Батый вынужден был констатировать, что радикализация левого молодежного движения в Западной Германии шла ускоренными темпами. Первое поколение RAF (Фракция Красной Армии) опиралось на таких харизматических лидеров, как Андреас Баадер, Хорст Мадер, Ульрика Майнхоф. Они проводили митинги, организовывали публичные дискуссии, собирали молодежь на театрализованные перформансы и использовали теракты в политической борьбе. Теперь на сцену вышло уже третье поколение. Вот они уже воспринимали насилие как неотъемлемый элемент политики. Печально, но политический окрас движения линял с коммунистического маоистско-кубинского до анархического. Особенно в этом преуспело братское 2JM (Движение 2 июня). RAF и 2JM провели серию мелких нападений на банки, организовали пару взрывов и быстро были повязаны полицией. Шефер не поддержал этих акций, так как не видел в них политического смысла. Тогда 2JM, копируя повадки палестинцев, похитила Петера Лоренца, кандидата от ХДС на пост мэра Западного Берлина. Группа потребовала 120 000 немецких марок и освобождения шести политических заключенных, в том числе и Хорста Малера. Но Малер, главный организатор RAF, отказался от освобождения в такой компании, а остальных пятерых освободили. По каналам Народного фронта, чьим представителем в Германии являлся Удо Шефер, он же лейтенант палестинской разведки Юсуф Бируни, организовал отправку молодых террористов на подготовку в боевой лагерь палестинцев в Южный Йемен. Особенно он радовался, что удалось избавиться хотя бы на время от Габриэль Тидеманн по кличке Нада. Это была неуправляемая агрессивная истеричка, которая, раздумывая долго, использовала пистолет, если он попадал к ней в руки.

В руководстве Народного фронта тоже происходили изменения. Лидер партии Жорж Хабаш все чаще проводил время на больничной койке из-за болезни сердца. Власть все активнее захватывал руководитель военного крыла Вадей Хаддад. Доктор Хабаш всегда тяготел к идеологии Мао Цзэдуна, а Хаддад исходил из сложившейся на данный момент ситуации. Он настоял, чтобы после ликвидации Моссадом Мухаммеда Будии координатором НФОП в Европе стал Карлос Шакал. Поздней осенью он вызвал его в Бейрут.

Санчес знал взрывной и непредсказуемый характер Вадея. От него можно было получить и царский подарок, и пулю в голову. А неудач у Шакала как раз накопилось немало. Как всегда, все началось с претензий и дошло до того, что Хаддад достал пистолет и приставил к голове Ильича.

– Только я решаю, кому жить, кому умереть, – сорвался палестинец на крик. – Кто ты такой? Твоя задача – выполнять мои приказы.

Шакал невольно попятился, но быстро взял себя в руки.

– Вы знаете, уважаемый Вадей, я готов умереть. Но для меня счастьем будет умереть за революцию, за дело Палестины. Для меня нет другого пути.

Хаддад так же, как быстро возбудился, доведя градус эмоций до максимума, так же быстро успокоился. Он был искусным манипулятором. Истерический накал эмоций являлся формой эмоционального выражения, которая может включать в себя интенсивные проявления чувств, такие как громкие крики, угрозы, драматичное поведение. Такое поведение Вадей демонстрировал, чтобы добиться от собеседника определенной реакции, в данном случае осознания своей вины, даже если на самом деле вины нет. Это может быть обусловлено различными психологическими факторами, такими как потребность в контроле над ситуацией, стремление привлечь внимание или выразить сильные чувства, которые не удается контролировать иначе. Такой прием поведения является попыткой манипулировать собеседником, заставляя его чувствовать себя некомфортно и виновато. Хаддад прекрасно учитывал, что после завершения истерики собеседник будет испытывать эмоциональное облегчение. Именно в этот момент перед ним и надо ставить сложную задачу. Собеседник воспримет ее на подъеме.

– Ты стал звездой западных журналистов, мой друг. – Палестинец с улыбкой пригласил гостя на диван. – В прессе только и разговоров о знаменитом Карлосе.

– Мне наплевать, уважаемый Вадей. Я бы хотел подтвердить свою верность какой-нибудь крупной операцией, – с чувством заявил Шакал.

– Я могу дать тебе такой шанс. Но ты слишком вспыльчив и горяч. Со временем это пройдет, но сейчас тебе нужен хороший наставник, который мог бы сдерживать тебя и подсказывать.

Мужчина приоткрыл дверь в другую комнату и позвал:

– Ахмед, зайди. – Он повернулся к Ильичу. – Я во всем доверяю Ахмеду, – с нажимом заявил хозяин кабинета. – Мы планируем крупную операцию, и я хочу поручить ее тебе. Это твой регион. Европа. Наш союзник Саддам Хуссейн очень хочет проучить шаха Ирана за прогиб перед американцами. Для войны с Ираном ему нужны деньги, и он планирует для этого поднять цену на нефть.

– Но другие арабские страны навряд ли пойдут на такое, опасаясь гнева американцев, – высказал свое мнение Карлос.

– В Организации стран – экспортеров нефти, ОПЕК, сейчас главную роль играет саудовский министр нефти шейх Ямани, он наш главный враг. Если его устранить, остальные согласятся. Второй человек, который должен быть казнен, его коллега в Иране, друг шаха министр Амузегар. Но об этом знать будешь только ты, Ахмед и наш человек, отвечающий за координацию действий Народного фронта в Германии. А где Германия, там и Австрия.

– Юсуф? – догадался Шакал.

– Да, лейтенант разведки армии Палестины Юсуф Бируни, он же немецкий коммерсант Удо Шефер. Ты его хорошо знаешь. Человек проверенный. Он поможет своими людьми из немецких революционеров в обеспечении операции.

– Хороший выбор, хабиб.

– Для всех остальных вы осуществляете захват министров с целью принудить другие арабские страны, чтобы они не только решали свои финансовые проблемы, но и активно помогали народу Палестины в борьбе за независимость. Для этого вы после захвата заложников на заседании ОПЕК потребуете самолет и заставите австрийские власти в открытом эфире прочитать нашу революционную декларацию. Затем на самолете летите по очереди в каждую страну, из которой захвачен министр, проводите пресс-конференцию и торжественно освобождаете его с обещанием помогать народу Палестины.

– Декларация уже готова?

– Напишешь ее сам, не суть важно.

– Наш конечный пункт назначения?

