Батый видел, как штурмовая группа вошла в здание, слышал стрельбу и взрывы, но пока ничего не предпринимал. Он понимал, что их время еще не наступило. Когда раненого офицера вынесли из здания и срочно отправили в больницу, он понял, что силового захвата больше не будет. Это все, на что были способны австрийцы. У входа и вокруг столпились сотрудники всех спецслужб Австрии, но решительности в их действиях не было никакой. Вскоре подъехала машина с усиленной охраной. Удо узнал по фотографии самого канцлера Австрийской Республики Бруно Крайского. Ближайшие улицы заполнили машины. Около дома расположились десятки журналистов с фото- и кинокамерами.

– Парни, переходим на режим караульной службы, – заявил Батый. Он заметил недоумение в глазах бойцов из РАФ и пояснил: – Дежурим по очереди, два часа первый внимательно следит за развитием ситуации, второй в это время бодрствует, но отдыхает. Можно поесть, сходить в туалет, немного размяться. Третий в это время спит в соседней машине. Через два часа меняемся местами. Оружие остается в тайнике. Я дежурю первым.

– Теперь пора разобраться с заложниками, – заявил Карлос своим подельникам. – В левый угол идут представители союзников – Алжир, Кувейт, Ирак и Ливия.

Шакал говорил по-французски и тут же дублировал по-английски. Стоящий рядом с автоматом на изготовку Ахмед переводил на арабский. Около десятка человек прошли в указанное место. Первый шок начал проходить. Лежащие на виду в приемной убитые свидетельствовали, что налетчики долго размышлять не будут. У них достаточно заложников. Пристрелить пару-тройку дополнительно не составит им труда.

– В центре собираются нейтральные страны – Эквадор, Габон, Венесуэла, Индонезия и Нигерия. В правый угол пойдут местные служащие и журналисты. Отдельная группа – наши враги: Иран, Катар, Саудовская Аравия и Арабские Эмираты.

Видя, как беспрекословно выполняются его распоряжения, Шакал испытал воодушевление, Желание показать свою власть над толпой забурлило с нарастающей силой.

– Я – командир группы палестинских командос, – красуясь, громко заявил он. – Наши действия направлены против шахского Ирана и королевства Саудовской Аравии. Если вы проявите благоразумие, то никто не пострадает. Того, кто не подчинится нашим приказам, ждет смерть.

Ливиец контролировал коридор. Палестинец-взрывник сноровисто занимался минированием. Несколько брусков пластита сматывал скотчем, вставлял электродетонатор и подключал провода. Скоро из разных концов зала, как особо ядовитые змеи, протянулись к центру провода. Их молчаливый террорист ловко завел в коробку. Для активации взрывателей ему достаточно было щелкнуть переключателем. Остальные члены группы рассредоточились по залу и пристально наблюдали за заложниками. Ильич направился к группе врагов и медленно прошелся вдоль строя. Пользуясь своим высоким ростом, Шакал пристально смотрел в глаза сверху вниз каждому. Все мужчины затравленно отводили взгляд. Они понимали, что это сама смерть смотрит на них. Пока смотрит.

В это время со стула, потеряв сознание, упал раненый Кляйн.

– Ему нужен врач, – сообразил Карлос. – Среди вас есть врач? – обратился он к заложникам.

– Я врач, – откликнулся один мужчина.

Это был Белаид Абдессалам, министр нефти Алжира. Он попросил положить Кляйна на пол и осмотрел рану.

– Рана серьезная, – вынес заключение врач. – Его надо срочно прооперировать.

Ильич проверил карманы немца и забрал его документы себе.

– Потерпи, друг. Теперь тебя не смогут опознать, – объяснил он Кляйну и повернулся к Абдессаламу.

– Мы выпустим вас. Вы передадите нашего товарища австрийцам и отправите его в больницу. Затем вернетесь. Обещаете?

– Да, обещаю. – Министр немного замялся, бросил взгляд на своих коллег, остающихся в руках террористов, и уже уверенно подтвердил свое обещание: – Можете не сомневаться.

Слово свое он сдержал.

Первый этап операции завершился в пользу Шакала. Пора было переходить к переговорам. Как и было договорено, Карлос потребовал в качестве доверенного лица на переговорах с правительством Австрии ливийского посла в этой стране. Однако выяснилось, что посол экстренно покинул Австрию и вылетел в Венгрию. Ильич оказался в недоумении. Что могло произойти? Почему рушатся договоренности с Ливией?

– Ты убил Юсефа, – напомнил ему ливийский боевик.

– Но это была случайность, – оправдывался Карлос. – Он попал под шальную пулю.

– Ты не понял, – обреченно ответил араб. – Юсеф был сыном боевого друга полковника. Он закрыл собой Каддафи, и Муаммар поклялся все сделать для его сына. Он дал семье погибшего товарища дом, деньги, выучил его сына. Юсеф был предан ему как отцу, его готовили на очень высокие должности. Каддафи ни за что не простит тебе его смерть. То, что он велел послу уехать и не участвовать в переговорах, это только первый звонок. Еще одна ошибка – и ничто и никто не спасет тебя от гнева полковника.

