Руководитель экспортно-импортной компании по поставкам с Ближнего Востока специй и сухофруктов Удо Шефер, известный среди радикалов Германии, связанных с террористической организацией РАФ, под прежним именем Юрген Краузе, а среди арабских революционеров как Юсуф Бируни, сидел в конторе и разбирался с накопившимися бумагами. В строго засекреченной базе КГБ он проходил под оперативным псевдонимом Батый. Коммерческие связи с азиатскими и североафриканскими странами служили хорошим прикрытием разведывательной деятельности, но отнимали много времени. Центр для облегчения нагрузки не так давно прислал в помощь ему ветерана внешней разведки, который после отставки и выхода на пенсию просто чах в пыльной Москве. Всю сознательную жизнь Марсель был на нелегальной работе, без нее он чувствовал себя ненужным, поэтому с радостью принял предложение и помчался на помощь молодому коллеге. Марсель оказался хорошим организатором и быстро наладил работу фирмы. Естественно, помогал он и в основной деятельности, деятельности по линии разведки.

Работы хватало и на складах, и в цехах по фасовке, к тому же в нескольких филиалах. В центральной конторе трудились полтора десятка человек, бухгалтера, специалисты по работе с таможней, транспортники, снабженцы. К шефу они обращались не так часто, большую часть вопросов закрывал Марсель. Неожиданно ухо господина Шефера уловило непривычный звук. Цоканье женских каблучков. В бухгалтерии трудились две девушки, но они ходили по коридорам офиса не так вызывающе. Это был уверенный стук модных шпилек, хозяйка туфель четко знала, что ей нужно. Скоро раздался и стук в дверь, такой же четкий и решительный.

Шефер оторвался от бумаг и посмотрел на дверь. В кабинет вошла молодая женщина с привлекательной фигурой и острым взглядом. Ее черные волосы были подстрижены в стиле модной французской певицы, больше подходящем мальчику, чем взрослой девушке, но в этом и заключался необычный шарм. Невозможно было не оценить и почти идеальную, словно точеную фигуру. Хотя Удо предпочитал женщин с более округлыми формами. На лице незнакомки играла легкая улыбка, призванная показать доброжелательность, но в глазах читалась решимость.

– Господин Шефер, добрый день, – произнесла она приятным голосом. – Меня зовут Дорис. Дорис Хаберман, я журналист издательства «Актуальная политика».

Батый кивнул, но не встал из-за стола. Его взгляд скользнул по ее деловому костюму, строгим туфлям и аккуратной прическе. Она явно не была той, кого он ожидал увидеть. Север предупреждал его о том, что немецкая контрразведка пришлет к нему агента под видом журналистки. Батый бурно реагировал, роль двойного агента ему абсолютно не нравилась, но в конце концов после долгих обсуждений с резидентом пришел к выводу, что такой необычный канал связи с BFV может быть полезен.

– Присаживайтесь, Дорис, – сказал он, указывая на кресло напротив. – Чем могу помочь?

Дорис села, положив ногу на ногу. У нее были чертовски привлекательные колени. Движения гостьи были точными и уверенными, как и стук каблуков, который он услышал несколько минут назад.

– Я специализируюсь на вопросах, связанных с международной политикой, преимущественно с Ближним Востоком. Вы же понимаете, что после событий на Олимпиаде в Мюнхене радикальные действия арабов вызывают большой интерес читателей.

Шефер внимательно слушал, отмечая про себя, что журналистка говорит четко и по делу. Ее речь была ясной и лаконичной, без лишних слов. Он знал, что такие люди обычно быстро добиваются своих целей, но он не собирался облегчать ее задание. В какой-то степени она была его коллегой, и ему очень хотелось знать, какие методы установления контакта и вербовки использует в своем арсенале немецкая контрразведка. Наверняка их готовят к заданию. Не будет же она тупо предлагать себя в любовницы.

– С чего вы взяли, что я имею отношение к арабским радикалам? – холодно осадил гостью Батый. – Не слишком ли поверхностный вывод для журналиста только на основании того, что у меня деловые связи с торговцами с Ближнего Востока?

– Какие связи у Юсуфа Бируни с палестинцами, мне рассказывала Бригита Хаупт, – отреагировала невозмутимо девушка.

Рыжая «бестия революции» Бригита входила в команду лидеров РАФ второй волны. Когда полиции удалось посадить в тюрьму основателей движения «Фракция Красной Армии» Андреаса Бодера, Ульрику Майнер, Хуберта Малера, на смену им пришли молодые кадры. Налеты на банки, массовые студенческие акции, выступления против американских военных не только продолжились, но стали еще жестче. Бригиту и Удо помимо революционных связывали и личные отношения. Не совсем глубокие, скорее спонтанные, но безусловно взаимные. Однако сейчас по обвинению в вооруженном покушении на федерального судью рыжая сидела в тюрьме.

– В качестве кого вы присутствовали на ее допросах?