– Багдад. Саддам Хусейн обещал принять самолет и предоставить вам свободу. Он не боится никого и ничего. Он слышал про тебя и хочет, чтобы именно ты руководил операцией.

– Мне нужны будут деньги, оружие, люди.

– Вот сто тысяч на первые расходы. – Вадей кивнул, и Ахмед выложил на столик перед Карлосом пухлый пакет. – Оружие и взрывчатку в Вену доставим через канал Юсуфа. Также немцы выделят двух человек. Это все-таки Европа, зачем привлекать излишнее внимание.

– Я должен буду отобрать сам кандидатов. Операция сложная, мне нужны проверенные люди.

– Это ты решишь с Юсуфом. Еще двое прибудут с Ахмедом. Это опытные бойцы.

– Не маловато нас будет?

– Ты же не собираешься штурмовать казармы национальной гвардии. Тебе надо как следует напугать несколько толстых чиновников. Австрия – спокойная страна, там полиция ходит без оружия и правительство симпатизирует нашей борьбе. Так что особых проблем быть не должно. Начинай подготовку, Карлос. Времени мало.

В Германию на встречу с Юсуфом Шакал летел кружным путем, по чужим документам. В Риме у него должна была быть пересадка. В аэропорту его неожиданно встретил человек, которого он знал как ливийского дипломата в Италии. На самом деле он был сотрудником Мутабаа, разведки Ливии.

– Привет, Ильич. Рад тебя видеть.

– Не ожидал, что меня встретят, – не стал скрывать своего удивления Карлос.

– Нам сообщили о твоем прилете. Тебя хочет видеть Абдалла Сенусси, самолет уже ждет. Я провожу тебя.

Абдалла Сенусси был ключевой фигурой в разведке Каддафи. Глава страны полностью доверял ему, так как тот являлся к тому же его близким родственником. Вскоре частный самолет взял курс на Триполи. Через два часа они уже приземлились в столице Ливийской Арабской Республики. Ильич ранее встречался с Сенусси перед операцией в Мюнхене. Абдалла тогда передал ему напутствие от полковника и портфель с миллионом долларов. Поэтому венесуэлец находился в приподнятом настроении в предвкушении очередного поощрения. Начальник ливийский разведки сам встретил гостя в аэропорту. Они тепло поздоровались и в одной машине отправились в город. В прошлый раз переговоры велись на двухэтажной вилле, обнесенной высоким забором с многочисленной охраной. Сейчас машина мчала в другую сторону.

– Хочу показать вам, дорогой гость, главное место в Ливийской Республике. Баб аль-Азизия – это место, где живет и трудится наш лидер Муаммар Каддафи. Он знает о вас и, возможно, захочет встретиться, – с почтением пояснил араб и добавил: – Если, конечно, у него найдется время.

По хорошо асфальтированной дороге они доехали до приземистого комплекса зданий, огороженных высоким бетонным забором. Поверху виднелась натянутая колючая проволока и равномерно установленные охранные датчики. На входе они проехали через двойные железные шлюзовые ворота. Многочисленная вооруженная охрана, узнав Сенусси, быстро пропустила машину внутрь комплекса. Это был настоящий оазис посредине пустыни. Зеленые газоны, подстриженные кустарники, пальмовые рощи украшали пейзаж. В их тени прятались несколько зданий. К одному из них и подвезли гостя. В помещении было прохладно, весь пол был устлан дорогими коврами. Карлоса провели в большую комнату, больше похожую на зал приемов, чем на рабочий кабинет. Многочисленные мягкие диваны с гнутыми деревянными ножками. Очевидно, чтобы поразить воображение гостей, все деревянные части мебели, диваны, кресла, низкие столики – все они были инкрустированы золотом. На столиках стояли вазы с фруктами, медная посуда с восточным орнаментом. Не успели мужчины присесть, как дверь распахнулась и в комнату стремительно вошел суховатый мужчина с грубыми чертами лица. Его по пятам сопровождала молодая женщина в военной форме. Ходили упорные слухи, что у Каддафи 40 преданных девушек-телохранителей. Шакал сразу узнал полковника по многочисленным портретам в прессе. Как по команде, гости встали и склонились в уважительном поклоне. Крутость и жесткость нрава хозяина были хорошо известны. Здесь они находились полностью в его власти. Для Каддафи не существовало общепринятых правил, он их сам устанавливал. За что и слыл грозным диктатором. На плечах правителя был традиционный бедуинский плащ, правда, из дорогой ткани, на голове восточная черная феска.

– Ну здравствуй, Карлос. – Голос у Каддафи отличался заметной хрипотцой и очень властным тоном.

Он сел в кресло и кивком разрешил сесть гостям.

– Знаешь, почему я запретил выплачивать тебе вторую часть денег за операцию в Мюнхене на Олимпиаде?

– Вы великий политик и стратег, хабиб. Вы видите дальше и глубже нас, – уклончиво ответил Шакал.

Ильич никогда не боялся смотреть людям в глаза. Даже когда Хаддад направил пистолет ему в голову, он не отвел глаз. Сейчас же он испытывал колючий холод внутри себя, стекающий по внутренностям в самый низ.

– Ты не справился. Погибнуть должны были все. Но двое остались живы. Конечно, я принял их после возвращения из плена как братьев. Но я не уверен, что их последующие поступки будут соответствовать их славе. Это невольно бросит тень на меня. Мертвых мы бы чтили как героев, погибших за наше дело, дело всеарабской революции. Ты не исполнил мой приказ. Вадей Хаддад, мой боевой товарищ, просил не наказывать тебя. По молодости я тебя простил. Теперь тебе поручена не менее важная миссия – покарать двух отступников. Саудовского шаха Ямани и прихвостня иранского шаха, министра нефти Амузегара. Остальные пешки в ОПЕК меня не интересуют. Этот Ямани учился в Америке, хитрый, как змея, пробрался в советники к молодому саудовскому королю Фейсалу и теперь склоняет его на сторону американцев и, самое главное, израильтян.

«Если эти двое убедят всех нарастить добычу нефти и тем самым снизить ее цену на рынке, ты потеряешь миллионы долларов», – пронеслось в голове Шакала.

– Конечно, уважаемый, – покорно согласился он вслух.

– Я не дам в этот раз тебе миллион, – заявил Каддафи. Он выдержал паузу, наблюдая за лицом гостя.

«Ты, главное, меня выпусти отсюда живым».