Ильич невольно вспомнил свой разговор с ливийским диктатором, и холодок пробежал по его спине. «Если нет чего желаешь, желай того, что есть», – вспомнилось ему спасительное арабское изречение. Вторая страна, обещавшая помощь, это Ирак. Иракским поверенным в делах в Австрийской республике служил Риада Аль-Аззави. Плотный крепыш с аккуратно постриженной бородкой, очень уверенный в себе, с радостью принял миссию переговорщика с таким известным и уважаемым воином за дело арабской революции, как Карлос Ильич. Дипломат переговорил с Шакалом и своим министром. При этом он даже не выдвинул требований освободить своих соотечественников. Отсюда он прямиком отправился на переговоры непосредственно с австрийским канцлером Бруно Крайским, вынужденным прервать только что начавшийся рождественский отпуск, и министром внутренних дел республики.

Али Хасан Саламе, хорошо известный в арабском подполье за склонность к роскошной жизни как Красный Принц, проснулся довольно поздно, пора было перекусить. Веселые вечеринки в парижских ночных клубах заканчиваются поздно. Если развлекаться Али любил в разных местах и с разными девицами для остроты ощущений, то к еде он относился серьезно. Здесь он предпочитал проверенные места. Саламе вышел на улицу и отправился, гонимый голодом, к своему автомобилю. Внезапно словно из-под земли дорогу ему перекрыла массивная фигура. Принц вздрогнул от неожиданности, но быстро взял себя в руки. Он узнал помощника и телохранителя заместителя резидента ЦРУ в Париже Чарльза Лестера.

– Вас ждут. Пройдите в машину. – Грубый янки начисто игнорировал вежливые манеры при общении с агентами, особенно неевропейского происхождения. Здороваться с ними он не считал нужным.

Саламе сел на задний диван представительского «Линкольна», и машина мощно взяла с места.

– Здравствуйте, Али Хасан. Долго спите, мы уже намеревались вас будить, – заместитель резидента был явно чем-то раздражен.

– Что за спешка, господин Лестер? И куда мы так мчимся? – Али Хасан уже справился с замешательством, к нему вернулось хладнокровие, и теперь он хотел прояснить ситуацию.

– Вы летите в Вену, мой друг.

– Зачем? – араб снова впал в недоумение.

– Ваш приятель Карлос Ильич, назначенный вместо вас координатором от Народного фронта по всей Европе, захватил в австрийской столице в заложники членов конференции ОПЕК. Вы знали об этой операции? – Лестер пристально вгляделся в лицо своего тайного агента.

– Нет. Клянусь вам.

– В числе заложников одиннадцать министров стран – ведущих экспортеров нефти. Сейчас цены на черное золото снова улетят вверх. Мы с нашими друзьями из Саудовской Аравии и Ирана накануне с трудом договорились об их снижении. Но Шакал портит нам всю игру.

– При чем здесь я?

– По оперативным данным, он собирается казнить обоих министров этих стран. Шах и наследный принц лично звонили нашему президенту с просьбой спасти своих министров. Президент обещал и дал нам команду выполнить его обещание. Мы бы просто перестреляли террористов, но это Вена. Австрийцы даже слышать не хотят о силовых акциях после провала полицейской операции на мюнхенской Олимпиаде. Поэтому вы, мой друг, должны будете связаться с Карлосом и убедить его отказаться от казни.

– Как?

– Понятия не имею. Прилетим на место, разберемся.

– Но Ильич сразу поймет, что я… работаю не в интересах Народного фронта.

Принц замялся, потому что ситуация, в которой он оказался, требовала определенного мужества, чтобы признать, что он совершил предательство. В этой ситуации активизируются психологические защитные механизмы – бессознательные стратегии, которые помогают человеку справиться с тревогой и сохранить положительное представление о себе. Такие механизмы стремятся оградить самооценку от негативных оценок и переживаний. Они могут проявляться в виде рационализации, проекции, отрицания и других защитных стратегий. В случае Али Хасана он может искать оправдания своим действиям или сомневаться в их предательском характере, чтобы сохранить свое внутреннее равновесие и избежать конфликта. Так ребенок, получивший двойку в дневник, также демонстрирует защитные механизмы. Фразы «Я забыл», «У меня болела голова» и «Нам ничего не задавали» являются примерами рационализации, попытками объяснить свои действия логически, чтобы избежать чувства вины или стыда. Эти механизмы помогают человеку сохранить положительное отношение к себе и минимизировать негативные эмоции, связанные с неудачей. В обоих случаях защитные механизмы действуют бессознательно и направлены на сохранение психического комфорта. Однако они могут мешать объективной оценке ситуации и принятию ответственности за свои действия.

– Это уже ваша проблема, господин Саламе, нам нужен результат. Хочу напомнить, когда Моссад захотел вас ликвидировать, мы смогли пустить их по ложному следу. Нам стоило больших трудов сначала найти похожего на вас человека, а затем убедить Моссад, что это вы. Они, зная ваше презрение к опасности и любовь к роскошной жизни, никак не хотели верить, что вы трусливо забились в такую захолустную дыру, как Норвегия, и устроились работать простым официантом в уличном кафе. Нам пришлось быть изобретательными, но мы смогли навести ваших убийц на беднягу официанта в Лиллехаммере, а затем спалили явки израильтян, где их и арестовала норвежская полиция. Как вы знаете, после грандиозного скандала израильская разведка оставила вас в покое. Так что за вами, Али, должок. Однако прошу помнить, что мы не всегда можем сдерживать месть разгневанных евреев.