Конечно, это был провокационный вопрос. Батый никак не мог отказать себе в удовольствии пощекотать гостье нервы, посмотреть на ее реакцию. Девушка держалась на удивление уверенно. Только пальчики побелели, так сильно она сжала ручку сумочки. Рефлексы не обманешь.

– Я училась с Бригитой в одной школе. Не скажу, что мы были лучшими подругами, но я частенько выручала ее на уроках.

То, что в окружении одного из самых отчаянных членов РАФ находился сотрудник контрразведки, многое объясняло. Зная Хаупт, Удо понимал, что речь не идет о предательстве, это классическая утечка информации.

– У меня вышло несколько статей о радикальном молодежном движении в Германии. Мне кажется, что под влиянием внешних сил оно теряет свой национальный характер и становится интернациональным, – продолжила девушка.

– Что в этом плохого? – невольно поддался на острую для него тему Батый.

Пока она все делала очень правильно. Привлекла внимание молодого мужчины своей внешностью, сделала ссылку на общую знакомую, часть симпатий к которой невольно перешла и на нее, а теперь втягивает Удо в дискуссию. Именно так плетется психологическая паутина закрепления отношений на первом контакте с незнакомым человеком.

– Теряется субъектность. Немцы становятся из главных действующих лиц подручными, исполнителями чужой воли. Разве не так? Меня очень интересует ваше экспертное мнение. Давайте встретимся вечерком и обсудим эту тему.

«Какая грамотная девица. Четкий перехват инициативы, она уже подводит к назначению следующей встречи. Все правильно. Первая встреча – это знакомство, формирование первого положительного впечатления и вывод на новый контакт. И все, только это. Базовые вопросы поднимаются позднее, на фоне закрепленных начавших формироваться положительных отношений».

– Вы знаете, Дорис, у меня сейчас сложно со временем. Оставьте контактный телефон, я вам перезвоню при случае.

– Конечно, герр Шефер. Я прекрасно понимаю, что вы такой занятой человек и можете забыть о моей просьбе, а для меня это важный вопрос. От него зависит мое будущее; если я не смогу дать интересный материал в печать, редактор меня выгонит. Поверьте, наше сотрудничество может быть очень перспективным. – Это девушка говорила таким томным голосом. Она немного подалась к столу и чуть повела плечами, отчего соблазнительное декольте еще больше раскрылось, а юбка немного сползла назад, раскрывая не только колени, но и бедра.

Это был сильный ход, но вполне ожидаемый. Противники оказались достойны друг друга, и эта игра между ними могла продолжаться довольно долго. Но раздался настойчивый телефонный звонок.

– Париж? Да, заказывал, соединяйте. – Удо сделал извиняющийся жест, показав тем самым, что разговор окончен.

Журналистке пришлось удалиться, не обострять же отношения при первой встрече, но делала это очень медленно и неохотно.

– Добрый день, отель Mondial? Я буду в Париже через два дня и хотел бы забронировать номер.

Наконец дверь закрылась.

По информации, которая поступила из парижской резидентуры советской разведки, Мухаммед Будия находился под контролем французской разведки. Этот отчаянный революционер являлся одним из основателей Фронта освобождения Алжира, своей родины, характеризовался как опытный вербовщик и организатор крупных диверсий, экстремист, имевший широкие подпольные связи среди арабов. Находясь в тюрьме, он пошел на сотрудничество с контрразведкой. Благодаря чему был освобожден. С 1965 года осел в Париже, стал художественным руководителем одного из многочисленных театров столицы Франции. Не без помощи контрразведки оказался в числе основателей Народного фронта освобождения Корсики. Несколько лет назад, будучи на Кубе, Будия познакомился с доктором Хаддадом, смог очаровать его и стал координатором Народного фронта в Европе. Задачи, которые перед ним ставились, это подготовка вооруженной борьбы с Израилем и вербовка новых членов. Хаддад протолкнул его кандидатуру как координатора международной террористической сети. Вот к нему-то и направлялся Батый.

По телефону, который ему для связи дали в Бейруте, Удо сообщили, что вечером его будут ждать в ресторане «Жирный гусь» недалеко от парка Тюильри.

В ресторане царила атмосфера утонченной элегантности и непринужденного шика. Мягкое освещение создавало таинственный полумрак, в котором светильники в стиле техно отбрасывают причудливые тени на изысканный интерьер. Стены украшены винтажными плакатами и фотографиями, на которых угадывались известные музыканты, актеры, спортсмены. Публика подобралась довольно молодого возраста. Преобладали кожаные пиджаки, яркие рубашки с модным большим воротом, девушки явно соревновались в экстравагантности в одежде. Мини-юбки, брюки клеш со стразами, мужские блейзеры, растянутые свитера. Все это выглядело и носилось с вызовом и, безусловно, происходило из дорогих бутиков. Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что здесь собирается парижская богема. В ресторане витал дух крепкого спиртного, сигарет и дорогих духов. Деревянные столики с металлическими ножками расставлены в уютном беспорядке, создавая ощущение живого и динамичного пространства. У Шефера создалось впечатление, что все здесь друг друга знают и постоянно хаотически перемещаются от столика к столику. Звуки джаза и блюза заполняли помещение и звучали настолько громко, что иногда мешали гостям разговаривать. Все это напоминало больше музыкальный вечер, чем ресторан.

