Питер Дэвис командовал 10-й группой специального назначения, размещенной в баварском городке Бад-Тёльце.

– Господин полковник, к вам мистер Джонсон, – предупредил по телефону дежурный на пропускном пункте.

Мистер Джонсон – это был оперативный псевдоним спецагента ЦРУ Уильяма Форда, ответственного за операцию Akrosol. Сотрудники ЦРУ считались гражданскими служащими, поэтому им армейских званий не полагалось. С конца 50-х для группы спецназа искали людей, обладавших хорошей разведывательной подготовкой, способностью брать на себя ответственность и самостоятельно принимать решения, наличием опыта заграничных операций и владением иностранными языками, а также готовностью пойти на риск. Первоначально это были парашютисты и рейнджеры, прежде служившие в OSS и других частях специального назначения. Бывшие офицеры сил специального назначения, имевшие боевой опыт, быстро стали преподавателями. Первоначально подготовка шла на индивидуальном уровне, все солдаты осваивали отдельные специальности: оперативную деятельность и разведку, оружие, диверсионную деятельность, связь, медицинскую помощь. Кроме основной курсанты знакомились с другими специальностями. Особое внимание уделялось многим аспектам партизанской войны: безопасности, проведению диверсий, разведывательной деятельности, методам побега из плена и уклонения от боя и тому подобным премудростям. Вскоре из состава группы выделились мобильные группы и отряды, которые были тайно отправлены в Западный Берлин на конспиративные квартиры. Об их миссии не знали даже в штаб-квартире оккупационных сил. В их задачу входила диверсионная деятельность в тылу войск Варшавского договора в случае его нападения на немецкого союзника. Бойцы в Берлине находились в состоянии постоянной боевой готовности. Периодически их меняли. Вернувшись с дежурства, диверсанты продолжали подготовку, постоянно совершенствуя свое мастерство на базе.

С появлением мистера Джонсона хлопот у полковника прибавилось. Программа Akrosol предполагала подготовку на базе особого контингента. Чья-то светлая голова в ЦРУ решила, что время активных акций в тактическом тылу противника начинает изживать себя, значит, надо переходить на стратегический уровень в глубоком тылу. Это должны быть не столько военные, сколько важнейшие промышленные и инфраструктурные объекты, выведение из строя которых будет иметь не только экономический, но и политический эффект. Для этого нужны люди, которые могут раствориться среди местного населения, не вызывая подозрений. Иностранцы и мигранты прошлых лет, соответственно, не подходят, так как не знают нынешних реалий. Команда мистера Джонсона занимается подбором кандидатов, их отловом и вербовкой. За специализированную боевую подготовку отвечает Питер Дэвис. Чаще всего наводки на человека получают от подпольных оппозиционных структур, разумеется, истинных целей они не знают. Установка простая: нужны молодые люди с крепким здоровьем, желательно замешанные в антигосударственных или уголовных операциях, но не засвеченные перед спецслужбами. Не обремененные семьей, проявляющие выраженный корыстный интерес. Им создают ситуации, когда у них остается только один выход – участие в программе Akrosol.

– Как мой новый подопечный циркач? – поинтересовался спецагент.

Джонсон в обиходе называл свое мероприятие цирком, а себя считал этаким укротителем диких зверей. Пойманные помимо своей воли не сразу соглашались работать на ЦРУ против своей страны, для их приведения к необходимому результату как раз и нужен был дрессировщик. Первая группа из венгров должна была под угрозой оружия захватить группу советских спортсменов на мюнхенской Олимпиаде, параллельно с «Черным сентябрем», и также выдвинуть политические требования: «Вывести советские оккупационные войска из Венгрии и освободить политзаключенных». Предполагалось, что они после громкой политической акции в конце концов сдадутся немецкой полиции, а суд их позже оправдает. Группа вышла на задание, но бесследно пропала. Позднее выяснилось, что русские как-то узнали о готовящейся в полной тайне операции и не стали подвергать жизнь своих граждан опасности. Венгры были ликвидированы, один пленен. Советские дипломаты предупредили, что, если американцы не снимут своего запрета на деятельность строящегося газопровода из Сибири в Германию, будет устроен большой политический скандал с участием важного свидетеля. США вынуждены были отступить. Несмотря на первую неудачу, программа продолжала действовать. Бойцы пропавшей группы имели информацию только о своей операции, они даже не знали о существовании такой программы.

