В начале января Пушнов добрался до Москвы и остановился в доходном доме купца Киреева. Всё, как договаривались с Ружским. Оставалось ждать получателя. Его внесли в домовую книгу и поставили на учёт. Учёт и наблюдение за постояльцами осуществлял дворник — первое и основное звено полицейского контроля за прибывающими в Москву гостями.

Через три дня к нему заявился молодой господин лет тридцати, по виду — преуспевающий делец, но не купеческого сословия.

— Здравствуйте, сударь. Проскурин Герман Антонович, — представился гость.

— Пушнов Александр Сергеевич. Чем обязан?

— Очень рад знакомству. Мы ждали вас в феврале, а тут такая неожиданность. Как здоровье Валерьяна Сергеевича?

Фраза «мы ждали вас в феврале» служила паролем.

— Всё хорошо, чего и вам желаю, — ответ на пароль.

— Здравствуй, товарищ. Переживали за тебя. Контроль и досмотр на границе усилился. Обходные пути прикрыты, стало опасно пользоваться ими. Несколько человек арестованы. Груз в порядке?

— Да, всё при мне.

— Замечательно. Займёмся приёмкой груза. Признаться, заждались.

Пушнов передал векселя и бумаги. Сел за стол и стал записывать устные сведения — всё было в иносказательном виде, но при необходимости можно было догадаться, о чём идёт речь. Закончив с передачей, гость спросил:

— Твои планы на будущее? Ты с нами или у тебя свои?

— К большому сожалению, работать с вами нет возможности: куча дел в Москве и Петербурге.

— Понимаю. Когда отправляешься обратно?

— Пока трудно сказать, даже приблизительно.

— Что ж, благодарю тебя за помощь, товарищ. Забрав груз, гость удалился.

Радостный Проскурин вышел на улицу и быстро двинулся в сторону центра, не заметив, как за ним неприметной тенью последовал невзрачный господин неопределённого возраста.

За два дня до встречи с Проскуриным.

Написав короткую записку, Пушнов вызвал дворника к себе.

— Вот что, любезный. Срочно доставь эту записку в жандармское управление и передай в отделение политического сыска, начальнику. Дождись ответа. Скажи — дело государственной важности. Ты понял меня?

— Да, ваше благородие. Исполню всё в точности.

— Держи, тебе за труды. — Пушнов дал рубль банковским билетом.

— Не нужно, ваше благородие, по службе поручение, — стал отнекиваться дворник.

— Бери, не тушуйся, уж больно дело срочное.

Вечером вернулся дворник и передал ответную записку, в которой был указан адрес и время встречи.

Поинтересовавшись адресом у дворника, Пушнов прибыл на встречу. В квартире его встретил жандарм в форме штаб-ротмистра.

— Здравствуйте, господин… — спросил жандарм.

— Пушнов Александр Сергеевич.

— Вы просили о встрече, я слушаю вас.

Пушнов достал свой документ и протянул его жандарму. Как и подпоручик на границе, штаб-ротмистр тоже впервые видел подобное. После тщательного прочтения он с изменившимся лицом посмотрел на Пушнова уже совсем по-другому.

— Я прибыл в Москву из Парижа с поручением от руководителей революционной организации «Земля и воля», прошу заметить, штаб-ротмистр, — от руководителей боевого крыла. Вот образцы воззваний и прокламаций, а также пособий по организации беспорядков. Вот записи текстов, которые я должен был передать устно, и векселя в кредитный банк на тридцать тысяч рублей серебром. Со мной должны связаться — их представитель в Москве. Когда точно — не знаю. Примите к сведению: готовится нечто очень серьёзное. Будьте максимально аккуратны при разработке этой группы. Вы не представляете, чего нам стоило внедриться к ним и добыть эти сведения.

Я ещё побуду некоторое время в Москве. Как только вы разработаете группу, если я буду в городе, меня следует арестовать вместе со всеми, а после отправить в Петербург. Слежку за мной установите тонко, но так, чтобы её заметили со стороны. Наверняка меня будут отслеживать товарищи. Как только они заметят слежку, возможно, переведут меня в нелегалы и определят на постой к себе. Помните, штаб-ротмистр: работайте аккуратно, постарайтесь не подставить меня. Иначе годы работы пойдут насмарку, а меня просто зачистят.

Пушнов нагнал тумана и жути — всё как учил командир.

Штаб-ротмистр проникся его словами и пообещал доложить начальству, а также проявить максимум оперативности и осторожности.