Хостес на входе, узнав, что Удо Шефера должны ждать, сразу проводил его к дальнему столику, за которым расположились двое мужчин.

– Мухаммед Будия, – представился старший.

Восточные мужчины всегда выглядят старше своих лет. Будия выглядел явно за сорок. Выделялись черные подвижные глаза, они создавали ощущение пронзительности взгляда. Модный пиджак в клетку и контрастный галстук выдавали принадлежность к творческой профессии.

– Мой друг Ильич Рамирес, – кивнул он на соседа.

Батый помнил венесуэльца по фотографии, которую ему показывал в свое время резидент. Здесь возникла первая проблема. Гость почти не говорил по-французски, а Мухаммед – по-немецки. Пришлось собравшимся перейти на английский. Удобнее был бы всем арабский, но он был здесь не в почете. Оказалось, что лучше всех английским владеет Ильич, невольно беседа шла через него.

– Удо Шефер, – представился гость. – Это по нынешним документам. Друзья на Востоке называют меня Юсуф. Юсуф Бируни.

– Ты прибыл очень вовремя. Ваей говорил, что на тебя можно положиться.

«Видимо, годы, проведенные в Европе, отучили тебя от восточной привычки проявлять вежливость по отношению к гостю и сначала интересоваться, все ли у него хорошо», – отметил Батый.

– После удара «Черного сентября» в Мюнхене мы не должны останавливаться, – напористо заявил Будия. – Это только первый акт нашей пьесы. Будет второй и третий. Атака на Израиль пойдет по всем фронтам. Кара должна настигнуть евреев везде: и в Европе, и на Востоке. Мы рассчитываем на поддержку товарищей в Германии.

– Что ты имеешь в виду? – Такое направление разговора не очень нравилось гостю.

– Мы планируем серию актов против известных нам сотрудников Моссад и Шабак. Они сейчас получили большой пинок от правительства и вылезут из своих нор. Им придется активизировать свою агентуру, мы сможет отследить их и нанести удар. Сейчас, после нашей операции, в Германию примчались спецы от израильской разведки и контрразведки. Здесь мы их и прихлопнем. Как учит нас великий Мао Цзэдун, «партизаны должны делать ставку на внезапные, беспокоящие атаки, а не на традиционную позиционную войну». Исполнители у нас есть, нужна помощь на местах от вас, немцев.

Сказано это было очень эмоционально, с энергичной жестикуляцией. Чтобы перекрыть громкие джазовые пассажи, алжирец буквально кричал, брызгая слюной.

– Нам это зачем? – твердо спросил Удо. – Мы на немецкой земле не воюем с израильтянами. Это не наша война.

– С каких пор немцы полюбили евреев? – провокационно завелся Мухаммед. – Если вы входите в нашу сеть, значит, должны подчиняться нашим решениям.

– Мы за сотрудничество, но у каждого свои интересы. Фракция Красной Армии борется прежде всего против американского засилья в Германии и против империалистических отношений. Мы готовы вам помогать, но мы против того, чтобы арабы вели войну с израильтянами на нашей территории.

Будия был явно недоволен сопротивлением немца. К ним подошел хостес и попросил алжирца к телефону.

– Я знаю тебя, – доброжелательно заявил Ильич, когда они остались вдвоем. – Уважаемый Хаддад высоко оценил твою помощь в подготовке операции в Мюнхене.

– Так и я знаю тебя. Ты Шакал. Это же ты провел операцию «Большая мишень» в аэропорту Тель-Авива, где наши товарищи из японской Красной Армии провели большой теракт.

– Было дело, – с довольным видом согласился венесуэлец.

– Мне про тебя еще говорила Лейла Халед, – напомнил Батый.

– Эта сучка, – неожиданно вспылил Шакал. – Это я должен был руководить угоном боинга из Рима, а не она, но Хаддад выбрал ее.

– Получается, мы с тобой могли познакомиться раньше, – многозначительно заявил немец и поднял бокал.

– Так это ты был третьим в ее группе? – догадался Ильич и с удовольствием чокнулся с новым знакомым. – Мое уважение. Лейла засветилась везде, где могла, – и на телевидении, и в прессе, а ты сделал дело и остался в тени. Очень грамотно.