– Вы знаете, Уильям, на мой взгляд, очень перспективный экземпляр, – заявил американский полковник. – Большинство в первые дни карантина, когда мы их содержим в жесткой изоляции, сначала впадают в депрессию, отказываются от еды, а потом на них нападает ярость. Они крушат все, что попадет под руку, даже есть случаи – бросаются головой о стену.

– Я помню, вы рассказывали. Поэтому у них в комнате минимум мебели и вся она привинчена к полу, а стены обшиты мягким материалом, – заинтересованно поддержал его спецагент.

– Именно. Но этот ведет себя по-другому. Ничего не крушит, не ломает, зато активно занимается физическими упражнениями. Мои инструкторы специально приходят посмотреть на него. Это какая-то силовая акробатика очень высокого уровня. Кувырки, прыжки, отжимания. Представляете, он на руках ходит вокруг стола, потом также на руках забирается на стул, с него на стол, прыжок с переворотом с четким приземлением на прямые ноги. Он почти без разбега может забежать на стену на высоту человеческого роста. Он знаком с боевыми комплексами, обладает хорошей растяжкой, демонстрирует ударную технику руками и ногами. Так он занимается по несколько часов с перерывами, доводя себя до изнеможения. И никаких эмоциональных срывов.

– Какой день он уже у вас на карантине?

– Пятый.

– Значит, уже можно с ним начинать работать. Знаете, полковник, наши психологи уверяют меня о существовании волшебной формулы «7 плюс-минус 2». Эта формула проявляется во многих аспектах человеческой психики. Например, именно столько человек может запомнить и повторить элементов. 7 плюс-минус 2 – это также количество людей, которыми можно оперативно управлять, то есть постоянно контролировать и эффективно взаимодействовать. При увеличении количества членов единый коллектив начинает неминуемо делиться на меньшие группки.

Полковник ничего не сказал, насупив густые брови, но в его взгляде так и сквозило чувство сожаления. Так взрослые смотрят на болтающих всякие глупости детей, чтобы казаться взрослыми. Джонсон правильно понял этот взгляд и рассмеялся.

– Именно с такими людьми мне приходится часто общаться. В нашем случае, думаю, подопечный созрел для встречи и еще не сформировал негативное отношение к нам.

Закончив обед, Олег удивился, что ему не предложили традиционной чашки кофе.

– Почему кофе нет? – заявил он, передавая использованную посуду и приборы в небольшое окошко в двери.

Уже около недели он находился в полной изоляции. К его большому удивлению, из-за двери впервые зазвучал голос.

– С молоком?

– И побольше, – обрадовался хоть каким-то словам пленник.

Через несколько минут дверь открылась и в комнату вошли двое. Мужчина старше средних лет в хорошем костюме нес две большие кружки, следом за ним охранник принес второй стул для гостя и быстро удалился.

Они сидели друг против друга и пили маленькими глотками кофе. Началась своеобразная игра в гляделки, кто первый заговорит, проявит любопытство, значит, слабость. Первым не смог удержаться русский.

– Где я?

– Шестьдесят километров южнее Мюнхена, – излучая доброжелательность и открытость, ответил гость.

– Мне надо домой, в СССР.

– Уже не надо. – Американец невозмутимо отпил еще немного из кружки.

– Почему? Я гражданин Советского Союза.

– Спорный вопрос. Ваша группа давно уехала. Два дня назад в местной газете опубликовано ваше интервью с немецким журналистом, где Олег Ковтуненко ругает советскую власть и просит политического убежища в США. Думаю, сопровождавший в поездке вашу делегацию сотрудник КГБ уже понижен в звании и больше никогда не попадет за границу. Наверняка в ближайшие дни в институте пройдет открытое комсомольское собрание и тебя исключат из рядов ВЛКСМ как предателя и, разумеется, отчислят из института.

