Сегодня он либо падет в бою, либо получит свободу. Во всяком случае, так обещал хозяин школы гладиаторов, знаменитых «нероновцев», к которым Зелмис имел сомнительную честь принадлежать. Пересекая двор школы, он вскинул взгляд к небу: хорошо бы, чтобы солнце сегодня не палило слишком ярко. Его товарищ Мезенай погиб именно из-за того, что был вынужден драться, стоя лицом к слепящему закатному светилу. Противник, опытный мирмиллон из Капуи, дважды рудиарий, воспользовался этим и заставил горячего фракийца сражаться в самой невыгодной позиции.
Но Зелмис повидал немало и на такой прием не попадется. В конце концов, у себя на родине, во Фракии, он считался непобедимым воином! Видимо, он чем‐то прогневил Непобедимое Солнце, которому молились воины, прося силы и удачи в бою: как иначе объяснить, что бог не остановил его, когда он, поддавшись уговорам Мезеная, согласился напасть на небольшой римский отряд с фракийским золотом? Кто же знал, что это был лишь передовой дозор, а навстречу уже шло подкрепление? Жажда легкой добычи затмила разум. Дело закончилось так, как и должно было: их группу перебили, а выживших, в том числе Зелмиса и Мезеная, взяли в плен и вскоре продали в гладиаторскую школу. Обучать их почти не пришлось. Зелмис тяжело вздохнул. Может, зря он не свернул приятелю шею? Сколько хороших людей погибло из-за его самоуверенности и лени! Но что теперь жалеть. Мезенай уже в другом мире, и, возможно, они встретятся там сегодня. Остается лишь вспомнить римскую поговорку: De mortuis aut bene, aut nihil – «О мертвых либо хорошо, либо ничего». Вдруг дух Мезеная, ставший лемуром, сейчас слышит его мысли?
С лестницы, ведущей из покоев хозяина во внутренний двор, где кипела жизнь всей familia gladiatoria, быстро спустился мрачный doctore – наставник бойцов. Размахивая руками, он раздавал указания охране, оружейнику, врачу и прочей прислуге, без которой школа не могла работать. Зелмис криво усмехнулся: этот великан так давно жил ареной, что, наверное, уже и забыл, какое имя носил при рождении.
Вскоре их небольшой отряд добрался до Марсова поля, где сегодня проходили бои. Вместе с другими бойцами Зелмис спрыгнул с повозки и окинул взглядом толпу: возбужденные лица зрителей, суетящихся между ними сборщиков ставок и ростовщиков, торговцев – от воды и лепешек до дорогих украшений, а также рабов, несущих корзины с песком, чтобы присыпать кровавые пятна арены. Он почувствовал волнение, как боевой конь перед схваткой. Оно не распаляло, а, наоборот, собирало, обостряя чувства и заставляя тело работать на пределе.
Его вызвали первым. Оружейник подал фракийцу меч – кривую сику, единственное оружие, способное достать тело мирмиллона за краем огромного щита. И вот сам противник: в дорогой экипировке, с дельфином на щите и шлемом, гребень которого напоминал рыбий хвост. Из прорезей в маске на Зелмиса глядели холодные глаза. Неужели это тот самый, кто убил Мезеная?
Они вышли на середину арены, приветствовали императора возгласом Ave, Caesar! и заняли позиции под надзором судьи. Через несколько минут все было кончено: мирмиллон лежал на песке, залитом кровью, а Зелмис поднял руку, приветствуя рев зрителей, требовавших даровать ему свободу.
Держа в руках деревянный меч – рудис, символ освобождения, фракиец не чувствовал радости, лишь усталое удовлетворение. Радость придет позже, а пока в груди жила тревога, словно он забыл о чем‐то важном. Только по дороге в школу он вспомнил: так и не взглянул на небо. Оно было затянуто тучами, но в тот момент, когда Зелмис поднял глаза, между облаками прорвался солнечный луч. Бывший гладиатор улыбнулся: похоже, Непобедимое Солнце простило его, и теперь все будет хорошо.