Трудно сказать, что они испытывали друг к другу симпатию. Но между молодыми людьми было много общего, о чем они не подозревали. Они были одного возраста, оба привыкли находиться на нелегальном положении, под чужими именами. Оба прошли боевую подготовку в палестинских лагерях, принимали участие в боях и террористических акциях. Только один был сотрудником советской разведки, а другой пошел по пути международного террора. Сейчас они не просто перебрасывались фразами. Так две незнакомые дворовые собаки обнюхиваются, чтобы понять, будет ли между ними драка или они принадлежат к одной «помойке». Это проявление базового инстинктивного поведения, связанного с установлением социальных связей и определением иерархии. Такой процесс можно сравнить с тем, как люди взаимодействуют друг с другом, хотя и на более сложном и символическом уровне. Собаки, как и люди, стремятся к безопасности в своем окружении. Обнюхивание для собак – это способ оценить потенциальную угрозу, найти союзника. Для людей это может проявляться в форме знакомства, поиска общих контактов, интересов или подтверждения статуса.

– Ильич, мне показалось или Будия всегда такой раздраженный?

– Не показалось, – латинос тонко улыбнулся. – Он в бешенстве. Он считал себя автором сценария операции в Мюнхене, а заплатили ему как обычному статисту, и авторские права вдобавок присвоили.

Собеседники рассмеялись, прекрасно понимая друг друга. Аллегория с театром – ведь Мухаммед являлся руководителем театра – показала, что Ильич признает руководство алжирца, но действовать привык самостоятельно.

– Наш друг полон идеями, но для воплощения ему не хватает то людей, то денег. Он честолюбив и хочет доказать свою значимость. Сейчас он готовит серию терактов против Моссад. Хотел и тебя с РАФ к этому подключить, но ты уперся.

– Нам это зачем?

– Понятно. Теперь придумал рассылать евреям письма со взрывчаткой.

– Это как?

Шакал на салфетке быстро изложил несложную технологию. В это время вернулся Будия. Координатор международной террористической сети успел успокоиться и скрыть раздражение.

– Хорошо, Юсуф, если вы еще не созрели до конкретных действий, могу я попросить тебя выполнить организационную работу для нас?

Батый быстро подавил в себе желание возразить и благоразумно кивнул головой.

– Хаддад говорил, что ты хороший организатор. Мне сейчас некогда, но надо обязательно съездить в Брюссель. Там сформировалась группа наших бельгийских сторонников. Надо встретиться с их предводителем, переговорить, понять, будет от них толк или они обычные болтуны. Сможешь?

– Конечно, Мухаммед.

– Отлично. Встреча назначена послезавтра в Брюсселе в кафе Le Prince в 20.00. Местный товарищ тебя опознает, – Будия достал из портфеля журнал «Театр Франции», – вот по этому номеру. Уверен, что второго такого там ни у кого не будет. Он сошлется на меня. Вопросы есть?

– Нет.

– Тогда счастливого пути, приятель.

Будия, фальшиво улыбаясь, протянул руку. Батый понял, что его выпроваживают. Он молча пожал мужчинам руки и удалился.

– Мухаммед, что за новая бельгийская группа? Я ничего о ней не слышал, – с подозрением спросил Ильич.

– Так ее и нет, – беззаботно ответил алжирец. – Просто я хочу посмотреть, как поведет себя наш немец в острой ситуации, что он из себя представляет.

После посещения модного ресторана «Жирный гусь», где ему даже не предложили выпить, у молодого человека прорезалось чувство голода и неясной тревоги. Он никак не мог понять, что его так обеспокоило. Но для начала он решил разобраться с голодом. Батый выбрал отель Mondial по рекомендации Марселя, тот хорошо отзывался о кухне ресторана при отеле. А в еде на вкус ветерана разведки, объездившего весь свет, можно было смело положиться.

Здесь царила совершенно другая атмосфера. Небольшой зал ресторана был оформлен в стиле ампир. Высокие потолки с золотой лепниной, многоярусные люстры, тяжелые бархатные шторы на окнах, белоснежные накрахмаленные скатерти. Казалось, еще немного – и массивные дубовые двери с геральдическими знаками откроются и метрдотель объявит о прибытии, конечно, не самого короля, а кого-нибудь из графов или виконтов. Официант с почтением принял заказ, дал нужные пояснения по выбору блюд и чопорно удалился. Шефер понял, что у него предостаточно времени, пока над заказом будет колдовать шеф-повар. Камерная музыка создавала настроение неспешности, шла ненавязчивым фоном, не мешая думать.

«Что не так было в разговоре с Будией? К чему такое странное поручение?» Удо расслабленно сидел в удобном кресле, больше похожем на упрощенный трон, и даже прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться.

– Здравствуйте, герр Шефер. Какая встреча, – неожиданно из-за спины прозвучало явно наигранное удивление.

Конечно, это была Хаберман. «Подслушала мой разговор по телефону, когда я заказывал номер», – сразу догадался мужчина.

– Разрешите присесть за ваш столик, – не столько вопросительно, сколько утвердительно прозвучали слова журналистки.