– Я понял, – подавленно сообщил арабский террорист. – Известно, кто входит еще в его группу?

– Да. Вот список. – Американец достал из кармана листок. – В Орли нас ждет самолет, через несколько часов мы будем в Вене.

– Ахмед! – не сдержался Саламе. – Вот с кем я точно не хотел бы сталкиваться. Это убежденный фанатик. Если с Карлосом еще как-то можно договориться, то с Ахмедом никак не получится. Верный пес Вадея Хаддада.

– Вы договоритесь с Шакалом, а когда самолет, который они запросили, будет в любой арабской стране, проблема с Ахмедом может решиться довольно просто. Вы что предпочитаете – снайперскую винтовку или пистолет с глушителем?

Постепенно заложники стали приходить в себя. Первый шок прошел. Хотя они и находились под наблюдением вооруженных боевиков, среди них началось брожение. Когда в одном месте собралось под сотню людей, не занятых никакой деятельностью, начинают срабатывать механизмы психологии толпы. Стали невольно формироваться группки людей. Их объединяли разные факторы – национальные, языковые, профессиональные. Пожилые дипломаты вели себя сдержанно, чего не скажешь про присутствующих журналистов. Вот они проявляли повышенную активность, постоянно перемещаясь по залу. У них сформировался своеобразный штаб сопротивления, возглавлял который опытный журналист из Франс Пресс. Он начинал свою карьеру во время Второй мировой войны, затем постоянно освещал события в горячих точках по всему земному шару. Дорис активно включилась в этот процесс. Общительная немка быстро стала своей в разных группах собравшихся.

Карлос был хмур и зол, прошли отпущенные два часа, а австрийцы так и не зачитали обращение захватчиков по радио. Он был опытным и решительным бойцом и понимал, что нельзя допускать невыполнение требований, даже незначительных. Иначе процесс игнорирования начнет расширяться и это грозит утерей контроля над ситуацией.

Внезапно он заметил, что какая-то из заложниц пытается привлечь его внимание. Он узнал немецкую журналистку.

– Господин Карлос, можно взять у вас автограф? – громко обратилась она к нему из зала.

Он кивнул, и ее пропустили к главарю. Дорис сунула ему в руки блокнот и ручку, а сама, повернувшись спиной к заложникам, некоторые из которых с интересом наблюдали за их встречей, быстро заговорила:

– Ильич, у вас и так много высокопоставленных заложников, избавьтесь от лишних. Прежде всего отправьте журналистов и женский местный персонал. Французский журналист уже подбирает мужчин покрепче для попытки освобождения. Пока это только разговоры, но со временем у них созреет и план. Вас слишком мало, чтобы противостоять такой толпе.

– Пусть только попробует! – вскипел латиноамериканец.

– Надеюсь, бойня вам здесь не нужна? – урезонивала его немка.

– Хорошо, – остывая, согласился террорист.

– Спасибо, господин Карлос, – демонстративно громко заявила молодая женщина и с улыбкой добавила: – Знаете, что-то есть очень хочется.

В толпе раздался смех. Значит, к их общению прислушивались.

Через полчаса вернулся обратно энергичный иракский переговорщик.

– Карлос, канцлер меня заверил, что они не будут применять силу и рассмотрят все ваши требования. Мне вообще показалось, что Бруно сочувствует вашей борьбе, он же социалист, – сообщил Аль-Аззави.

– Тогда почему они до сих пор не зачитали по радио наше обращение? – злобно спросил Ильич. – Что с самолетом и с Кляйном?

– Самолет готовят к полету, здесь проблем нет. Другое дело ваш товарищ. Ему сделали операцию, но он пока в тяжелом состоянии. Оказались задеты жизненно важные органы. Его поместили в реанимацию под капельницу.

– Меня не устраивает такой поворот дела. – Шакал был полон решительности. – Вы сейчас вернетесь обратно и заявите, что, если через полчаса я не услышу в эфире нашего обращения, я начну убивать по одному заложнику каждые полчаса и буду выбрасывать их трупы через окно на улицу. Их смерти будут на совести австрийских властей. Напомните им, что я Карлос и я шутить не буду. Это первое. Второе, Кляйн тоже полетит с нами. В любом состоянии.

– Но если он не выдержит полета?

– Значит, он умрет, но будет как солдат до конца со своими боевыми товарищами, – категорично отрезал Шакал.

– Я вас понял. – Аль-Аззави проникся настроем террориста, но рефлексы дипломата взяли свое. – Может быть, вы тоже сделаете шаг навстречу.

– Хорошо, уважаемый. Я отпущу с вами в качестве жеста доброй воли несколько человек.

Иракский дипломат одобрительно закивал головой.

– И передайте, чтобы нам принесли какую-нибудь еду. Предупреждаю, мы ее есть не будем, это для заложников.

Ахмед и Нада под присмотром главаря по одному оперативно вытолкали за дверь ненужных журналистов и местных служащих. Дорис по команде Ильича осталась в зале.