– Я дам тебе три миллиона. – Ливиец наслаждался произведенным эффектом. – Тебе надо создать свою армию. Ты не глупый человек и должен понимать, что в Народном фронте тебе никогда не стать лидером. Мы, арабы, никогда этого не примем. Да, ты принял нашу веру, ислам, но ты не араб. Хабаш серьезно болен, у Хаддада тоже проблемы со здоровьем. Я знаю, что это происки израильтян. Но даже когда они уйдут, ты не сможешь стать во главе Народного фронта. Неважно, кто это будет – алжирец, ливанец, палестинец, ливиец, но не ты. Ты для нас все равно американец.

– Но я родом из Южной Америки… – попытался возразить Ильич.

– Неважно. Ты американец, значит, чужак. Как союзника мы тебя примем, как брата – нет.

За все время разговора Сенусси не произнес ни слова.

– В этот раз ошибки я тебе не прощу. Запомни эти мои слова, Шакал. – Каддафи поднялся из кресла. – Абдалла передаст тебе деньги, и с ним ты обсудишь все вопросы. Прощай.

Правитель величественно удалился, сопровождаемый девушкой-телохранителем.

Абдалла оказался хорошим начальником разведки. Перед Карлосом только что поставили задачу, а ливиец уже подготовил материалы по конгрессу в Вене. Точный график заседаний, списки участников, подробный план помещений.

«Так чья же это операция – палестинцев, иракцев или ливийцев? Хотя деньги я получил, а от кого – какая разница», – здраво размышлял Шакал.

На связь с Удо вышел Ахмед. Он сообщил, что Хаддад назначил координатором по Европе от Народного фронта Карлоса. Ему же поручено проведение крупной операции в Вене по захвату участников заседания ОПЕК в конце декабря. Вадей отдал распоряжение Юсуфу принять в этом деле непосредственное участие и обеспечить разведку с привлечением немецких боевиков.

– В чем смысл операции? – удивился Батый.

– Скоро встретишься с Карлосом, он расскажет подробнее, – ушел от прямого ответа араб. – Я человек маленький.

Советский разведчик вызвал на экстренную встречу резидента и сообщил о новом задании от палестинцев.

– В чем смысл операции? – сразу поинтересовался Север. Батый только усмехнулся схожести их мыслей. – Австрия вполне лояльная к палестинцам страна. Там нет в тюрьмах их товарищей. Им что, захватов самолетов мало? Скоро уже под сотню будет.

В ответ подчиненный только пожал плечами.

Спецсообщение из особой нелегальной берлинской резидентуры легло на стол недавно назначенному начальнику управления нелегальной разведки генерал-майору Кирпиченко. Оно сразу привлекло его внимание. Вадим Алексеевич хорошо разбирался в ближневосточных делах. После войны он, окончив арабское отделение Московского института востоковедения, пройдя недолгую переподготовку, сразу попал в Египет, потом резидентура в Тунисе, недолго задержался в центральном аппарате и опять резидентом в Египет. Информация очень насторожила его, и он сразу пошел на прием к начальнику разведки. Руководителем Первого главка Владимир Александрович Крючков стал совсем недавно, отсидев три года в заместителях. Прекрасно понимая, что он не очень разбирается в ближневосточных хитросплетениях, Крючков взял Кирпиченко с собой на доклад к Андропову. Сообщение Севера не было главным на совещании у руководителя КГБ, а где-то второстепенным. Более важным были отношения с Египтом, Ливаном, Сирией и Израилем. О сообщении было упомянуто только в конце встречи.

– Чем вас заинтриговала эта информация, Вадим Алексеевич? – поинтересовался Андропов.

– Эта операция палестинцев выбивается из традиционной схемы их действий.

– Чем? Разве они ранее не захватывали заложников? Например, французских дипломатов в Гааге.

– Тогда цель была вполне ясна. Они требовали освободить их товарищей из французских тюрем. Но ОПЕК – это в основном арабские страны, многие им сочувствуют и помогают.

– Может быть, деньги? – предположил Андропов. – Потребуют выкуп. Там одних министров будет полтора десятка. С каждого по несколько миллионов – солидная сумма набегает.

– Хаддад в большей степени позиционирует себя как политика, а не как обычного вымогателя. Не клеится. Да и Карлос не та фигура, чтобы размениваться на такую мелочовку.

– Как вырос наш мальчик, – улыбнулся Андропов. – Еще недавно мы его выгнали из Университета дружбы народов, а он вон какой фигурой стал.

– Жаль, что тогда не разглядели и не завербовали, – поддержал реплику руководства Кирпиченко. – Сейчас уже поздно.

– Ну, вы скажете, Вадим Алексеевич, только такого международного террориста нам в агенты не хватало. Он же неуправляем! – воскликнул возмущенный председатель КГБ.

Информация о намечавшейся операции в Вене весь день не давала покоя Андропову. Ближе к вечеру он позвонил министру иностранных дел Громыко.

– Андрей Андреевич, консультация ваша нужна по одному щекотливому вопросу.

– Срочно? Я сегодня улетаю в США на генассамблею ООН.

– Хотелось бы побыстрее прояснить, чтобы понять, как нам дальше строить свою работу.

– Юрий Владимирович, можете подъехать в Шереметьево? Там перед вылетом и поговорим.

– Добро.

Переговорный зал в правительственном аэропорту Шереметьево-2 представлял собой просторное и функциональное помещение, предназначенное для проведения официальных встреч и переговоров на высоком уровне. Стены зала отделаны в спокойных тонах, что способствовало созданию деловой атмосферы. Мебель была выполнена в строгом и элегантном стиле, соответствующем требованиям того времени. Два советских сановника расположились в креслах за отдельным столиком. Здесь им никто не мог помешать.

– Андрей Андреевич, по оперативным данным, палестинцы планируют захват участников очередного совещания ОПЕК в Вене, – сразу перешел к сути вопроса председатель КГБ.

– Совсем обнаглели, – отреагировал министр иностранных дел.

– В наших силах помешать этой операции или остаться в роли наблюдателя. Что выгоднее для нашей страны с точки зрения внешней политики?

Громыко задумался. Министр отличался высоким уровнем профессионализма и компетентности в международных делах. Он всегда тщательно анализировал ситуацию, прежде чем принимать решения, и стремился к достижению стратегических целей СССР на мировой арене. Вместе с тем он проявлял осторожность и склонность к консервативным методам ведения внешней политики, стремился избегать конфликтов и находить компромиссы, но при этом всегда отстаивал интересы Советского Союза. В то же время его подход многие воспринимали как жесткий и непреклонный, особенно в ситуациях, когда требовалось быстро реагировать на изменения международной обстановки. Он не поддавался эмоциям и всегда стремился к рациональному решению проблем. Это помогало ему сохранять авторитет и уважение среди коллег и партнеров по переговорам.