Тут же как из-под земли возник официант. Девушка сделала заказ, закрепив тем самым это место за собой. Неброский, хорошо подобранный макияж, элегантное черное платье, в меру, без перебора, украшения. Все говорило о хорошем вкусе женщины.

– Почему-то я не удивлен, – были первые слова молодого человека.

– Наверное, потому, что думали обо мне, – кокетливо улыбнулась Дорис.

В ответ он смог только хмыкнуть. Если честно, то он действительно несколько раз вспоминал о девушке и был рад увидеть ее снова.

– Наша неожиданная встреча – это знак судьбы, герр Шефер, а я очень серьезно отношусь к этому. Так что примите ее как данность, но теперь я от вас просто так не отстану. – Сказано было с улыбкой, но довольно твердо.

«Очень хорошая подводка и повод для последующих встреч».

– Как бы мне не пришлось пожалеть об этом, – проворчал Батый. То, что он принял ее тон шутливой пикировки, показало его капитуляцию. Он согласился на общение.

Женщина задорно рассмеялась.

– Не бойтесь, Удо, у меня есть жених, и как только он получит повышение по службе, мы поженимся. Вы меня интересуете, простите за откровенность, как эксперт и источник информации.

Однако женщина всегда остается женщиной. Увидев невольно нахмуренный лоб мужчины, она пристально посмотрела в глаза собеседника и шаловливо добавила:

– Поверьте, я могу быть благодарна.

От этих слов в груди Батыя что-то екнуло. Дорис оказалась приятной собеседницей, с ней было легко общаться. Мужчина никак не мог понять: это у нее от природы или она так хорошо владеет техникой общения. Женщина легко прошлась по темам кино, театра, литературы, определяя, которая из них может послужить для сближения. Поняв, что в этих вопросах Удо не силен, стала рассказывать смешные истории из журналистской жизни. Дорис вообще часто улыбалась, но это была не та механическая, вымученная улыбка, которую можно увидеть у многих американцев. Ее улыбка собеседнику была искренней и естественной. В ней чувствовалась застенчивость и теплота, словно она действительно интересовалась людьми и хотела показать свою доброжелательность.

За легкими закусками и оживленным разговором они непринужденно ополовинили бутылку светлого молодого вина. Хмель и будоражащее присутствие молодой интересной женщины начали оказывать свое влияние.

– Мы с вами уже давно знакомы, – долив вина в бокал, храбро начал Батый, – а до сих пор все еще на «вы». Предлагаю выпить на брудершафт и наконец перейти на «ты».

– Я не возражаю, – Дорис подняла бокал, – но не будем же мы целоваться на глазах у всего ресторана. Думаю, здесь так не принято.

– Тогда предлагаю выпить здесь, – перешел на таинственный шепот Удо, – пойти немного потанцевать и там завершить ритуал.

В глубине зала действительно была небольшая площадка, где под медленную музыку уже танцевали несколько пар.

– Я согласна, – в тон ему азартно зашептала собеседница.

Целоваться они начали почти сразу. Это было обоюдное желание. Молодые разгоряченные тела, казалось, нашли друг друга. Они забыли обо всем на свете. Первой пришла в себя женщина.

– Удо, нам уже принесли заказ. Это неприлично, и я хочу есть.

Мясо и гарнир были великолепны. Хотя, возможно, это было общее впечатление. Понемногу возбуждение улеглось. Удо испытывал признательность к девушке, ему хотелось удержать ее. Сделать это можно было, только став полезным.

– Дорис, ты говорила, что у тебя в Париже редакционное задание. В чем его суть?

– Сущая ерунда. Меня используют как девочку на побегушках. Вот если бы у меня была своя большая тема, свои источники информации, тогда другое дело.

– Ты говорила, что занимаешься темой молодежного экстремизма. Знакомство с Бригитой наверняка дало тебе материал.

– Да, но Бригита – рядовой боец. То, что я от нее узнала, помогло мне выпустить только пару статей в Bild, а я хочу работать в аналитическом издании.

Она отставила в сторону тарелку, аккуратно сложив на нее приборы, и, опершись на стол локтями, подалась вперед. В ее голосе пропали чувственные нотки. Она всем видом показывала свой серьезный настрой.

– Мне очень хочется, чтобы ты мне в этом помог. – Оказывается, взгляд журналистки мог быть довольно требовательным и пронзительным.

– Чем? – Шефер с сожалением доел последний кусочек ужина и потянулся к вину.

– Я уверена, что здесь, в Париже, ты занимаешься не коммерцией. Я знакома с полем твоей деятельности. Франция пока туда не входит.

– Откуда такая информация? – Он спокойно сделал несколько маленьких глотков.

– Я журналистка, пусть и начинающая. Я умею находить источники информации и анализировать их.

– Так чем я могу тебе помочь? – Батый не стал оспаривать ее выводы.