– Я не давал никакого интервью и не прошу убежища, – возмутился молодой человек.

Олег давно понял, кто и с какой целью его похитил. Он ждал вербовочного предложения, но надо было выдержать роль обманутого юноши.

– Пятнадцать лет, – оперативник ЦРУ сделал акцент на этой цифре. – Столько ты получишь за измену Родине. На твоей стороне только слова. Пятнадцать лет – это минимум, если не всплывут твои связи с НТС. Тогда все двадцать пять. Ты выйдешь больным пожилым человеком, которому запрещено селиться в крупных городах и есть ограничения на работу. Только это тебе светит на родине.

Чтобы получить согласие на предложение, клиент должен осознать глубину бездны, в которую он свалился. Пусть даже ты ему это подстроил, но из этой пропасти, опять же, только ты можешь дать ему возможность выкарабкаться. Сначала осознается проблема, затем появляется безвыходность. Объект вербовки должен в полной мере осознать тяжесть его ситуации. У него должен выступить холодный пот от безысходности. Тогда следующий этап – совместный разбор возможных вариантов, которые могут помочь бедняге выбраться самостоятельно из навалившихся проблем. Анализируем вместе с ним любые варианты, даже фантастические. Подводим снова к мысли о недостаточности своих сил и возможностей. Как говорят русские, хоть эдак, хоть так, все равно будет мордой об косяк. И только после этого должно последовать предложение о помощи извне, подкрепленное убедительными и, главное, наглядными аргументами. Именно на этом этапе мы продаем клиенту «американскую мечту». Теперь рассказываем побольше сказок. На этом этапе критичность суждения у вербуемого снижена. Такую тактику использовал спецагент Уильям Форд в отношении Ковтуненко.

– Но я помогу тебе вытащить счастливый билет.

Парень напряженно молчал, только по сцепленным до побелевших костяшек пальцам рук, спрятанных под стол, можно было догадаться, как он напряжен.

– У тебя есть шанс, который редко кому выпадает. Мы предлагаем тебе работу, интересную, опасную и, главное, очень хорошо оплачиваемую.

– «Мы» – это кто? – голос Олега стал немного хриплым. Может быть, от волнения, может быть, из-за того, что несколько дней ни с кем не разговаривал.

– ЦРУ. Центральное разведывательное управление США, – не стал держать интригу американец. Прямые, быстрые ответы на второстепенные вопросы создавали видимость искренности.

– Вы хотите, чтобы я стал шпионом? Чтобы я работал против своей Родины?

– Ты вряд ли будешь сотрудником ЦРУ. Мы намерены предложить тебе контракт. Ты же свободный человек, можешь соглашаться или отказаться.

– Если я свободный человек, значит, я могу сейчас встать и уйти? – с сарказмом ухмыльнулся Ковтуненко.

– Я сказал «свободный», но не глупый. Ты уже прикоснулся к нашим тайнам, и мы вынуждены будем позаботиться о том, чтобы наши секреты не были раскрыты. Это не угроза, это плата за отказ. Другое дело, если ты согласишься с нашим предложением.

Уильям хорошо владел техникой вербовки. Собеседника не стоит в чем-то настойчиво убеждать, так как в человеке сразу рефлекторно проявляется желание возразить. Значит, он начнет активно сопротивляться, искать контраргументы, обосновывать свою позицию. Как известно, самым эффективным способом убеждения является ситуация, когда он сам начинает убеждать себя. Это может произойти только после того, как он самостоятельно, как ему кажется, примет нужное нам решение. Задача вербовщика – подвести кандидата к такому результату. Один из главных приемов на этом пути – спровоцировать его на задавание вопросов о своем будущем. Тогда получается, что вербовщик, отвечая, вынужден приводить свои аргументы.

– Что же я получу за свое согласие?

Русский ожидаемо задал этот вопрос.

– Прежде всего – деньги. Для вас, советских, деньги не имеют значения, потому что на них нечего купить. Другое дело у нас. Когда ты выполнишь, не буду скрывать, рискованное, но вполне по силам тебе задание, ты получишь возможность, например, поехать отдыхать на океан. Ты бывал на море?