Московский жандармский дивизион

Начальник 1-го отделения полковник Жарков Илья Петрович с интересом слушал доклад штаб-ротмистра.

— Он предоставил документ, подтверждающий его полномочия?

— Так точно. Я впервые видел сей документ. Но он соответствует описанию.

— ГРУ, — задумчиво произнёс полковник, изучая документы, предоставленные неизвестным агентом неизвестного ГРУ. — Даже расшифровка иносказательного текста. Надо признаться, сделана большая работа. А это номера банковских векселей. Что же, нам практически на блюдце преподнесли товарищей из «Земли и воли», как я понимаю, боевиков. Осталось не оплошать нам. Борис Архипович? — обратился Жарков к подполковнику, присутствующему при докладе ротмистра. — Возьмите под свой личный контроль и проследите за выполнением просьб агента.

Московские жандармы сработали очень грамотно и оперативно. Ровно через неделю Пушнова арестовали и поместили в камеру тюрьмы жандармского дивизиона. В камере на четыре человека уже находилось двое; одним из них был Проскурин. Пушнов сделал вид, что не знаком с ним.

Поздно ночью Проскурин присел рядом и тихим шёпотом стал делиться с Пушновым:

— Нас накрыли вчера одновременно, почти всё руководство группы. Это Свайников, нас обоих взяли на конспиративной квартире. Сколько из нас арестовали — мы не знаем. Среди нас оказался провокатор. На допросе всё отрицай. О тебе знал только я. Даже если докажут, что ты общался со мной, в крайнем случае скажешь, что передал письма. Кто я, ты не знаешь. Дальше сам. На тебя у них, скорее всего, ничего нет. Или старые грешки имеются?

— Не без этого. Ладно, сам разберусь, не впервой, — вздохнул Александр.

Рано утром Пушнова вызвали на допрос.

В допросной его ожидал штаб-ротмистр Котов. По его виду было заметно, что последние сутки дались ему непросто.

— Доброе утро, Александр Сергеевич. Прошу вас, присаживайтесь. Угощайтесь без стеснения. — Котов указал на чай, бутерброды, бублики и пряники. — Простите за неудобство, вас переведут в одиночную камеру. Пару дней — и отправитесь в Петербург. Всё, как вы просили. Максимально правдоподобно.

— Расскажите, как всё прошло, — спросил Пушнов с набитым ртом. Бублики были чудесными, ещё тёплыми.

— Всё прошло по плану. Четыре дня плотной слежки — и разом накрыли пять адресов. В первой волне арестовали семь человек, во второй нашли товарища послабее, разработали, и в результате — ещё пять человек. Нашли тайник с оружием. В основном охотничьи ружья, пистолеты. Приличное количество — больше двухсот единиц. Ещё планировали закупить ружья и боеприпасы. Они имели выход на типографию Родмана и оплатили часть заказа на листовки с воззваниями и прокламациями. Готовились серьёзно и основательно. Небольшая часть по объективным причинам смогла избежать ареста, но уверяю вас: мы их найдём. Начальник дивизиона просил передать вам огромную благодарность за сведения, добытые вами. Ваш вклад неоценим. Он просил узнать у вас: можем ли мы передать вашему руководству благодарность на ваше нынешнее имя, или у вас есть псевдоним?

— Не стоит затруднять себя. Всё равно я буду докладывать своему начальству, и, поверьте, не обделю себя хвалебными эпитетами.

Ротмистр от души рассмеялся.

— Вы ешьте, Александр Сергеевич. В камере вам дадут тёплое одеяло и вещи. Знаете ли, обогрев у нас очень слабый.

— Спасибо, но в начале поместите меня в камеру с моими товарищами на час. Возьму пару бубликов и пряников.

— Да пожалуйста. Дежурный, увести арестованного!

Пушнов вернулся в камеру.

— Ну как ты? — с тревогой спросил Проскурин.

— Да никак. С вами мой арест не связан. Вычислили меня по моим старым грехам. Думал, позабыли про меня. Нет, помнят. Ничего особого предъявить мне не могут, днями этапируют в Петербург, там видно будет. Вот держи, угощайся.

— Ого, бублики, свежие. С чего такая милость?

— Следователь задабривал. Я же дворянин, хоть и худородный.

— Вот всё мозгуем, кто нас предал, — задумчиво сказал Проскурин. — А мы ведь практически были готовы к выступлению.