– У моих коллег появились сведения, что наши немцы, и прежде всего РАФ, входят в некий международный интернационал. Это не революционный дискуссионный клуб, а действующие террористические организации Европы и Ближнего Востока. Главную скрипку в нем играют палестинцы, и это значит, что они с помощью «красноармейцев» могут устраивать бойню, как на мюнхенской Олимпиаде.

– У нас свои цели, наши немецкие, и мы не хотим вмешиваться в их войны. Так же как в борьбу басков в Испании или ирландцев в Англии. Мы не приветствуем бесцельный террор ни в чем не повинных граждан.

– Что ты имеешь в виду? – Как охотничья собака делает стойку, почуяв дичь, так и журналистка вся сразу подобралась.

Батый уже принял решение сдать контрразведке информацию о возможной рассылке взрывающихся писем. Дорис для этого самый подходящий канал.

– Скажем так, кое-кто разработал операцию и она скоро начнется. Она будет заключаться в массовой рассылке писем. Это будут десятки, скорее всего, даже сотни адресов.

Женщина полностью обратилась в слух.

– Только когда получатель будет открывать письмо, произойдет взрыв с тяжелыми для адресата последствиями.

– Но в письме не может быть много взрывчатки. Может, это будут посылки или бандероли?

– Посылки и большие конверты от незнакомых адресов могут вызвать подозрение. А в чем опасность от обычного конверта?

– Так в чем?

– При вскрытии конверта происходит активизация миниатюрного взрывателя. Это ведет к подрыву полоски мощной пластиковой взрывчатки шириной всего в один сантиметр, а длиной в ширину конверта. Вес его составляет около 50 грамм, но этого достаточно, чтобы убить человека, вскрывшего конверт, или как минимум сделать его калекой.

– Это чудовищно! – невольно воскликнула Дорис.

– Это не наш путь. Мы по нему не пойдем, – твердо заявил мужчина. – В этом слабость плана доктора Хабаша.

– Поясни.

– Если бы мы согласились, то это была бы внутренняя рассылка по Германии. Выявить такую корреспонденцию было бы трудно. Слишком много сортировочных узлов почтовой связи. Другое дело – письма из-за границы. Количество пунктов, через которые корреспонденция приходит в страну, ограничено. Достаточно поставить детектор, уловитель запаха взрывчатки или как минимум обнюхивание тренированной собакой, адресат будет выявлен. Все письма, отправленные с этого адреса, сразу попадут под жесткий контроль.

– А сколько в Германии таких пунктов? – задумчиво спросила Дорис.

– Детка, это вопрос к полиции и BFV, а я не служу в контрразведке, – вернул ее к действительности Батый.

«Я служу в разведке», – с улыбкой добавил он про себя.

Волнение девушки улеглось, она быстро взяла себя в руки.

– Ты надолго в Париже?

– Нет. Завтра уезжаю в Бельгию.

– Как? Так быстро, а я хотела показать тебе Париж.

– Спасибо за заботу, дорогая, в следующий раз.

– Удо, ты должен взять меня с собой, – решительно заявила Дорис. Заметив его удивленный взгляд, тут же сменила требовательный тон на просящий: – Пойми, милый, я журналистка, пишущая про международных терро… революционеров, – быстро поправилась она. – А сама пишу только с чужих слов. Я не дура, я понимаю, что ты едешь на встречу с соратниками, с бельгийскими революционерами. Можно мне поприсутствовать хоть где-нибудь в стороне?

В ее глазах стояла такая мольба; казалось, еще немного – и из прекрасных глаз закапают слезы. Она молитвенно сложила руки на груди.

«Какая актриса пропадает», – прекрасно понимал сюжет Батый, но его мужское сердце не выдержало.

– Ну хорошо. Ты просто посидишь в стороне.

– Ты прелесть, – взвизгнула довольная просительница. – Ты самый лучший. Я готова выполнить любую просьбу. – Но после паузы скромно добавила: – Конечно, в рамках приличного. Кстати, я вообще ничего не слышала про бельгийских революционеров.

Шефер тоже про коллег из Брюсселя услышал первый раз от Мухаммеда. Он посчитал, что это какие-нибудь восторженные студенты, с которыми ему приходилось часто сталкиваться в Германии, поэтому и согласился на присутствие настырной журналистки. Пусть немного поиграет в конспиративные игры, это не опасно.

Из ресторана они выбрались, опустошив две бутылки вина и вдоволь натанцевавшись, глубоко за полночь. Помогая друг другу, поднялись по лестнице на третий этаж, где поселилась фройляйн Хаберман. Шефер настойчиво напрашивался в гости, но девушка умело вывернулась из его объятий.

– Нет, Удо. Ты хороший парень, но у меня есть жених. Иди спать к себе в номер.

Среди ночи Батый проснулся, рядом никого не было. На письменном столе горел свет ночной лампы. Дорис в одних беленьких трусиках что-то быстро записывала. Удо хотел встать и пройти в ванную, но застеснялся, так как был совсем голый. К счастью, рядом висело полотенце, в которое он тут же замотался.