– Мне кажется, здесь подоплека не политическая, а экономическая, Юрий Владимирович. ОПЕК довольно консервативная организация, осторожная в своих решениях. Они держали низкий уровень мировых цен на нефть, но в 1971 году американцы отменили «золотой стандарт» доллара. Стоимость доллара резко упала, а вместе с ней и доходы от продажи нефти. Кстати, поэтому мы особо и не стремились на внешний рынок со своими объемами. Но в 1973 году ОПЕК прекратила экспорт нефти в США. Ее главной целью было повышение цен на нефть. Кроме того, она хотела наказать Америку за поддержку Израиля в войне Судного дня. Под эмбарго попали и страны – союзники американцев. Сложился дефицит топлива, и это привело к скачку в цене почти в четыре раза. Вот тогда мы и зашли на этот рынок. Валюта потекла рекой. Даже братские страны стали торговать нашей нефтью. Те же поляки, чехи. Чистая перепродажа. – Громыко скупо улыбнулся: – Хоть привлекай их по статье уголовного кодекса за спекуляцию.

– Ошибаетесь, Андрей Андреевич, – поддержал шутливый тон Андропов. – Перепродавали они наше сырье за доллары, а это уже валютные махинации. Значит, вплоть до высшей меры получается.

– Спасибо. Обязательно предупрежу коллег из братских стран, а то они стали слишком зарываться.

Чиновники улыбнулись, но сразу вернулись к серьезному тону.

– Сейчас цены на пике, и мы хорошо зарабатываем. Но, как считают мои эксперты, как раз на этой встрече американцы через своих партнеров, прежде всего саудовского министра Ямани и иранского министра, хотят принудить остальных снять эмбарго и начать понижать цены.

– То есть на рынок опять хлынет нефть и цены начнут падать?

– Так планируется. – Громыко развел руками. – Это сильно ударит по нашим доходам.

– Кто еще кроме нас заинтересован сорвать этот процесс?

– Те, на кого не распространяется действие ОПЕК. Ирак и Ливия. Наверняка Саддам и Каддафи стоят за операцией палестинцев. Могу даже предположить, что действовать будут боевики Народного фронта. Именно у них в последнее время наметились тесные отношения с Саддамом. Арафат так стратегически не мыслит. Он бы забрал выкуп, и все.

– Вы правы, Андрей Андреевич, именно так и обстоит дело, – задумчиво согласился Андропов.

Дверь приоткрылась.

– Товарищ министр, самолет к вылету готов. Пора, – вежливо сообщил помощник Громыко.

– Вот из этого расклада и надо исходить, товарищ генерал. – Министр поднялся с кресла и протянул руку для прощания. – Сможете оттянуть решение ОПЕК по снижению цены на нефть, у страны будут дополнительные ресурсы и мы скажем вам спасибо. И еще один важный политический момент, Юрий Владимирович. Я не знаю, разумеется, как близко ваши люди находятся к исполнителям операции, но советского следа, пресловутой «руки Москвы» там не должно быть ни при каких условиях.

– Я это очень хорошо понимаю, Андрей Андреевич. Там задействованы надежные товарищи из нелегальной разведки с серьезным прикрытием.

– Хорошо, держите меня в курсе. Нужна будет поддержка МИДа, можете рассчитывать.

Благодаря помощи Марселя Удо удалось значительно развить свою фирму. Он сам, как хозяин, часто ездил к поставщикам специй и сухофруктов на Ближний Восток, а напарник держал под контролем производство и реализацию как в Германии, так и в соседних странах Европы.

Батый с Марселем обсуждали смету расходов на ближайший квартал, когда его ухо уловило отчетливый стук каблучков в коридоре. Этот стук он не мог спутать ни с каким другим. Хозяин фирмы замолчал, прислушиваясь, и по расплывшейся на лице собеседника двусмысленной улыбке понял, что не он один догадался о визите. У Шефера не было секретарши, которая могла фильтровать посетителей. Не было предварительного вежливого стука, едва приоткрытой щелки. Дверь распахнулась настежь, и в проеме эффектно появилась Дорис Хаберман. Марсель безмолвно собрал документы и вышел, аккуратно закрыв дверь.

– Привет, это я. – Женщина очаровательно улыбнулась.

– Я заметил, – буркнул Батый.

– Ты скучал по мне все это время, дорогой?

– Я надеялся, что ты вышла замуж и забыла про меня.

– Не дождешься.

Пикировка была постоянной формой их общения. Сегодня Дорис выглядела довольно обольстительно. Умелый макияж, короткая юбка, блузка с опасным декольте.

– Ты знаешь, милый, мои статьи о палестинских революционерах получили хороший отклик и у читателей, и у редактора. Спасибо тебе. Ко мне теперь даже обращаются за консультациями по этому вопросу.

«Уж не из контрразведки ли?» – Удо только улыбнулся на это сообщение.

– Ты обещал рассказать мне, кто теперь будет координатором палестинцев в Европе. Неужели Красный Принц?

– Нет, Карлос.

Эта информация наверняка уже известна оперативникам BFV. Хаберман по привычке решила его проверить.

– Тот еще пижон. Ты меня с ним познакомишь?

Сказано это было как бы между прочим, но, скорее всего, в этом и заключается истинная цель визита журналистки под прикрытием. Надо проверить.

– И не подумаю. Зачем мне это нужно?

– Как это зачем?

Женщина, обольстительно улыбаясь, легко поднялась со своего места и бесцеремонно оказалась на коленях Батыя.

– Моя профессия меня кормит. Если я не буду печататься, я умру с голоду. Ты же не хочешь, чтобы я умерла?

Она положила свою ладонь ему на затылок и близко придвинулась грудью к его лицу. Это был сильный аргумент. Не каждый мужчина может ему сопротивляться.

– В качестве кого я могу тебя представить Карлосу?

– В качестве своей знакомой.

– Прости меня, но в таком качестве ты можешь заинтересовать его максимум на неделю-две. У него нет проблем с женщинами. Он не очень разборчив. У него были и английские леди, и девчонки с Рипербана.

Хаберман отстранилась и поправила задравшуюся юбку. Глупая улыбка сошла с ее лица.

