Моё состояние улучшилось настолько, что иногда приходилось изображать слабость и быструю утомляемость. Я отказался от услуг бригадного доктора и обходился помощью Аслана, который был моим спасителем. Его ничего не удивляло, что связано со мной. Необходимо было закончить все формальности, связанные с формированием Горского туземного полка. Я подготовил приказы по организации и назначению командиром полка войскового старшины Лермонтова Михаила Юрьевича с наделением его соответствующими полномочиями. Среди горцев был брошен клич о добровольном принятии в полк всех желающих, подходящих по возрасту — от двадцати до сорока лет — и годных по состоянию здоровья. Принимались независимо от вероисповедания и принадлежности к общинам. Жалование, снаряжение и вооружение — за счёт казны. Срок службы — два года, принятие присяги на верность было обязательным условием. Сотни должны были формироваться в Пятигорске, Назрани, Грозной и Кизляре. Проект был подготовлен. Оставалось согласовать его с командующим Кавказского корпуса. Первоначально приказ исходил от моего имени. Моих полномочий вполне хватало — по крайней мере, в них не было подобных ограничений. Я готовился к выезду в Тифлис на встречу с князем Воронцовым.

Зелимхан Дакаев вместе со своим верным другом Баширом подъехал к крепости Пластуновка, где находился князь Длинные Руки и где, по его словам, проживал вполне живой шайтан Иван. Зелимхан никак не мог поверить, что шайтан жив, потому что лично видел смерть и тело убитого шайтана Ивана. Особенно его оскорбили слова князя Длинные Руки, что он лгун и трус. Этого Зелимхан не мог перенести. Его ославили на весь аул — и не только. По всей Малой Чечне и уже по всему Кавказу разнеслась молва, что Зелимхан — хвастун и трус. Этот русский смог нанести оскорбление, которое смывается только кровью. И если он думал, что Зелимхан испугается приехать в крепость, то он сильно ошибался. Даже если его убьют, он всё равно прежде успеет зарезать этого наглого русского князя. Что будет потом — его не волновало. Только хмурый старый друг Башир поначалу пытался отговорить Зелимхана от такой глупой затеи, но, видя непреклонность своего друга, не оставил его и отправился с ним на верную гибель.

Они остановились перед постом у ворот.

— Эй, салдат, пазави свой начальник, кназь Длинный Рука. Скажи ему, что приехал Зелимхан Дакаев и хочет пагаварить с ним.

Часовой опешил от такой простоты горца и, придя в себя, серьёзно спросил:

— Зелимхан, может, тебе сразу государя императора позвать? Чего уж там, раз приехал.

Горец шутку не понял.

— Царь не надо, кназь зови.

Второй пластун еле сдерживался от смеха.

Заметив, что над ним смеются, Зелимхан схватился за шашку.

Пластун ловко перекинул ружьё и направил дуло на Зелимхана.

— Не балуй, махом пристрелю.

— Салдат… — выехал вперёд Башир. — Иди скажи начальник, Зелимхан Дакаев приехал. Начальник сам его звал в гости.

— Сёма, иди доложи командиру, — сказал урядник, не спуская глаз с незваных гостей.

Князь Андрей находился в штабе бригады с Михаилом. В штаб вошёл дежурный.

— Командир, там два горца приехали. Сказали, что какой-то Зелимхан по твоему приглашению. Впустить или в шею гнать? Уж больно борзый.

— Да ты что? Зелимхан, говоришь? Пригласи. И вежливо. Это тот самый, Миша, что нашего командира убил? Не думал, что сработает на слабо. Ладно, посмотрим, что за герой.

В комнату вошли двое горцев, от них повеяло ноябрьским холодом.

— Ассалам алейкум, — холодно поздоровался тот, что повыше. Лет тридцати, с усами и ухоженной бородой. Голова гордо приподнята — горный орёл, да и только.

— Я Зелимхан Дакаев. Где князь Длинный рука, который назвал мэня трусом? Я пришёл. Если не боишься, встань и посмотри в глаза свой смерть. Это я твою голову резать буду! — ярился Зелимхан.

— Ваалейкум ассалам, Зелимхан. Ты успокойся. Я — князь Длинные руки. Проходи, присаживайся. Сначала поговорим как взрослые мужчины, а потом решим, кто кому голову резать будет.

Зелимхан немного смутился от ответа князя.

— Нет. Сначала покажи живого шайтана Ивана, потом говорить будем. Ты говорил в аул, что он живой. Покажи, если говоришь правду. Я хочу сам смотреть.

— А если шайтан жив, что тогда, Зелимхан?