– Да, на соревнованиях в Ялте, два дня.

– Забудь про этот грязный песок, мутную воду. Тебя ждет чистейший белый песок, прозрачные теплые воды океана, удобный шезлог с зонтиком. С твоей спортивной фигурой и ловкостью ты станешь королем пляжного волейбола. Загорелые, красивые, скорее раздетые, чем одетые, девушки будут добиваться твоего одобрительного взгляда. Это в Советском Союзе девушки позволяют себя поцеловать только на свадьбе. У нас все гораздо проще и доступнее. Ты легко можешь пригласить любую покататься на своем автомобиле. Знаешь, такие пижонские машины с открытым верхом. У тебя в Союзе была возможность покатать девчонок на машине?

– Нет, откуда.

– Теперь будет. Пусть сначала на арендованном, потом уже на своем. Так же и отдых на берегу океана. Сначала на время поселишься в шикарной гостинице. Понравится – купишь со временем там свое жилье. Мы дадим тебе возможность заработать. Главное – захотеть.

Вербовщик рисовал такие манящие картины, от которых неискушенному молодому человеку трудно было отказаться.

– А если у меня не получится?

– Мы поможем тебе открыть свой спортзал. Будешь тренировать детишек. Доход, конечно, меньший, но мы будем время от времени подкидывать тебе денежные заказы.

Оперативник ЦРУ рассказывал о магазинах, набитых товарами, ресторанах с едой и выпивкой, о которых Олег даже не слышал, о путешествиях по всему свету. Много чего, что могло соблазнить провинциала из России.

– Я должен буду кого-то убивать?

Уильям понял, что картинку своего обеспеченного будущего парень принял, теперь у него остались только нравственные сомнения.

– Пойми, Олег, никто не собирается бросать тебя с парашютом взрывать военную базу. Мы организация, занимающаяся политикой. Мы поручим тебе только то, что тебе по силам и не противоречит твоим принципам. Ты пройдешь очень хорошую подготовку, она стоит больших денег, и задачи ты будешь решать глобальные, а не какой-то там криминал. Понятно?

– Да.

Это «да» вербовщик посчитал предварительным согласием на сотрудничество. Уильям Форд был доволен.

Только он не учел, что согласие ему дал не Олег Ковтуненко, студент-физкультурник, а агент КГБ, агентурный псевдоним Солист. Согласие он дал на начало оперативной игры.

– Я должен буду что-то подписать?

Железное правило в любой разведке – согласие должно быть сразу зафиксировано документально и обязательно получена хоть какая-то оперативная информация. Желательно известная, чтобы проверить искренность вербуемого. Спецагент дал Олегу подписать обязательство о сотрудничестве, уточнил, кто в поездке был внедрен от КГБ, и попросил описать все места службы Ковтуненко, номера частей, дислокацию, командиров.

– Собирайся, теперь ты будешь жить в более комфортабельных условиях. У тебя будет отдельная комната, правда, с одним соседом. Он американец, военный. Он поможет тебе лучше изучить язык и реалии нашей жизни. Даже скорее наставник. Завтра ты пройдешь обязательную проверку на полиграфе и при положительном результате приступишь к занятиям.

– Так мне и собирать-то нечего.

– Тогда пошли в новую жизнь. Теперь ты для всех будешь Марк Крогиус. Непонятно кто, непонятно откуда. Об Олеге Ковтуненко забудь. Тебе все ясно, Марк?

Ковтуненко не являлся штатным сотрудником КГБ, не проходил специальной разведывательной подготовки, соответственно, не был знаком с приемами противодействия полиграфу. Но ему повезло с куратором. Они, несмотря на разницу в возрасте, даже подружились. Вот тот действительно имел и знания, и навыки работы в разведке, но так получилось, что оказался раскрытым. Как известно, в «конторе» существует негласное правило, что «показавших уши» разведчиков отправляют домой. Их разоблачение не приводит к увольнению со службы. В большинстве случаев они уже не могут работать за границей. Им просто приходится менять свой профиль в разведывательном органе. Эти люди владеют языками, отлично знают страну, где работали, имеют опыт практической работы и могут приносить пользу своему ведомству на родине.