— Даже не знаю, что сказать. Я не в курсе ваших дел, представления не имею, кого с чем связать, — вздохнул Пушнов. — Надеюсь, смогу отвертеться. По прошлым делам ничего серьёзного.

Дверь со скрипом открылась:

— Пушнов, с вещами на выход!

Утром следующего дня Пушнова посадили в арестантскую карету и вывезли за город, где на одной из станций он пересел в обычную почтовую карету со всем своим небольшим багажом. По прибытии в Гурово он доложил генералу Леднёву, который замещал князя Иванова-Васильева.

— Здравия желаю, ваше превосходительство.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич. Рад вашему благополучному прибытию!

— Благодарю, Алексей Дмитриевич. Всё прошло по плану. Незапланированная поездка в Москву позволила московской жандармерии выявить и арестовать руководство боевой группы «Земли и воли».

— Прекрасно. Благодарю вас, Александр Сергеевич, за хорошо проделанную работу. Князь по достоинству оценит ваши труды. А сейчас вам предстоит самое важное. Жду от вас подробный доклад о всей вашей работе, а также встреча с начальником аналитического центра графом Васильевым.

Пушнов с усилием подавил в себе желание облачиться в мундир с погонами штаб-капитана и наградами. Понимая опрометчивость подобного поступка, он надел скромное платье небогатого безземельного дворянина.

Аналитический центр располагался в неприметном особняке на Второй линии. Неподалёку находился полицейский пост. Внутри здания дежурил жандармский чин. Внимательно осмотрев посетителя и проверив разовый пропуск, он кивнул:

— Второй этаж, направо.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — негромко поздоровался Пушнов.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич. С нетерпением ждал вас, — приветливо улыбнулся старый граф. — Хочется узнать новости из первых рук. Прошу вас, присаживайтесь.

Пушнов удобно расположился в кресле. Разговор с графом продлился до позднего вечера с перерывом на ужин. Граф был дотошен и основателен, постоянно переспрашивал и уточнял. После ужина к ним присоединился заместитель графа — Валерий Ильич Седов. В новом составе Пушнову пришлось отвечать на вопросы уже двоих. Только к десяти часам вечера его отпустили — изрядно утомлённого и выжатого как лимон.

— Что скажете, Валерий Ильич? — спросил граф, когда Пушнов вышел из кабинета.

— Европу ждут серьёзные потрясения с непредсказуемыми последствиями, которые обязательно отразятся и на нас, — вздохнул Седов. — Первые отголоски уже проявляются.

— Знаете, Валерий Ильич, порой меня несколько коробят высказывания и мысли нашего шефа по поводу всего происходящего. Излишне циничные и простые.

Седов с интересом смотрел на графа, ожидая продолжения.

— Вот, к примеру, он настаивает на том, что все эти революции и неустроенность в европейских государствах играют нам на руку. Нужно пользоваться чужими трудностями и извлекать свою выгоду. Особое внимание он уделяет Австрии и Англии. Князь предлагает не только не мешать развитию революционных событий, но, при возможности, способствовать венграм и чехам в достижении большей автономии и самостоятельности. Помочь революционному движению в Германии и Франции. Разумеется, негласно, тщательно скрывая наше участие. Поддержать ирландское сопротивление и национально-освободительное движение в Индии. Его вывод: всё, что ослабляет наших оппонентов, делает нас сильнее. Англия и другие европейские государства не стесняются совершать подобное — почему мы должны стесняться? И он поставил мне в упрёк излишнюю щепетильность к его методам работы. Политику нельзя делать в белых перчатках и идти на поводу у других, пренебрегая своими интересами. Каков наш шеф?

Седов задумался.

— А знаете, Дмитрий Борисович, я соглашусь с позицией Петра Алексеевича. Да, во многом цинично, жёстко, но, как он любит говорить, империя превыше всего. Жаль, что многие не понимают этого. Наша дурацкая привычка оглядываться на Запад и ждать их одобрения — даже в ущерб себе.

— Вынужден признать правоту князя, — устало вздохнул граф. — Знаете ли, трудно меняться на старости лет. Надеюсь, вам, Валерий Ильич, удастся сработаться с Петром Алексеевичем. Он очень ценит вас и ваше мнение. У меня создалось впечатление, что ваше мнение для него приоритетнее моего. Не смотрите так на меня, мой друг. Недолго осталось до того времени, когда вам придётся сменить меня на посту начальника аналитического центра.

Старый интриган дал почувствовать Седову его значимость и ценность в глазах князя Иванова-Васильева.