– Ты почему не спишь? – Он нежно поцеловал девушку в плечико.

– У меня так бывает, когда я активно думаю над очередной статьей, иногда вдруг просыпаюсь среди ночи от того, что в голове появляются нужные слова, которых не было днем. И если их не записать сразу, то к утру они забудутся.

Она говорила это, не отрываясь от написания. Удо не стал ей мешать, он сидел рядом в кресле и молча любовался. Ему нравилось в ней все. Всклокоченные от сна волосы, мягкая линия плеч, призывное колыхание маленькой груди в такт письма, матовый цвет бархатистой кожи. Мужчина невольно протянул руку и стал нежно поглаживать ее плечи и спинку. Он счастливо улыбался, когда она нервно вздрагивала, как от щекотки, от его легких прикосновений. Наконец она прекратила писать и повернулась к нему:

– Все. Я закончила.

– Нет, не все. Мы продолжаем.

Он быстро поднялся с кресла и легко подхватил девушку на руки. До расстеленной кровати было всего несколько шагов. Они упали на постель, так и не расцепив объятий.

Скорый поезд доставил пассажиров из столицы Франции до столицы Бельгии всего за три часа. Билеты на поезд и номер в гостинице каждый оплачивал сам. В обычной жизни Юра Цыганков никогда бы не позволил девушке тратиться, но Удо Шефер воспринимал это как само собой разумеющееся, европейскую норму поведения.

Еще в поезде Батый поставил условие, что Дорис сидит в сторонке и только наблюдает. Ни при каких условиях она не должна показать, что они знакомы. После встречи Удо с представителем местной группы она еще минимум полчаса остается в кафе, затем отправляется в гостиницу. Журналистка согласно кивала головой, но глаза ее светились радостью и азартом.

Кафе Le Prince, к удивлению разведчика, располагалось в центральном районе Брюсселя в коммуне Molenbeek. Оно работало до двух часов ночи, и в восемь часов вечера в нем было много поздних посетителей. Шефер зашел в него за пятнадцать минут до назначенного срока и с трудом нашел свободный столик. Французский театральный журнал как опознавательный знак он небрежно бросил на край стола. Еще при входе он заметил свою знакомую, расположившуюся у окна недалеко от стойки бара. Дорис сосредоточенно прорабатывала статью в журнале, регулярно делая пометки. За соседним столиком сидел импозантный мужчина в дорогом светлом костюме и беззастенчиво пялился на девушку. Удо с удивлением отметил, что у него, оказывается, присутствует чувство ревности. Ему очень захотелось подойти и показать, чья это женщина. Нос с горбинкой и курчавые иссиня-черные волосы выдавали в нахале жителя Ближнего Востока, скорее всего, даже Израиля. Почти ровно в восемь в дверях кафе появился еще один представитель Востока. Батый автоматически отметил, как у молодого араба возбужденно блестят глаза, взгляд нервно мечется по посетителям брюссельского общепита. Непонятное чувство тревоги, преследовавшее советского разведчика после встречи с Будией, засигналило с новой силой.

Сосед журналистки приветственно махнул вошедшему и поднялся навстречу. Особой радости у него на лице не было. Незнакомцы пожали друг другу руки. Горбоносый, так для себя окрестил мужчину Удо, повернулся к арабу спиной и направился к столику. Стоящий за его спиной араб быстро сунул руку за спину под куртку.

С этого момента время для Батыя пошло в замедленном режиме. Сознание только фиксировало события, а тело действовало само по себе, на рефлексах. Он видел, как парень достает из-за пояса пистолет. Это был шестизарядный Smith & Wesson 38-го калибра с укороченным стволом, за что получил неформальную кличку «бульдог», который так полюбился киношным агентам ФБР. Первый выстрел был направлен в затылок горбоносого, но у того, видимо, тоже сработали рефлексы, и он в последний момент начал поворачивать голову к стрелку. Так что первая пуля только отстрелила ухо. Араб проявлял редкое хладнокровие, так ведут себя люди, прошедшие боевую подготовку. Отдача от выстрела мощного патрона отбросила руку вверх, но стрелок обладал опытом стрельбы из такого оружия и быстро восстановил прицел. Вторая пуля прошила плечо и шею жертвы. От сильного удара пули его развернуло, но он остался на ногах. Хладнокровие, видимо, стало покидать араба, и он просто выстрелил третий раз в грудь мужчины.

Еще после первого выстрела Батый увидел, как кровь из отстреленного уха брызнула на блузку и лицо журналистки. Девушка испуганно вскочила и прижалась к стене. Батый мчался через зал, сметая на своем пути столики и посетителей. Он в прыжке с силой ударил стрелка кулаком в затылок. Поэтому четвертый выстрел, должный стать смертельным, угодил жертве в живот, а не в голову. Араб покатился и выронил оружие. В зале царили испуганные вопли и паника. Нападавший поддался общему состоянию и затерялся в толпе, рвущейся к выходу.

