, но он молчал, отчего я была как на иголках. Он смаковал послевкусие, чуть двигая зубами, и смотрел на стойку из‐под ресниц, погруженный в свои мысли. Наконец он поставил бокал на стол.

Ему не понравилось! Мои плечи поникли. И тут же пришло осознание: этот момент действительно был очень важен для меня, ведь он впервые попробовал то, что я сделала, мне хотелось поразить его. Где‐то глубоко во мне теплилась надежда, что коктейль придется ему по вкусу и он будет считать меня ловкой, талантливой, смекалистой…

Разочарованная, я взяла бокал.

– Что ты делаешь? Ты несовершеннолетняя, тебе нельзя спиртное, – Андрас забрал коктейль, и я недовольно надула губы.

– Я только попробовать хочу, – пробормотала я подавленно, – иначе как мне узнать, какой он на вкус?

– Хочешь понять, справилась ли ты?

Андрас смотрел на меня в упор. На миг все исчезло – я видела только его глаза, сверкающие, как драгоценные камни, ограненные умелым мастером. Внезапно я ощутила странное предвкушение. Оно поднималось по бедрам, разливалось и доходило до самого сердца. Это волнующее ощущение мог вызвать лишь его взгляд.

– Тогда иди сюда.

Он наклонил бокал, поднося его к моим губам, и я потянулась вперед.

– Ближе!

Мои волосы упали на грудь, щекоча шею, когда я подалась навстречу.

– Еще ближе!

Я положила руку на его обнаженное плечо – теплое, гладкое, крепкое, безупречное. Потянулась к бокалу, почти коснулась его губами, но Андрас удержал меня.

– Еще чуть‐чуть, Зверушка!

Я повиновалась его хриплому голосу: положила руку ему на колено, изогнулась всем телом на барной стойке, как кошка. Стекло затуманилось от моего дыхания, запах алкоголя ударил в нос…

И тут Андрас отдернул бокал. Не дав мне опомниться, он залпом допил оставшийся коктейль, схватил меня за волосы и впился в мои губы поцелуем.

Алкоголь обжег небо. Его язык вторгся в мой рот, и я едва сдержала стон. Лицо горело, дыхание сбилось, и я окончательно растворилась в этом безумии.

Горечь виски запылала на языке, от поцелуя сердце, казалось, вот‐вот выскочит из груди, адреналин хлынул в кровь, даруя мучительное наслаждение. Живот свело сладкой дрожью, я, разгоряченная и ошеломленная, впилась ногтями в его колено, с трудом удерживая равновесие на трясущихся ногах.

Вот так он дал мне попробовать его вкус – языком, горячим и страстным, рукой, крепко державшей меня, и поцелуем, диким, всепоглощающим.

Чем больше Андрас открывал мне душу, тем сильнее она пьянила меня. А ведь он говорил, что хочет остаться для меня чужим, но я в это никогда не верила. Он сказал, что я его слабость, но я не понимала, что это значит. Он сказал, что я должна о нем забыть, но я не могла.

Не могла… просто не могла.

Шея начала ныть от напряжения. Но я не переставала целовать его, отвечала с тем же напором, застыв в одном положении, пока он наконец не позволил мне перевести дыхание и не прекратил свой натиск. Мы отстранились друг от друга, и на мгновение у меня словно земля ушла из‐под ног.

– Значит, я выиграла, – прошептала я, счастливая, как ребенок.

Я думала, он посмеется надо мной или станет отрицать. Но Андрас лишь наклонил голову, и взгляд его смягчился. А потом он… улыбнулся. Я не верила своим глазам!

Большим пальцем он стер с моих распухших губ каплю коктейля, и мое сердце забилось так быстро, что стало больно. Надежда согревала мне душу, озаряя самые темные уголки, под его взглядом я трепетала как осиновый лист.

– Хочешь знать, кто ты для меня?

Он… Он околдовывал меня. Сводил с ума. Укрощал моих чудовищ и на их месте зажигал россыпи звезд. Он был единственным, кто мог перевернуть мою жизнь. Единственным, из‐за кого у меня перехватывало дыхание. Единственным, кто мог зажечь во мне свет как по волшебству.

Но я выбрала ненавидеть его, потому что это легче, чем любить.

– Ты моя Аркадия, Мирея.