– Подскажи другой вариант. Я буду тебе благодарна. Тогда, может быть, как подругу и соратницу Бригиты Хаупт. Я, кстати, была у нее в тюрьме.

– Как она? Не раскаивается? – поинтересовался Батый.

– Что ты, наша рыжая бестия гордится, что она член легендарной RAF.

– Для немецкой революционерки у тебя мало боевого опыта и диверсионной подготовки, а Карлосу для нынешней операции потребуются опытные люди.

– Что за операция? – тут же возбудилась журналистка.

– Вот черт, расслабился, – выругался Шефер и недовольно прогнал нахалку с колен. – Проговорился все-таки.

«Резидент рассматривает журналистку как оперативный канал для передачи определенной информации для немецкой контрразведки. О такой операции, конечно, надо передавать информацию. Значит, надо вводить Хаберман в курс дела. Но пока Центр не определился, поддерживаем мы ее или ломаем, данные о ней мы будем передавать только частично», – рассуждал советский разведчик.

– Руководство Народного фронта решило провести крупную акцию здесь, в Европе. Выполнение ее поручено Карлосу. Скоро он появится, так как здесь ему нужна будет моя помощь, вернее немецких революционеров.

Все это Батый говорил серьезным тоном, по-деловому, пристально глядя на Дорис. Его приятно порадовало, как быстро преобразилась гостья. Теперь перед ним сидела не наигранная обольстительница, а деловая, сосредоточенная журналистка с умными глазами, понимающая серьезность вопроса.

– Сроки, цели известны?

– Пока нет, – слукавил Батый. – У меня есть предложение, как ввести тебя в эту операцию и дать возможность выстроить с Шакалом долгосрочные отношения. Только хочу сразу предупредить, Дорис, это дело опасное. Я не всегда смогу оказать тебе помощь.

– Я готова, Удо. Поверь, я могу работать самостоятельно. Даже если со мной что-то произойдет, я тебя не подставлю.

– Хорошо. Как только Карлос появится, я постараюсь представить ему тебя как журналистку, которая сможет работать над его имиджем в прессе. Он человек честолюбивый, с большими амбициями, это должно его заинтересовать.

– Верно, – сразу схватила суть предложения Дорис. – Я вообще его фанатка и мечтаю написать о нем книгу. Правдивую и честную, в противовес той лжи, которую льют на него в желтой прессе.

– Ну, где-то так, – согласился разведчик. – Прошу тебя, подумай над образом, чтобы все не скатилось к обычной интрижке.

– Я давала тебе повод так думать?

В глазах женщины снова заплясали веселые чертики, голос стал томно-волнительным, и у мужчины снова перехватило дыхание.

– Господи, когда же ты выйдешь замуж, – театрально всплеснул руками Удо.

Женщина призывно засмеялась, поднялась с кресла и направилась к двери.

– Милый, это никак не повлияет на наши отношения. Пока, я жду звонка.

– Иди к черту, дорогая.

Вскоре объявился и сам Карлос. Он ни от кого не скрывался и остановился в гостинице «Адлон», одной из престижных в Берлине. Встретиться с Удо они решили в ресторане при гостинице. Живая музыка, отличная кухня, приличная публика, вышколенный персонал – что еще надо для солидной деловой встречи? Шакал, после того как стал координатором во всей Европе и получил благословение и крупные средства от ливийского лидера, даже внешне изменился. Он как-то погрузнел телом, появилась вальяжность в движениях. Теперь Карлос отпустил бородку а-ля Троцкий и стал отращивать бакенбарды.

– Ты виделся с Ахмедом, он сообщил тебе о предстоящей операции? – сразу поинтересовался гость.

– Он назвал только объект – совещание министров ОПЕК в Вене. Сказал, что подробности объяснишь ты как руководитель операции.

– Верно. Мы должны захватить в заложники министров и потребовать зачитывать в прямом эфире телевидения нашу декларацию. Затем потребуем предоставить самолет. На нем мы полетим по столицам. В каждой стране будем озвучивать нашу декларацию и только после этого отпустим их министра. А сами отправимся в следующую страну.

– А если страна не захочет принять самолет?

– Мы просто казним их министра.

– Заложников слишком много. Что, если кто-то решит проявить геройство?

– Любой, кто пойдет против нас, будет показательно и безжалостно казнен на месте.

Шакал не смог удержаться от пафоса.

– Мы что, не будем требовать отпустить наших товарищей или хотя бы выкуп? – уточнил Удо.

– Нет, это политическая акция.

– Карлос, не держи меня за идиота, – начал раздражаться Батый.

– Ладно, ладно, – стал успокаивать его собеседник. – Это версия для всех. Только ты, я и Ахмед будем знать, что главная задача – ликвидация саудовского министра Ямани и иранского Амузегара. Саудиты и шах Ирана предали идею арабского мира, пляшут под дудку американцев и хотят договариваться с израильтянами. Для них это будет предупреждением.

– Там наверняка будет и австрийская полиция, и личная охрана министров.

– Поэтому нам нужен хороший план действий, – перешел к конкретике Шакал. – Твоя первая задача – организовать разведку. Твои люди немцы, им проще будет разузнать систему охраны, численность, вооружение. Вторая задача – исполнители, боевики. Пары человек, думаю, будет достаточно. Один должен быть хорошим подрывником. Третье – доставить в Австрию оружие и взрывчатку.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, – проворчал Шефер. – Оружие будет, людей я подберу. Что касается разведки, у меня появилась интересная мысль. С нашей организацией сотрудничает одна журналистка. Надежная, проверенная. Главное, не засвеченная перед спецслужбами. Печатает и репортажи, и аналитические статьи в серьезных журналах о проблемах палестинцев. Дорис Хаберман. Не читал?

– Нет.

– Ей легко будет получить журналистскую аккредитацию на это мероприятие от какого-нибудь издания. Будет брать интервью, все осмотрит, а во время акции будет в числе заложников. Так мы сможем их контролировать еще изнутри. Как тебе идея?

– Мне нравится. Если она еще и фото сделает всех помещений, чтобы нам проще было ориентироваться, совсем будет хорошо, – оценил предложение Карлос.

– Кстати, она следит за твоими подвигами и очень хочет познакомиться. Мне кажется, что тебе уже пора подумать о своем имидже в прессе. Это дело нельзя пускать на самотек. У тебя должны быть свои журналисты, создающие благоприятный облик преемника Че Гевары. Ты же не собираешься всю жизнь находиться в тени палестинцев? У тебя большой потенциал, Карлос.