– Так можно обмануть детектор лжи, товарищ майор? – допытывался как-то на встрече Олег.

– Обмануть полиграф нельзя, потому что он прибор, машина. Можно обмануть оператора. Есть определенные технологии, но они требуют времени и отработки на практике. Вкратце могу тебе пояснить. Датчики замеряют пульс, дыхание, давление, потоотделение и прочее. Эти показатели у всех людей индивидуальны, поэтому сначала идет тестовый этап, замеряется фон в нормальном состоянии. Затем основной блок вопросов. Ты можешь даже не отвечать, приборы зафиксируют всплеск проявления эмоций независимо от твоей воли. Например, для того чтобы определить, на какую страну работал наш нелегал, известный как Абель, его подключили к датчикам и просто стали на мониторе показывать картинки с изображением контуров разных стран. На карту СССР у него была самая бурная реакция.

– Характер выстоял, выдержал, а организм подвел, – констатировал молодой человек.

– Олег, ты спортсмен с большим опытом выступления на соревнованиях, поэтому умеешь хорошо регулировать свое эмоциональное состояние. Ведь так?

– Настроиться на выход к снаряду, избавиться от мандража я могу.

– Вот и хорошо. Когда задают вопрос, он сначала попадает в мозг и тот уже дает команду на то или иное реагирование. Вот если ты в этот промежуток сможешь вспомнить яркую эмоциональную картинку или событие, неважно, положительное или, наоборот, печальное, ты сможешь перебить накалом эмоций след от ответа на вопрос.

– То есть я смогу более сильной эмоцией, не относящейся к вопросу, перебить действительную.

– Верно. Наиболее сильные эмоции связаны с сексуальными ситуациями и событиями смерти. Оператор просто не сможет поставить точный диагноз, где ты соврал, где нет.

– Какой вариант предпочтительнее?

– Эротический образ возникает быстрее и дает более мощный всплеск, но может быстро угаснуть. Тема, связанная со смертью, держится гораздо дольше.

Соседом по комнате оказался рослый американец лет тридцати, вежливый, улыбчивый. Теперь они оба были одеты в одинаковую полевую военную форму без знаков различия. Он назвался Стивеном. Пока Олега проводили из подвала к месту нынешнего проживания, он с удивлением понял, что это старинный дом с высокими потолками, паркетными полами, узорчатыми окнами, мощными дубовыми стропилами, потемневшими от времени. Особенно его впечатлила широкая каменная лестница с резными перилами и балясинами. Комната оказалась не очень большой, но уютной. Две кровати, опять же старинный шкаф, письменный стол у окна, два кресла. Дверь в душевую и туалет. Из окна открывался вид на внутренний двор-колодец. Со всех четырех сторон двор огорожен домами. Выходы на север и на юг через овальные арки.

Олега предупредили о запрете расспрашивать коллег об их прошлом и полученных заданиях. Стивен умело играл роль хорошего парня, рассказывал о порядках в «монастыре», обещал сводить в город в ближайшие увольнительные, показать самые интересные места, бары, другие увеселительные заведения. По секрету, как новичку, советовал перед походом на полиграф засунуть кнопку в башмак и при неприятном вопросе давить на нее. Уверял, что это проверенный надежный способ обмануть прибор.

На следующий день, утром, после обязательной зарядки и завтрака новобранца повели снова в подвал, но теперь в комнату, набитую всевозможными приборами. Предварительно его довольно бесцеремонно обыскали, даже заставили разуться. Олег понял, что его догадка о Стивене как подставной фигуре, предназначенной для контроля за ним, верна. Если бы обнаружили кнопку в башмаке, то это говорило бы о том, что Ковтуненко есть что скрывать.

– Что скажете, доктор, про нашего испытуемого? – Спецагент ЦРУ с нетерпением дождался, когда специалисты обработают материалы проверки Олега на полиграфе.