Через двадцать минут по государственному радио и телевидению первый раз зачитали обращение террористов, а к дверям принесли несколько коробок с бутербродами.

– Идиоты! – вслед полицейским прокричал Ахмед. – Зачем вы принесли бутерброды с беконом? Мы мусульмане и свинину не едим.

Когда из дверей стали выходить первые освобожденные, Батый напрягся.

– Пойду разведаю, что там творится, – бросил он напарникам.

С одной стороны, он переживал за жизнь Дорис и желал ее освобождения, с другой – для него было важно, чтобы она находилась рядом с террористами. Он затерялся в толпе и внимательно наблюдал за освобожденными. Некоторые радостно тут же быстро собирались отправиться домой, некоторые с удовольствием давали интервью многочисленным журналистам, жаждавшим свежих новостей из конференц-зала ОПЕК. Австрийские полицейские тщательно фиксировали всех освобожденных и собирали показания. Хаберман среди них не было. Еще немного потоптавшись в толпе, повеселевший Батый ощутил приступ голода. События развивались спокойно, и не предвиделось никакого обострения ситуации. Удо решил, что ему нужно немного отвлечься и отдохнуть. Он подумал, что неплохо было бы согреться и перекусить, и отправился в ближайший бар. Внутри заведения было тепло и светло, играла ненавязчивая музыка, а за столиками сидели посетители, создавая ощущение спокойствия и умиротворения. Молодой человек чувствовал, как напряжение отпускает его, и он может просто расслабиться и отдохнуть.

В баре царило предпраздничное рождественское настроение. Традиционные елочные венки в пестрых лентах, блестящая мишура, салфетки на столах с изображением заснеженных избушек, зайчиков, оленей и пожеланием счастливого Рождества поднимали настроение. Шефер заказал бокал легкого пива и шницель по-венски. Вкусная еда и пиво сыграли с ним злую шутку – он разомлел с мороза. Поэтому не обратил особого внимания на двух мужчин с журналистскими аккредитационными карточками, которые сели за столик перед ним. В баре находились, грелись, общались и другие журналисты. Внезапно ухо ему резанула русская речь. Он уже долгое время не слышал родной речи, апатия слетела мгновенно. Он пригляделся, и в горле у него сразу пересохло. Кто сидел к нему спиной, он не знал, но лицом к нему сидел Борька Абрамов. Мало того что они с ним год учились в разведывательной школе в одной группе, они еще и соседствовали в одной комнате. Отреагировать, чтобы незаметно уйти или хотя бы отвернуться, Батый не успел. Борис узнал его. Но не зря в разведку тщательно отбирают людей с хорошей реакцией. Абрамов быстро взял себя в руки. Уж кто-кто, а они понимали, что при встрече за границей с коллегой, даже с которым ты был в тесной дружбе и которого ты давно не видел, ни в коем случае нельзя показывать, что вы знакомы. Специфика службы, понимать надо. Но одно дело соблюдение правил конспирации, а другое – любопытство. Удо заметил на столе кем-то удачно забытую газету Die Welt, одну из самых распространенных в Западной Германии. Он приподнял ее названием к другу, как бы показывая, что он здесь немец. Абрамов в ответ как бы невзначай поправил карточку аккредитации. Показывая, что он советский журналист в Вене от газеты «Известия». Боря был сыном областного партийного чиновника и на поприще учебы в школе разведки звезд с неба не хватал, немецкий язык ему, в отличие от друга Юры Цыганкова, давался с трудом. Но его отец перед войной работал вторым секретарем Ярославского обкома ВЛКСМ, а первым тогда был Андропов Юрий Владимирович. Между ними были хорошие деловые, даже товарищеские отношения. При случае отец попросил за сына, и тот получил хорошее местечко в резидентуре. Так судьба снова свела Бориса и Юрия в маленьком баре в Вене под Рождество.

Много чего можно было вспомнить в их отношениях. У Бориса время от времени проявлялся здоровый авантюризм, он был азартен, энергия била через край. Почему-то сейчас Батыю вспомнился эпизод из их языковой подготовки. Каждый день по несколько часов у них проходили занятия с преподавателем, а затем самостоятельно в лингафонном кабинете. Однажды в группе между курсантами зашел спор о сложностях в изучении разных языков. Их приятель, изучавший финский, утверждал, что финский мало кто может освоить из-за специфического произношения гласных и согласных, а также особенностей в правилах ударения и интонации. Эти факторы, связанные с фонетикой финского языка, отличаются от многих других языков. В качестве доказательства он включил задорную песенку Levan Polkka. Быстрый темп произнесения слов затруднял их восприятие и запоминание. Боря тут же завелся и подбил Юрия на пари, что за сутки он сможет выучить песенку, даже не зная ее смысла. Призом стал килограмм сосисок из буфета Краснознаменного института КГБ СССР. Это было непросто. Повезло, что начались выходные и у курсантов было больше свободного времени. Москвичи отправились к своим друзьям и родственникам, а приезжие остались на территории института. Сначала Цыганков на слух записал непонятные слова, заучил их, затем стал отрабатывать произношение. К вечеру следующего дня «финик» признал свое поражение и смотался за призом в буфет. Борька подсуетился через знакомых официанток в столовой, и им сосиски поджарили, а от щедрот девушки плеснули томатной пасты и майонеза. Жареные сосиски с черным хлебом для молодых здоровых парней, не испорченных заморскими деликатесами, это был пир души. Борька с Юрой сначала издевательски изображали, какое это наслаждение, жареные сосиски, перед проигравшим, но потом смилостивились и втроем быстро докончили трапезу.