Хорошо просчитанный посыл попал в точку. Самомнение Ильича жаждало признания и славы для себя, а не для чьей-то организации или движения.

– Ты прав, друг Юсуф. Для арабов мы все равно останемся неверными. Я планирую создать международный картель революционных сил. У меня хорошие отношения с басками, ирландцами, парнями из Франции, Греции, Турции, разумеется, Германии и Латинской Америки. Мы можем координировать нашу борьбу.

– Прямо интернационал получается, – подыграл собеседнику Батый. – Тем более тебе нужна будет пресса. О твоей жизни и борьбе уже можно писать книгу. Например, «Мой друг Карлос Шакал».

– Скажешь тоже, – немного засмущался Ильич, но было видно, что идея ему понравилась.

– Так давай я прямо завтра познакомлю тебя с журналисткой.

– Я вечером улетаю.

– Значит, встретимся здесь в ресторане на обеде. Договорились, товарищ? Заодно и проинструктируем нашу шпионку по поводу Вены.

Батый ждал девушку в холле гостиницы. Он лениво перелистывал Spiegel, время от времени поглядывая на вход. Мужчина совершенно не обратил внимание на вошедшую женщину. Совершенно неинтересная тетка. Черная бесформенная юбка ниже колен, простенькая блузка, застегнутая до самого горла, старомодный бабушкин жакет, обувь без каблуков, напоминающая мужские ботинки. Ни капли косметики на лице, половину которого закрывают очки в роговой оправе, на голове волосы просто собраны в пучок. Худощавая фигура, у женщины отсутствовал даже намек на грудь. Однако вошедшая почти солдатским шагом направилась именно к нему. Батый невольно присмотрелся и онемел. Это была преобразившаяся в серую церковную мышь Хаберман. Он молча глядел на нее во все глаза. Даже ее всегда пикантные пухленькие губки оказались собраны в маловыразительную куриную гузку.

– Закрой рот, Удо. Ты просил не выглядеть как на панели, так получи.

– Дорис, я поражен. Это что-то невероятное.

Мужчина от удивления только развел руками.

– Нам пора, дорогой. Южноамериканский злодей уже наверняка ждет.

Обед прошел в деловой обстановке. Карлос даже не пытался говорить журналистке комплименты, так она его не заинтересовала как женщина. Но ее цитаты из Мао и Маркса, страстная убежденность в необходимости революционной перестройки буржуазного общества, реплики против засилья американцев пришлись по душе известному террористу. Она быстро поняла, что от нее требуется сделать в Вене. С энтузиазмом согласилась активно включиться в дело революции. Карлос торопился, он пообещал при случае более подробно рассказать свою биографию для книги, попрощался и быстро удалился.

Удо и Дорис вышли на улицу.

– Я выполнил твою просьбу.

– Да, дорогой, спасибо. Я тебе очень признательна.

– Зато мне грустно, – печально вздохнул мужчина.

– Почему? – попалась на нехитрую уловку собеседница.

– Я буду скучать по твоей роскошной груди. – Он кивнул на плоскую фигуру женщины.

Она звонко рассмеялась.

– Так в чем же дело? Все в твоих руках. От этой утяжки у меня все болит. Поехали, я привыкла отдавать долги.

Радости Шефера не было предела. «Неужели я влюбляюсь? Всевышний, избавь меня от этого наказания. Только не сейчас, а попозже».

В команду для проведения операции кроме самого Шакала, Ахмеда и Батыя входили два палестинца, ливиец и двое немцев. Ганс Кляйн, нервный, вздорный и злой на всех парень невысокого роста. Может быть, в этом виновата злодейка судьба. Он был нелюбимым сыном алкоголика офицера СС и еврейки. Как они сошлись – неразгаданная тайна. Вечно пьяный отец-эсэсовец избивал мать, в конце концов садист отправил женщину на мучения в концлагерь, где она и умерла. Карлос сталкивался с Гансом в палестинских лагерях. Немец страстно любил все взрывать и крушить. Он был вспыльчив, но малосамостоятелен и быстро попадал под влияние других людей, что и нужно было для этой операции. Габи Тидеманн, позывной Нада, только что вернулась с боевой подготовки в палестинских лагерях и рвалась в реальное дело. Шакалу понравилось, что она уже стреляла в людей. Девица к этому времени отсидела два года за ранение полицейского при задержании. Коп подошел проверить документы и даже не достал оружие, как она первая без рассуждений сразу выстрелила в него из пистолета.

Начался второй день совещания ОПЕК. Австрийская столица жила в предвкушении рождественских праздников. На дверях и в окнах появились красиво украшенные разноцветными лентами венки из сосновых и еловых веток. В воздухе ощущался запах пряного глинтвейна, жареных орешков и ванили. Бодрил небольшой морозец, снежинки, лениво кружась, падали на землю.

На остановке, возле современного 17-этажного офисного здания по адресу: улица доктора Люгера, 10, остановился городской трамвай. Первым из него вышел высокий крепкий мужчина в темных военных бриджах, ботинках на высокой шнуровке, дорогом кожаном темно-коричневом пиджаке от Кардена. Любой мог заметить в нем сходство с легендарным Че Геварой. Узнаваемый черный берет, густые бакенбарды и темные очки. Следом за ним вышли несколько мужчин с сумками и одна женщина в распахнутом пальто и надвинутой глубоко на глаза вязаной кепке. Ильич сразу заметил припаркованный недалеко автомобиль с тремя мужчинами. Это был Батый с двумя боевиками. Если у основной группы террористов возникнут проблемы и придется прорываться с боем обратно, то соратники поддержат их огнем с тыла. Рядом в полной готовности – минивэн со скромной надписью «Техподдержка» для экстренной эвакуации.

Группа проследовала мимо дежуривших у входа двух австрийских полицейских. Один из гостей вежливо поздоровался с ними по-немецки. Посетители особого интереса у охранников не вызвали. За день мимо них туда-сюда проходило много народа. В холле к Карлосу сразу подошла аккредитованная при ОПЕК журналистка.