– Случай оказался непростым, мистер Форд, – сотрудник задумчиво протирал очки.

– Он не тот, за кого себя выдает, или есть признаки обмана? – сделал стойку оперативник.

– Нет. Молодой человек вел себя корректно, даже доброжелательно, но у него оказалась очень реактивная психика.

– Он что, псих?

– Нет, это не болезнь и не отклонение, это просто особенность нервной системы. Ему свойственны непроизвольные и, главное, непредсказуемые реакции в ответ на внешний раздражитель. Его эмоциональная, чувственная сфера доминирует над рациональной, логической. Эмоциональный ответ опережает осознание вопроса.

– Доктор, я не совсем понимаю, что вы говорите. Он не психбольной, уже хорошо. Он может быть подставлен нам КГБ, он с ними сотрудничает?

– Скорее нет, чем да. Поймите, Уильям, он реагирует на вопрос, часто руководствуясь сначала эмоциональными импульсами, поэтому у меня нет стопроцентной уверенности. Чтобы вам было понятно, представьте, что вы смотрите на предмет сквозь довольно плотный туман. Очертания размываются. Это его эмоциональная сфера и создает этот туман.

– По-моему, это вы, доктор, напускаете туман, – проворчал раздраженный американец. – Но предмет хотя бы ясен? Он тот, за кого себя выдает?

– Это без всякого сомнения. Это Олег Ковтуненко, все факты биографии подтверждаются.

– Доктор, обязательно укажите все это в отчете.

Уильям был удовлетворен результатами обследования. В глубине души он симпатизировал парню, видя в нем хороший материал, с которым надо работать. Следующий день ушел на прохождение врачей и оформление документов. Теперь у Солиста лежала в кармане карточка вольнонаемного сотрудника армии США на имя Марка Крогиуса. Этот документ снимал все вопросы в случае общения с властями ФРГ.

Потекли дни интенсивной учебы. Четкий распорядок дня, как это принято в армии. Подъем, зарядка, завтрак, занятия, обед, занятия, ужин, индивидуальная работа, отбой. Марка включили в небольшую группу курсантов из шести человек. Такие же по возрасту молодые люди, они общались с инструкторами по-английски, а между собой по-русски. Занятия были очень интенсивные по очень специфическим предметам. Среди них такие, как стрелковое и минно-взрывное дело, радиосвязь, шифрование, вождение транспортных средств, даже методы выявления слежки. Физическая подготовка базировалась преимущественно на отработке элементов рукопашного боя. Вечерняя индивидуальная работа включала в себя обязательное прослушивание новостных программ из СССР и беседы с наставниками. Уильям Форд часто встречался с Олегом, много рассказывал о жизни в Америке, разъяснял политику США. Особое внимание уделял обсуждению с новичком его будущих планов на жизнь.

Настоящий разведчик знает, что вербовка не заканчивается подписанием согласия на работу. Мотивация на долгосрочное сотрудничество должна постоянно подпитываться, поощряться. Первоначально надо выяснить, ради чего завербованный готов потратить свою жизнь. Если у человека нет четкой цели, то никакой мотивацией не добиться эффективности. Большинство хотят достичь благополучия, которое воплощается в жилье, работе, семье. Только выявив самою заветную цель в жизни, можно строить планы, определять сроки ее достижения. По этой схеме легко работается с европейцами, американцами – они приучены рассчитывать в основном на себя и цели их конкретны. Другое дело – выходцы из советского строя. Их воспитывали, что надо честно работать на страну и она о тебе позаботится. Сломать этот настрой и была главная задача американца.