Внезапно Батый понял, почему ему вспомнился этот эпизод. В баре стоял устойчивый запах знаменитых венских сосисок. Если баварские сосиски толстые, как сардельки, то их венские собратья, наоборот, тонкие и длинные. Удо заказал себе порцию, и когда ему их принесли, он демонстративно стал изображать, как это вкусно, копируя то давнишнее событие из жизни курсантов. Абрамов это заметил, вспомнив этот эпизод, скоро закатился от смеха. Его приятель с недоумением уставился на него, ничего не понимая, но Борька быстро успокоил его, найдя какое-то объяснение. Вскоре товарищ Абрамова выбрался из-за стола и направился к бармену. Батыю тоже было пора, и, проходя мимо стола Бориса, он вежливо, но с ехидством пожелал негромко по-немецки хорошего аппетита. На что тут же получил в ответ по-французски «пижон». В приподнятом настроении сытый Батый вернулся в автомобиль. За время его отсутствия ничего существенного в захваченном террористами здании ОПЕК не произошло.

Карлос был напряжен, как взведенная до отказа пружина. Время шло, а австрийские власти так и не зачитали в эфире революционное обращение. Запертая в стесненных условиях, его натура требовала выплеска. Он его нашел в лице двух ненавистных министров. Ямани держался стойко. Даже когда Шакал объявил ему, что его ждет смерть через полчаса, саудит лишь изменился в лице, но плечи не опустил, а стоял, гордо распрямясь. Ильич произнес пылкую речь об измене королевства и шаха идеям арабского мира, но министр прервал его.

– Если мне суждено умереть и вы утверждаете, что не желаете мне зла, прошу разрешить написать прощальное письмо семье. – Его черные миндалевидные глаза пылали гневом, пышные усы раздувались от переполнявших эмоций.

Карлос даже на какое-то время растерялся, но оценил мужество Ямани.

– Конечно, напишите и запечатайте в конверт. Со своей стороны обещаю передать его невскрытым властям, чтобы те доставили ваше послание родственникам.

По-другому вел себя иранский министр. Амузегар рухнул на колени, когда услышал о грозившей ему опасности, предлагал любые деньги, даже попытался поцеловать руку Карлосу. Но главарь брезгливо оттолкнул его. Понемногу иранец отошел от шока от сообщения о скорой своей смерти. Среди окружения шаха он был известен своей хитростью и изворотливостью. Вот и сейчас он лихорадочно прикидывал варианты спасения. От него не укрылось, с каким уважением главарь бандитов разговаривал с министром из Венесуэлы. Он нашел его глазами в толпе других заложников и жестом попросил сигарету. Латиноамериканец охотно подошел к более старшему по возрасту товарищу по несчастью и предложил сигарету.

– Доктор Эрнандес, вы знакомы с нашим похитителем? – вполголоса спросил араб.

– Откуда? Просто мы с ним земляки, вот и все.

– Он сообщил, – решился Амузегар, – что меня и Ямани убьют первыми. Вы согласитесь мне помочь?

– Чем же? – удивился собеседник.

– Поговорите с ним. Может, он согласится взять деньги и не убивать меня. Я богат, я готов дать выкуп в десять, пятнадцать, да что там – двадцать миллионов долларов. Так, что об этом никто не узнает. Прошу вас, доктор Эрнандес.

Венесуэлец докурил сигарету и пообещал:

– Хорошо, господин Амузегар, я сделаю это как христианин.

Предложение Ямани о последнем письме очень понравилось Ильичу. Он быстро сообразил, что передача властям «смертных» писем от заложников – это хороший психологический ход для давления. Он буквально заставил всех взяться за написание последних посланий родственникам. От его опытного взгляда не укрылось, что несколько молодых человек о чем-то оживленно переговариваются, неуклюже пытаясь скрыть это. Вообще после освобождения большой группы заложников в зале царила довольно либеральная обстановка. Никто не ограничивал перемещения людей, веревки, предназначенные для связывания, так и валялись кучей в углу. Карлос щеголял знанием языков и переходил от одной группы к другой. Министр из Габона уверял его по-французски в своих пропалестинских взглядах и даже передал приглашение посетить королевство в любое время. С представителями Ближнего Востока Шакал переговаривался по-арабски. Министр Эквадора слыл ярым антикоммунистом, но с почтением попросил автограф у Карлоса, уверяя, что в его стране с уважением относятся к его борьбе. Это страшно удивило Ильича, но приятно щекотало его самолюбие. Оба латиноамериканца рассыпались в любезностях друг перед другом по-испански.

Наконец Карлос подошел к Дорис. Журналистка активно дописывала уже второй лист, высунув от усердия кончик языка.

– Ты чего стараешься, тебе же ничего не угрожает? – поинтересовался Ильич.

– Я не могу упустить такой возможности. Завтра в газете будет напечатано мое прощальное письмо перед казнью. Это будет информационная бомба.