– Все идет по плану, Карлос. Ямани и иранец недавно прибыли, – доложила Дорис и первой стала подниматься по лестнице на второй этаж, указывая путь. На лестничной площадке рядом с лифтами компания остановилась. Журналистка уже скрылась за двустворчатой дверью с табличкой «Конгресс-холл». Мужчины раскрыли сумки и быстро раздали оружие. Ударная группа вооружилась изделиями итальянских оружейников – пистолетами-пулеметами «Беретта М-12». Для них подходил массовый пистолетный патрон на 9 мм с обоймой на 20 патронов. На тот момент один из лучших образцов автоматического оружия для ближнего боя. Мечта террориста и полицейского. Гораздо лучше и удобнее, чем израильский УЗИ. Карлос и Ахмед взяли еще по браунингу. Немке достался советский ТТ. Все взяли по две осколочные гранаты. Подрывник-палестинец замыкал шествие, соблюдая особую осторожность, ведь в его сумке было 13 килограммов взрывчатки. Одна шальная пуля – и рухнет весь этаж.

Нападающие не проронили ни слова, все роли и действия были проговорены заранее. Первым шел Карлос, его прикрывал Ахмед. Они ворвались в приемную и открыли ураганный огонь поверх голов.

– На пол! Все на пол! – орали оба.

Несколько человек замешкались, за что получили чувствительные тычки автоматом по ребрам. Следом на их плечах влетели возбужденные Кляйн и Нада. Они должны были помочь в нейтрализации сопротивления в приемной и перекрыть доступ к телефонам. Два палестинца и ливиец шли следом. В их задачу входило, не задерживаясь в приемной, помочь главарям справиться с основным контингентом заложников в общем зале. Австрийский полицейский инспектор в штатском и телохранитель иранского министра попытались оказать сопротивление и напасть на террористов, но тут же были хладнокровно расстреляны. Карлос и Ахмед стреляли почти не целясь, не жалея патронов. Неожиданно с охранниками упал и забился в конвульсиях молодой человек в штатском костюме. Ему прилетела шальная пуля. К нему бросился террорист из Ливии. Стал тормошить, попытался привести в чувство.

– Что ты наделал, – обратился он к Карлосу. – Это же наш человек, Юсеф. Он должен был нам помочь.

Ахмед, как дикий лысый кабан, уже ворвался в зал заседаний. Там шла жаркая дискуссия. Обсуждались будущие цены на нефть. Несколько десятков человек, министры и их консультанты, пытались возбужденно перекричать друг друга. Там же паслись десятка три аккредитованных журналиста, тоже активно обсуждавших нефтяную тему. Все безбожно курили. Сигаретный дым осязаемо витал под потолком. За этим шумом никто из них не слышал стрельбы в приемной. Входная дверь распахнулась настежь. Грохот выстрелов из автомата Ахмеда и присоединившегося к нему Шакала заставил всех замолчать. Нападавшие выпустили очередями по целой обойме вверх. На заложников посыпалась штукатурка с потолка и осколки светильников.

– Не двигаться! Все на пол! – Шакал перезарядил магазин автомата и снова дал устрашающую очередь.

Кляйн направил на сидящую за стойкой регистрации секретаршу пистолет.

– Руки вверх! Сидеть тихо.

Он посчитал, что для пожилой женщины этого достаточно. Но просчитался. Эдит во время войны сражалась во французском Сопротивлении и сохраняла хладнокровие при звуках выстрелов. Как только плюгавый террорист отвернулся, она схватила трубку телефона, чтобы набрать полицию.

– Алло, полиция! Вооруженное нападение на здание ОПЕК.

Немец бросился обратно к стойке и с силой вырвал телефонную трубку из рук женщины. До самого аппарата он дотянуться не мог, поэтому просто выстрелил в него из «Беретты». Пластик разлетелся в разные стороны. К его изумлению, храбрая женщина метнулась к другому аппарату и снова начала набирать номер. Кляйн двумя выстрелами разнес и этот аппарат. Пожилая женщина схватила трубку третьего и юркнула вниз, под защиту стола. Террористу пришлось обежать стойку и в ярости снова выстрелить. Пуля разнесла трубку прямо возле уха женщины. Только после этого она прекратила попытки связаться с полицией. Ей повезло, что у немца закончились патроны и, пока он менял обойму, злость немного утихла.

В это время в коридор к выходу ринулись мужчина и женщина-журналистка, пытаясь спастись. Кляйн бросился за ними, но споткнулся о кресло. Тогда Нада просто выстрелила в спину убегавшего. Мужчина упал, а женщина в страхе присела на корточки, прикрыв лицо руками.

Немецкая террористка, размахивая пистолетом, громко ругалась и пыталась уложить на пол оказавшихся в приемной журналистов. Она несколько раз выстелила из своего ТТ, отвешивала не скупясь тумаки и ногами, и рукояткой тяжелого пистолета. Выждав момент, на нее сзади набросился иранский телохранитель министра. Им запрещено было находиться в здании с оружием. Австрийская полиция гарантировала безопасность внутри здания. Одной рукой он схватил террористку за руку с пистолетом, другой попытался взять на удушение локтем. Араб был более чем на голову выше Нады и гораздо мощнее, но девушка оказалась проворнее. Она рывком вниз вывернулась из захвата и нажала на курок. Пуля обожгла плечо телохранителя, он ослабил хватку, и это стоило ему жизни. Разъяренная немка хладнокровно выстрелила ему прямо в лоб, потом в грудь. Иранец рухнул на колени и стал заваливаться набок. Нада толкнула его ногой и выпустила в крупное тело остатки обоймы.

Карлос и Ахмед быстро взяли под контроль зал. Арабы уже загоняли сюда людей из приемной.

– Пошли! Живо-живо! – подгоняли они заложников.

Теперь они все находились в одном зале.

– Внимание! – Ильич стоял перед напуганным залом и медленно водил стволом автомата от одного конца зала к другому. – Меня зовут Карлос. Наверняка вы слышали обо мне.

Ильич, видя животный страх в глазах гражданских, не имевших никакой военной подготовки людей, испытывал мощнейший прилив возбуждения. Когда человек берет в руки оружие и направляет его на других людей, это оказывает глубокое влияние на его психологическое состояние. В такой ситуации человек может испытывать чувство власти и контроля над жизнями других людей. Это связано с активизацией определенных психологических механизмов, таких как синдром Бога. Это психологическое состояние, при котором человек начинает ощущать себя всемогущим и способным контролировать события и судьбы других людей. В случае террориста это ведет к искажению восприятия реальности и утрате чувства ответственности за свои действия. Человек, держащий оружие, может чувствовать себя отделенным от общества и его норм, что приводит к изменению его восприятия себя и окружающего мира. Он может ощущать себя выше законов и правил, что усиливает его чувство власти. В ситуации угрозы жизни и насилия человек может испытывать сильный стресс и выброс адреналина. Это может привести к обострению чувств и снижению способности к рациональному мышлению. В результате человек может действовать импульсивно и агрессивно.