Еще с того момента, как Олег пришел в себя после подлой встречи с представителем НТС, и осознания, что просто так его не отпустят, он принял решение считать себя мобилизованным в разведку. В какой-то степени это была защитная реакция психики. Одно дело переживать стресс из-за того, что ты предаешь Родину, другое дело – когда ты остаешься верен своей стране и решаешь играть роль изменника. Следом встала проблема, как одновременно жить в двух лицах. Со временем и эту трудность удалось преодолеть. Бывают же ситуации, когда мужчина живет тайно на две семьи. Регулярно признается в любви и жене, и любовнице. Теперь важнейшим стал вопрос, как сообщить своим, что с ним произошло, наладить связь и получить инструкции. Единственный возможный вариант – это отправить весточку по адресу, который на такой случай ему дал куратор из КГБ. Его, чтобы не забыть, он повторял каждый вечер перед сном. Эта привычка стала для Олега спасательным кругом, позволяла верить, что он не потеряет связь с Родиной. Солист все время находился под наблюдением. По его предположениям, этот момент может наступить, когда ему разрешат выходить в увольнительную в Бад-Тёльц. Оставалось только ждать удобного момента.

Программа подготовки бойцов специального назначения на базе 1-го батальона 10-й группы специального назначения армии США велась почти два десятка лет. Здесь серьезно готовили специалистов, которые могли совершать прыжки с парашютом, десантироваться с подводной лодки, в совершенстве знали военную топографию, умели ориентироваться на любой местности по компасу и карте, по местным предметам, быстро и правильно засекать нужные объекты. Их учили определять по внешнему виду любое оружие вероятного противника, знать его тактико-технические данные, уметь им грамотно пользоваться, отлично владеть техникой маскировки и способами бесшумного передвижения на любой местности. Они могли скрытно и бесшумно преодолевать инженерные заграждения полевого и городского типа, вброд или на подручных средствах преодолевать водные преграды, хорошо плавать, совершать длительные марш-броски, метко стрелять, далеко и точно метать гранату и нож, искусно действовать прикладом, ножом, любыми подручными средствами, в совершенстве владеть приемами рукопашного боя. Особое внимание уделялось умелому применению взрывчатых веществ, изучались штатные мины и заряды, находящиеся на вооружении как Америки, так и других стран, уметь изготавливать бомбы из подручных материалов. Каждый должен уметь готовить заряды и рассчитывать их для подрыва грунта, дерева, кирпича, камня, бетона, железобетона, металла.

За успехами подопечного внимательно следил оперативник ЦРУ.

– Как вы оцениваете подготовку курсанта Крогиуса? – интересовался он у старшего инструктора.

– У этого парня отличные данные. Он многое уже умеет, но кое-что надо отработать.

– Есть признаки, что он уже проходил специальную подготовку? – встревожился Форд.

– Во-первых, он отличный спортсмен, поэтому многое ему удается легче, чем другим. Во-вторых, у него явно есть хорошие навыки бойца, но не нашего профиля.

– Что вы имеете в виду?

– Он умеет обороняться, нападать, легко выдерживает спарринг с несколькими партнерами, но не доводит дело до конца. У него нет навыков убивать. Марк может захватить, удержать, обездвижить противника, но не знает, куда надо наносить смертельный удар ножом, как сворачивать шею. Практически не знаком с взрывным делом. Как обращаться с гранатами, знает, а в минах не разбирается. У него больше навыки полицейского, а не диверсанта.

– Правильно, он ведь служил, у нас это называется национальная гвардия, – спокойно, так как почвы для подозрений уже не было, пояснил оперативник. – Как у него со стрельбой?

– Потенциал есть, но надо работать.

– Может из него получиться хороший снайпер?

– Вполне. Отличный глазомер, выдержка, хладнокровие – все есть. Прикажете сделать упор на снайперскую подготовку?

– Обязательно.

– Какие дистанции предпочтительнее? Короткие, средние, длинные?

– До тысячи метров.

Через три недели Олегу впервые разрешили увольнительную в город. Накануне спецагент вручил ему солидную пачку немецких марок.

– Пора, Марк, привыкать не только работать, но и хорошо отдыхать. Стивен покажет тебе город. Пройдитесь по барам, зайдите в магазины, оденься как следует, можете навестить девочек. Здесь денег на все хватит.

– Спасибо, мистер Форд.

Понятно, что американский сосед приставлен к нему не как экскурсовод, а как соглядатай. После прогулки сосед должен будет предоставить отчет церэушнику о его поведении. Поэтому в этот выход намечалась только разведка. Хотя, если появится возможность, нужно послать весточку в Центр.