Она оторвалась от письма, поправила дурацкие очки, которые так и норовили сползти с ее носа.

– Кстати, мы договаривались о том, что я буду в прессе восхвалять твой образ. Я называю тебя в письме младшим братом Че Гевары. Хотелось бы обсудить гонорар.

– Мне не нравится слово «младший», – придирчиво сообщил террорист, обходя вопрос денег.

– Хорошо, – согласилась журналистка. – Сводный брат подойдет?

– Так, наверное, лучше.

– Так что насчет гонорара, Ильич?

– Все будет, Дорис. Верь мне. Как обстановка среди людей?

– Есть напряженность, – проинформировала журналистка. – Молодые саудиты пытались подбить некоторых на сопротивление, но старшие велели им заткнуться и не раздражать террористов. Хорошо бы людей покормить. На сытый желудок люди становятся добрее.

Карлос собрал запечатанные конверты и вызвал Аль-Аззави. Самый пухлый конверт оказался от Дорис. Журналистка написала большую статью для редактора. Она описала все события, не забыв подробно остановиться на вооружении террористов, их характеристиках и планах. Специалист бы сказал, что ее статья больше похожа на отчет оперативника спецслужбы. Толстый посланник Ирака появился довольно быстро. Он забрал письма и сообщил, что самолет будет готов к рассвету, но проблема в другом: пока согласием ответил только Алжир.

– Хорошо, пусть будет Алжир, – не стал возражать Карлос. – Оттуда нам проще будет вылететь в другую арабскую страну. В Багдад или Аден, и там завершим нашу миссию.

– Теперь что касается вашего товарища. Врачи говорят, что он в тяжелом состоянии и пока нетранспортабелен. Его придется оставить здесь.

– Это исключено. Он летит с нами. Мы пришли все вместе и уйдем вместе.

– Он может умереть при перелете.

– Мы знали, на что шли. Так что это не обсуждается. Кляйн должен быть на борту. – Ильич раздраженно махнул рукой, но быстро взял себя в руки. – Я просил тебя позаботиться о еде для заложников, – напомнил он.

– С этим порядок. На сегодня, оказывается, заранее участники встречи ОПЕК запланировали коллективный ужин в ресторане соседней гостиницы «Савой». Еду уже упаковывают и скоро принесут сюда.

Не прощаясь, Аль-Аззави ушел. К Шакалу подошел венесуэльский министр.

– Дон Эрнандес, – обратился к нему Шакал, – как хорошо, что вы подошли. Я как раз хотел вас искать.

– Слушаю вас. – Несмотря на духоту, усталость и подавленное настроение среди заложников, министр выглядел подтянутым, даже щеголеватым.

– Я тоже написал письмо. Домой, в Венесуэлу, для матери. Вы сможете передать его по назначению? Адрес я написал.

– Конечно.

– Только пообещайте, что не покажете его никому и передадите лично в руки. Не хочу, чтобы у пожилой женщины были проблемы. К моим делам она не имеет никакого отношения.

– Обещаю. У меня к вам тоже просьба. Я общался с господином Амузегаром. Я не специалист в международной политике, я бизнесмен и убежден, что с партнерами всегда можно договориться. Для этого не обязательно убивать. У него большая семья, дети, внуки. Кроме того, он готов заплатить тайно выкуп. Разговор идет о больших деньгах. Подумайте, Карлос, сумма выкупа может достигать двадцати миллионов долларов. На эти деньги вы легко можете затеряться, спокойно и безбедно жить со своей семьей.

Как и многие латиноамериканцы, министр оживленно жестикулировал, усиливая экспрессивность своей речи.

– Вы действительно не понимаете, дон Эрнандес. – В противовес собеседнику террорист был абсолютно спокоен. – Я профессиональный революционер и отнюдь не ищу покоя. Я сознательно отказался от благополучной жизни ради борьбы за справедливость. Это бессмысленный разговор, мы с вами друг друга не поймем.

На этом они разошлись. Но сумма, озвученная министром, Карлоса явно впечатлила.

Али Хасан Саламе и Чарльз Лестер добрались до конспиративной квартиры ЦРУ, когда на улицах уже стало темнеть. Дорога оказалась довольно утомительной.

– Какие у нас есть возможности организовать встречу нашего друга с Карлосом? – сразу стал уточнять парижский резидент у своего коллеги в Вене.

– Все действия происходят на втором этаже. Туда ведет лестница и лифты. Лифты сейчас заблокированы. Лестница под плотным контролем австрийской полиции, но, что еще хуже, и многочисленных журналистов. Любое событие или даже шевеление тут же вызывает их пристальный интерес.

– Вот внимание журналистов нам сейчас никак не нужно, – озаботился Лестер. – Как еще туда можно попасть?

– У здания существует еще один вход с другого конца строения. На шестом этаже есть переход между крыльями, и, пройдя через него, можно спуститься как раз к нужному нам помещению на втором этаже. Там журналистов нет, есть только усиленный патруль полиции, – докладывал местный оперативник. Он не скрывал своей радости, что теперь может спихнуть руководство сомнительной операцией на приезжего.

– Вот это интересно, – сразу загорелся идеей парижанин. – Спустившись с третьего этажа, можно попросить дежурящего у лестницы террориста позвать Карлоса и уединиться с ним.