Время вернулось к своему нормальному течению. Батый с удивлением осознал, что это он сбил с ног нападавшего. Забрызганная кровью Дорис стояла в полуобморочном состоянии. Мужчина крепко схватил ее за руку и потащил к стойке. Он, по укоренившейся привычке, заранее посмотрел план кафе. За стойкой бара как раз находился коридор с выходом на кухню и далее на параллельную улицу. Он прекрасно понимал, что ему никак нельзя светиться перед местной полицией. Из свидетеля ведь так легко можно попасть в число подозреваемых, а потом и соучастников. Первым делом он надел на девушку свой пиджак, скрыв следы крови на блузке. Батый резко свистнул, и к ним тут же прикатило столичное такси. Они доехали до центрального парка. Хаберман, понемногу пришедшая в себя, пользуясь маленьким зеркальцем, убрала брызги крови с лица. Они еще дважды поменяли такси и вернулись в гостиницу.

– Собирайся, мы уезжаем, – продолжал командовать Удо.

– Куда? – голос у Дорис был на удивление спокоен.

– Неважно. Куда будет ближайший поезд.

– Давай поедем отдельно, – предложила журналистка.

«Это здравое рассуждение», – вынужден был признать Батый.

– Я задержусь. Мне надо кое-что выяснить.

– У кого?

– Милый, это у тебя здесь нет никого знакомых, а я журналистка, и у моих берлинских коллег найдутся в Брюсселе знакомые журналисты. Так что встретимся в Берлине.

«У девчонки есть характер. Из нее получится хороший журналист-расследователь», – подумал Батый. «Или контрразведчик», – всплыла в голове неожиданная концовка.

Дорис отдала ему пиджак, нежно поцеловала на прощание в щечку и скрылась за дверью своего номера. Щелчок замка показал, что никаких других вариантов не будет.

Через три дня они встретились в кафе недалеко от издательства. Дорис находилась в приподнятом настроении и сразу начала с вопроса:

– Ты читал мою статью в Bild? Редактор меня хвалил.

– Легко написано, – осторожно заметил Удо, – и очень эмоционально. У меня сердце замирало, когда читал, что пули террориста в Брюсселе так и свистели рядом с тобой.

– Так это же газета. – Журналистка заметила его скепсис. – Аналитическая статья выйдет позже в «Актуальной политике».

– Что же будет там?

– Обзор разгорающейся войны между «Черным сентябрем», управляемым палестинцами, и израильским Моссадом.

– При чем здесь Моссад? – удивился Батый.

– Жертвой в ресторане в Брюсселе, где якобы ты должен был встретиться с мифическими бельгийскими революционерами, оказался высокопоставленный оперативник еврейской разведки Цадок Офир. Ты не знал? – журналистка торжествующе посмотрела на Шефера. – А стрелял в него его бывший информатор, а на самом деле двойной агент. Это араб настоял на месте и времени встречи, обещая сообщить важные сведения о «Черном сентябре». Кто-то точно рассчитал, что моссадовец клюнет на такую приманку и придет один.

Батый сосредоточенно молчал. Картина начала проясняться.

«Моссад и Шабак испытывают страшный дефицит информации по „Черному сентябрю“, а на них после бойни на мюнхенской Олимпиаде сильно давят, требуя скорейших результатов. Вот оперативник и отправился в кафе „Принц“. И место выбрано удачно. В Брюссель только что переехал координационный центр израильской разведки, после того как их попросил де Голль из Парижа. Пока еще не обзавелись надежной агентурой».

– Кто-то решил убить двух зайцев, – как будто читая его мысли, продолжала журналистка. – Совершить очередную атаку на сотрудника Моссада и подставить тебя. Думаю, у бельгийской полиции и жандармов к тебе было бы много вопросов.

– Почему очередную?

– Потому что в Париже и Мадриде застрелили еще двоих сотрудников Моссада.

Воцарилась пауза. Удо обдумывал полученную информацию под насмешливым взглядом собеседницы. Она чувствовала свое превосходство, делая мелкие глотки кофе по-восточному.

– Как говорит одна моя подруга, сильный, молчаливый мужчина слишком часто лишь потому молчалив, что ему нечего сказать, – съехидничала девушка. – Извини, мне пора.

Дорис поднялась из-за столика. Удо тоже поднялся и попытался взять ее за руку.

– Мы сегодня вечером увидимся?

– Не забывайтесь, герр Шефер, у меня есть жених и вечера я провожу с ним. – Она высвободила свою руку. – А если вам нужна женщина на ночь, то отправляйтесь на перекресток Курфюрстенштрассе и Потсдаммерштрассе, там достаточно доступных женщин.

– Чертовка, – только и смог бросить вполголоса ей вслед мужчина.