Бад-Тёльц показался Олегу волшебным городком из немецких сказок, словно ожившим со страниц древних манускриптов. Перейдя мост, они словно оказались в другом мире, где каждый камень дышал историей. Мощенные булыжником дороги, возраст которых насчитывал не одну сотню лет, вели их по лабиринтам улочек, где каждый уголок был пропитан духом старины. Домики классической готической постройки, с высокими шпилями и стрельчатыми окнами, казались декорациями из далекого прошлого. Их фасады, украшенные рождественской и католической росписью, казались живыми картинами, а резные рамы окон, словно кружево, обрамляли окна, вызывали тихий восторг у того, кто первый раз увидел этот городок. Крыши домов, на полметра выдвинутые вперед, защищали росписи и гипсовые фигурки от непогоды, словно заботливые руки, оберегающие хрупкие сокровища. Дома в квартале стояли впритык друг к другу, без малейшего зазора, создавая ощущение единства и гармонии. На первых этажах разместились уютные кафе, распространявшие запахи сдобы, ванили и свежесваренного кофе. Маленькие магазинчики, где можно было найти все что угодно, от старинных книг до изысканных украшений, парикмахерские, ателье мастеров, где творились чудеса. На улочках царила идеальная чистота. Каждый уголок этого городка был словно бы пропитан романтикой и волшебством. Олег ощущал себя словно на встрече с прошлым. Спешить было некуда. Они зашли в магазин мужской одежды, где молодого человека заботливо одели с головы до ног. Теперь он ничем, кроме короткой прически, не отличался от молодого франтовато одетого немецкого юноши. Затем зашли в семейный ресторанчик, гаштет. Хозяин сам принял заказ и тут же направился готовить блюда. В этом ему помогал юный поваренок в большом белом колпаке. Гостям пока подали салаты и пиво. Чтобы отметить первый выход в город и первый гонорар, Марк заказал шнапс. Его сопровождающий оказался большим поклонником этого напитка. Солист с самого начала приметил на другой стороне улицы сувенирную лавку. Через большое витринное окно внутри он заприметил стойку с почтовыми открытками с видами Бад-Тёльца. На прилавке россыпью лежали газеты и журналы. Он дождался, когда накачанный шнапсом и пивом сопровождающий явно осоловел.

– Стиви, наше жаркое будет готово еще не скоро, хочу наведаться вон в ту лавку, купить себе какой-нибудь сувенир. Ты со мной?

– Нет, дружище, иначе хозяева подумают, что мы сбежали не заплатив.

Помещение лавки прекрасно просматривалось через две небольшие витрины и стеклянную дверь из гаштета, поэтому американец не встревожился. Покупателей в лавке практически не было. Олег посмотрел несколько сувенирных поделок, полистал журналы. Продавщица, молоденькая немка, была сама любезность. Мужчина выбрал абсолютно ненужную ему пивную глиняную кружку аляповатой раскраски, зато довольно дорогую. Это расположило девушку еще больше. Решил приобрести также дорогой глянцевый мужской журнал Men's Magazines с горячей красоткой на обложке. Это точно должно было увлечь Стивена и снять расспросы. Он добавил к покупкам видовую открытку городка, щедро расплатился. Хорошие чаевые существенно обрадовали продавщицу.

– Могу я быть полезной вам еще в чем-нибудь? – девушка с надеждой заглянула ему в лицо.

Посетитель сделал вид, что задумался.

– Мы с другом торопимся, можете вы быть так любезны и занести открытку на почту? – Он достал еще одну купюру.

– Разумеется. Это мне по пути.

Олег попросил ручку и быстро написал текст и адрес, который он повторял про себя каждый день. «Дорогая тетя, мне удалось посетить выступление солиста местной оперы. При встрече расскажу подробнее», – прочитала девушка. Подпись неразборчивая.

Как он и рассчитывал, американец сразу переключился на мужской журнал, а скоро принесли заказ, еще пива. Так что вопросов у Стивена не возникло. Весточка ушла в Центр. Олег вздохнул с облегчением. Теперь надо ждать, следующий ход за Москвой.