– Я тоже так подумал, – согласился хозяин. – Для конспирации переговоры с захватчиком можно вести на арабском, которого не знают австрийские стражи порядка.

– Надо дождаться, когда дежурить будет любой, кроме Ахмеда, – подал голос хмурый Али Хасан. – Он меня слишком хорошо знает. Это приведет к моей расшифровке.

– Коллега, организуйте этот вариант и выясните, кто сейчас из террористов караулит вход, – попросил Лестер.

Местный оперативник кивнул и энергично отправился выяснять ситуацию.

– Что вас разозлило, Принц? – поинтересовался американец у своего агента. – Вам предстоит встреча с близким другом, а вы такой угрюмый.

– От чьего имени я буду разговаривать с Шакалом и что я могу ему предложить взамен на сохранение жизни Ямани и Амузегара?

– Вы его лучше знаете, вам и решать. А предложить вы ему можете самое ценное – жизнь и деньги.

– О каких суммах я могу говорить?

– О любых, – невозмутимо ответил янки.

– Что, даже сто миллионов? – раздраженно бросил Красный Принц.

– Да хоть двести. Пообещать можно все что угодно, а при расчете он получит столько, сколько мы сочтем нужным. Не советую говорить о ста миллионах, это явный перебор. Он же понимает, что не стоит этих денег. Его легче убить, чем столько заплатить.

Араб обреченно вздохнул. Буквально через пятнадцать минут вернулся возбужденный венский резидент.

– Коллеги, появилась прекрасная возможность попасть в здание. Ресторан гостиницы «Савой» собирает для заложников еду. Оказывается, они заранее на сегодня заказали коллективный ужин, проплатили. В ресторане ломали голову, что делать с приготовленными блюдами. Их же готовили с учетом арабских, мусульманских предпочтений. Теперь они их собираются отправить пострадавшим. От ресторана пойдут несколько официантов, понесут посуду и еду. У меня хороший контакт с администрацией, там управляющий – американец, и мы можем нашего друга под видом официанта отправить туда.

– Отлично, – подскочил в нетерпении Лестер. – Чего мы ждем?

Американец даже не взглянул на Али Хасана, его мнение здесь никого не интересовало.

Караван официантов из ресторана «Савой» привел лично иракский посланник. Сначала Шакал хотел, чтобы еду оставили перед дверью, но когда увидел, сколько коробок несут из ресторана, согласился, чтобы официанты сервировали ужин сами. На входе каждого ощупывала на предмет обнаружения оружия Нада. Ливанец стоял чуть в стороне с автоматом на изготовку, прикрывая немку. Аль-Аззави и Карлос стояли в стороне и тихо переговаривались. Ахмед спал в кресле, у него только что закончилось дежурство. Официанты сноровисто сдвинули столы и стали расставлять блюда. Все внимание присутствующих сразу переключилось на это мероприятие. Заложники и террористы здорово проголодались. В воздухе витал соблазнительный запах восточных специй. Здесь были и традиционный шин-кебаб, кусочки мяса на шампурах, приготовленные на углях, были и куриные, и бараньи варианты – на любителя. Не обошлось без мясных шариков кёфте с острыми приправами. Аккуратные порции плова нескольких сортов. Хумус, фалафель, мадруба. Глаза разбегались от разнообразия. Слюноотделение, спровоцированное запахами, мощно функционировало. Но главным блюдом стола стал, конечно, фаршированный барашек. Пожалуй, это одно из самых впечатляющих и привлекающих внимание блюд арабской кухни. Обычно подается на очень важных и торжественных мероприятиях. Это блюдо готовится из разных сортов мяса, баранины, риса и различных специй. Все это перемешивается и медленно готовится в печи. Неимоверно ароматное и вкусное блюдо. Его подача так же важна, как и его вкус. К официанту, разделывающему барашка, сразу выстроилась очередь желающих.

Карлос, голодный как все, с аппетитом наблюдал за работой официантов. Он больше смотрел на блюда, чем на людей, и поэтому не обратил особого внимания на официанта в фирменной одежде ресторана. Шакал невольно вздрогнул, сразу узнав так хорошо знакомый ему голос.

– Скажите, где у вас туалет?

– Ты? – невольно вырвалось у террориста, но он быстро взял себя в руки. – Идемте, покажу.

Он завел Принца в крошечную бытовку.

– Зачем ты здесь?

Изначально у Али Хасана был план: заявить, что он от Вадея Хаддада и что план меняется. Убивать никого не надо. Но при здравом размышлении понял, что после операции обман сразу же раскроется, его обвинят в предательстве и охотиться за ним будет уже не только израильский Моссад, но и все арабское подполье.

– Ты не должен убивать Ямани и Амузегара, – сразу заявил он.

– Почему? Ты сейчас от чьего имени говоришь? – с подозрением спросил Ильич.

– Если ты их убьешь, то сразу погибнешь сам, – не отвечая на вопрос, продолжил Красный Принц.

– Ты мне угрожаешь?

– Нет, предупреждаю. Ты же мой друг.

– Ты не ответил на мой вопрос. Кто тебя послал? Американцы?