Заложники в такой ситуации испытывают череду сменяющихся психологических реакций. Первыми наступают шок и страх за свою жизнь. Это ведет к торможению функций сознания и снижению способности к адекватному восприятию ситуации. После первоначального шока заложники погружаются в состояние депрессии и тревоги. Они чувствуют беспомощность и страх перед будущим. Такое состояние надолго травмирует психику и ведет к образованию комплекса жертвы. Комплекс жертвы включает в себя не только подчинение вооруженному террористу, но и оправдание его действий в некоторых случаях. Это может быть связано с желанием заложника объяснить происходящее для себя и найти хоть какое-то рациональное обоснование ситуации, в которой он оказался. Это также является попыткой сохранить надежду на благоприятный исход и уменьшить чувство беспомощности.

– Не пытайтесь сопротивляться, и останетесь живы, – громко заявил Шакал, явно красуясь в образе легендарного революционера. – Заминируй все вокруг, – кивнул он палестинцу-подрывнику. – Взорвешь бомбу, когда я скажу или если меня убьют.

В большом зале столы были расставлены буквой П. На каждом установлены таблички с указанием страны представителя и его консультантов.

– Ахмед, ты нашел Ямани?

– А как же, – злорадно ответил напарник.

Здоровенный палестинец за шкирку вытаскивал из-под стола мужчину старше средних лет, рано начавшего лысеть, в дорогом костюме. Саудит уже догадался, что он будет первой жертвой этого нападения. Его политика наладить отношения с американцами и даже израильтянами вызывала недоверие у одних и ярость у других ближневосточных соседей. Шейх Ямани считался воплощением зла у Ливии, Ирака, Йемена, Египта. Министр закрыл глаза и уже начал читать суру из Корана, которую читают на пороге смерти.

– Его превосходительство шейх Ахмед Заки Ямани. Нам будет о чем поговорить, – зловеще улыбаясь, заявил террорист сжавшемуся от ужаса мужчине. – А где Амузегар? – обратился он к напарнику.

– Уже тащу. – Араб почти волоком тянул цепляющегося за мебель пожилого человека. Это был министр нефти иранского шаха.

Тут Ильич заметил табличку с надписью «Венесуэла».

– Доктор Эрнандес. Можете подняться, я тоже венесуэлец и разделяю позицию нашего правительства.

Пожилой мужчина выбрался из-под стола. В глазах его не было ни страха, ни заискивания перед человеком с автоматом. Он поправил галстук, манжеты и, не сказав ни слова, направился к окну. Во всем его облике и поведении было столько благородного достоинства, что Шакал невольно смутился.

Все это время Дорис стояла у окна в группе журналистов. Их выстроили вдоль стены и обыскали, нет ли у кого-нибудь из них оружия. Правда, женщин не трогали. Она первая заметила в окне проблесковые маячки полицейского автобуса. Из него выпрыгнули несколько человек в шинелях и стальных касках.

– Полиция подъехала, – предупредила она стоявшего недалеко Карлоса.

– Молчать! – Он все понял, но рявкнул для соблюдения конспирации. – Кляйн и вы двое, займитесь гостями.

Немец, ливиец и палестинец поспешили через приемную к лестнице. Австрийский офицер, руководивший штурмовой группой, воевал еще в вермахте, так что имел боевой опыт. Заметив в дверях второго этажа высунувшихся террористов, полицейские без разговоров сразу открыли огонь из автоматов УЗИ. Полицейских было больше, и шквал их огня был мощнее, чем у захватчиков. Стражам порядка с ходу удалось пробиться до приемной, но здесь они замешкались. Террористы устроили завал из мебели. Попытка ее разобрать сразу пресекалась огнем из-за угла. Нападавшие перегруппировались и снова пошли на штурм, беспрерывно паля из автоматов. Казалось, пули жужжали со всех сторон. Сыпалась штукатурка, разлетались щепки от мебели, коридор заволокло гарью от сгоревшего пороха. Отрикошетившая пуля ударила Кляйна в живот. Чтобы остановить атаку, он достал гранату, выдернул чеку и метнул ее в сторону нападавших.

– Граната! – успел крикнуть офицер, и австрийцы залегли. Взрыв в закрытом помещении контузил людей по ту и другую стороны. Террористы первыми открыли огонь. Офицер был ранен в ягодицу и прижался к стене. Потеряв командира, полицейские быстро отступили на лестничную площадку. Атака с ходу сорвалась. В коридоре остался раненый полицейский.

Карлос осмотрел рану товарища, но толку от этого было мало. Немец храбрился.

– Ничего страшного. Главное, мы их отогнали.

Шакал подозвал высокую молодую девушку. Это оказалась секретарь ОПЕК.

– Возьмите бумагу и пишите. Австрийским властям. Мы взяли в заложники делегатов конференции ОПЕК. Мы требуем зачитать через два часа наше обращение в прямом эфире на государственном телевидении и радио. Затем повторять его каждые следующие два часа. Завтра к семи часам утра предоставить автобус с занавесками на окнах. Он должен будет доставить нас в аэропорт Вены. Самолет с экипажем из трех человек должен быть заправлен и готов доставить нас к месту назначения. Это должен быть ДС-9. Любое промедление, провокация или попытка приблизиться без нашего разрешения поставит под угрозу жизнь заложников. Подпись: «Вооруженное крыло арабской революции».

Главарь достал из сумки черную папку и протянул женщине.

– Вот здесь напечатано наше обращение. Вы сейчас пойдете и передадите его австрийским властям. Скажете им, что если полиция снова пойдет на штурм, то я стану убивать заложников и начну с министра из Ирана.

Девушка с опаской направилась к дверям. Под ее туфлями на высоком каблуке хрустели осыпавшаяся штукатурка и битое стекло. Она осторожно пробиралась через перевернутую, разбросанную взрывом мебель. Все светильники были разбиты, поэтому царила полумгла. Она заметила раненого. Лицо полицейского было искажено от боли. Она кинулась к нему.

– Нет! Оставь его, – закричал оставшийся прикрывать коридор ливиец.

– Уходи сама, – тихо попросил раненый.

Но девушка оказалась не робкого десятка. Она решительно помогла ему подняться и почти на себе потащила офицера к выходу. Араб только сплюнул от возмущения, но команды стрелять по переговорщице не было.