– Это тебя послали, Карлос. Ты выполняешь чужой приказ. В этом разница. Есть солдат, его задача исполнять приказ. А есть командир, который отдает приказы. Если солдат общается с врагом, то он предатель, а командир с противоположной стороной ведет переговоры. Улавливаешь разницу? Это для тебя есть только соратники или враги. Зато Вадей Хаддад, Каддафи, тем более Арафат, имеют контакты и с русскими, и с американцами, французами, саудитами, а через них даже с израильтянами. Ты думаешь, зачем Хаддад велел тебе ликвидировать Ямани?

Карлос насупленно молчал.

– Ему за это заплатят, – эмоционально продолжил Али Хасан. – Платить будут Саддам Хуссейн и Каддафи. Этой операцией ты не ослабишь короля Фейсала, только покажешь силу и возможности Вадея, а значит, повысишь цену, которую заплатит саудовский король. Чтобы не потерять лицо, он должен будет совершить месть в отношении лиц, убивших его близких подчиненных. Это будешь именно ты, пешка. У него достаточно денег, чтобы купить Хаддада. Здесь Европа, европейцы не станут влезать в наши дела. Но как только ты ступишь на землю на Ближнем Востоке, за те деньги, которые пообещает Фейсал, тебя сразу же пристрелит снайпер, потом изрешетят из автоматов местные полицейские, а в госпитале для контроля еще и впрыснут яд.

– Почему ты так переживаешь за мою жизнь? Тебе тоже заплатили?

– Не смей обвинять меня в продажности и предательстве! – возмущенно воскликнул араб. Как известно, нападение – лучший вид защиты. – Ты прекрасно знаешь, какие операции я проводил во имя Палестины. Я боролся за свободу палестинцев, когда ты еще ходил в школу. Но я не пешка, я командир, у меня есть свои связи со многими людьми, имеющими вес, и я их использую для нашего дела. Убийство Ямани и Амузегара сейчас вызовет никому не нужное, кроме Хаддада, обострение. Карлос, ты провел блестящую операцию, показал себя как важная фигура. Теперь ты можешь выступать как самостоятельный игрок, командир, а не чей-то солдат. Ты можешь заработать не только политический капитал, но и реальный. Благодаря ему ты станешь независимым и принесешь больше пользы нашей борьбе. Тебе наверняка уже предлагали деньги, и немалые?

Двадцать миллионов глубоко запали Ильичу в душу. Они невольно регулярно всплывали в его мыслях. Тем более это только от Амузегара. Наверняка и Ямани не продешевит за свою жизнь. Саламе прав, с такими деньгами можно начать свою игру. Али Хасан видел, что его страстная речь заставила Шакала крепко задуматься. Это значит, что крамольные мысли уже посещали террориста. Он сделал все что мог.

– Мне пора, Карлос. Теперь дело за тобой. Тебе решать, будешь ты новым лидером нашего движения, старых уже пора менять, либо холодным трупом в морге, который захоронят в безвестной могиле.

Дорис заметила, как один из официантов уединился с Карлосом. Он очень был похож на Али Хасана Саламе, но она боялась ошибиться. В первые минуты нападения террористы, не жалея патронов, открыли стрельбу поверх голов, поэтому большинство светильников было разбито и не работало. Со всех комнат стащили в зал настольные лампы. От них по стенам бегали причудливые тени. Журналистка напрягала глаза, но это плохо помогало. К тому же многие арабы для европейца кажутся на одно лицо, как негры или китайцы. С уверенностью опознать Красного Принца мог из присутствующих только один человек – Ахмед. А он устало спал в кресле. Девушка положила на тарелку несколько ароматных шариков кёфте, добавила остро пахнущий хумус и уселась рядом со спящим. Она поставила тарелку на подлокотник около носа здоровяка. Расчет оправдал себя полностью. Голод победил сон. Сначала Ахмед повел носом, потом сглотнул набежавшую голодную слюну и открыл глаза.

– Ты где это взяла? – завистливо спросил он у сидевшей рядом девушки.

– Из ресторана заказ принесли. Вон, смотри, официанты уже уходить собираются.

Она специально сделала акцент на обслуге, а не на блюдах. Араб невольно бросил взгляд в сторону уже уходящих официантов. От удивления он даже вскочил с кресла. Это не мог не заметить Красный Принц. Али Хасан подхватил первую попавшуюся коробку и быстро скрылся за дверью в сторону лестницы. Возбужденный Ахмед бросился к Карлосу.

– Ильич, я только что видел Саламе, одетого официантом.

– И ты туда же, – с улыбкой ответил террорист.

Шакал прекрасно понимал, что информация о тайном контакте с Красным Принцем не должна дойти до Хаддада. Значит, надо убедить верного осведомителя Вадея в том, что он ошибся.

– Израильтяне из Моссада уже перепутали Али Хасана с норвежским официантом и грохнули беднягу. Теперь тебе со сна в австрийском официанте привиделся наш друг. Думаю, его очень расстроит, когда я ему расскажу, что его опять путают с каким-то официантом.

Ильич подвел помощника к накрытому столу.

– Перекуси, Ахмед, когда нам еще придется отведать таких прекрасных блюд.

Дорис получила подтверждение своей догадке. Карлос начал свою игру.