Зелимхан окончательно растерялся.

— Что будем делать тогда, Зелимхан?

«Вот он значит какой, Зелимхан Дакаев. Смел. Слишком смел. Или глуп? Нет, глупые так долго не живут. Значит — вера в себя или судьба за спиной стоит.» — думал Андрей глядя на Зелимхан.

— Ты гость в моём доме, Зелимхан, — медленно проговорил князь, отходя от стола и садясь на табурет. Жестом указал горцам на лавку у стены. — В горах, говорят, даже кровник не трогает того, кто переступил порог с миром. Или я не так понял ваши обычаи?

Зелимхан не сел. Стоял, расправив плечи. Шашка — старая, с почерневшей рукоятью, доставшаяся от отца — сама тянула его руку. Но он сдержался.

«Хитрый дьявол. Говорит о наших обычаях. Откуда ему знать? Всё врёт. Но… в его словах есть правда. Если я ударю сейчас — все скажут: Зелимхан зарезал человека, который не взял в руки оружие. Нет. Не так я хочу. Он должен взять саблю. Должен стоять против меня как мужчина.»

— Твои слова — мьёд, кназь, — ответил Зелимхан, чуть склонив голову. — Но под мьёдом часто прачут яд. Я нэ саду, пока не увижу шайтан Ивана. Ты обещал. Все в горах знают: если кназь Длинная рука дал слово — он держит его. Или слухи врут?

Теперь Зелимхан взял на слабо Андрея.

— Хорошо, Зелимхан. Пойдём в нашу усадьбу. Шайтан Иван после ранения и находится там. Приглашаю тебя как гостя, хотя бы на время, а там видно будет. Михаил распорядись чтобы предупредили командира, что гости у нас, а то застанем в неглиже, оконфузимся.

Всей группой они проехали к усадьбе и соскочив с лошадей, направились к дому. У входа их встретила охрана князя.

— Это с нами, гости, — коротко бросил Андрей.

Зелимхан вошёл в просторную комнату и застыл на месте, лицо его побледнело.

— Живой. Вот он. Не призрак. Не дух. А лицо… спокойное. Слишком спокойное для того, кто видел смерть. Или он и есть сама смерть?

За его спиной верный Аслан.

— Ты хотел видеть шайтан Ивана, вот он пред тобой. Не верит мне на слово, Пётр Алексеевич, потребовал доказательства.

Теперь мы можем поговорить?

Зелимхан молчал. Грудь его ходила ходуном. Он не знал что делать.

Башир всё это время стоявший за спиной Зелимхана кашлянул в кулак.

— Зелимхан, — сказал он негромко, на своём языке, так, чтобы поняли только свои. — Князь не врёт. Он предлагает разговор. В горах разговор — тоже оружие. Послушай сначала, а потом реши. Нож всегда при тебе.

— Хорошо, можем говорить. Я слушаю тебя.

— С начала давай поужинаем. Гостя нужно накормить, а потом разговоры разговаривать. — Усмехнулся Андрей.

Стол быстро накрыли. Тушённое мясо с овощами и картофелем. Просто отварная баранина с острым соусом. Лепёшки, солёности. Все ели умеренно, кроме Башира, который уплетал от всей души не смотря ни на кого. После подали чай со сладостями. Когда ужин закончился Зелимхан, спросил.

— О чем ты хотел говорить кназь?

— Как думаешь дальше жить, Зелимхан? — неожиданно спросил я у нашего гостя.

Он хмуро посмотрел на меня. Взгляд — колючий, как тёрн в горах.

— Воевать дальше с вами, шайтан Иван! — бросил он резко, сквозь зубы.

— Ты мстишь за свою поруганную и убитую сестру и убитого младшего брата?

— Это не твоё дело, шайтан!!! — буквально выкрикнул Зелимхан, вскочив на ноги. Следом поднялся и Башир — молча, но весь подобравшись, словно пружина. Ярость переполняла Зелимхана, искажая лицо.

Я остался спокоен — ни один мускул не дрогнул на моём лице. Такие вспышки я видел десятки раз. Лучшее оружие против гнева — ледяное терпение.

— Тебе сказали, что это сделали русские? — продолжил я ровно. — Это неправда. Их убили наёмники — башибузуки. Твои братья по оружию.

— Ты врёшь… — закричал Зелимхан, но в голосе уже появилась хрипотца сомнения. — Ты врёшь, чтобы защитить своих!

— Нет, Зелимхан. Это правда. Мне рассказал хаджи Расул.

Зелимхан замолк. Сверлил меня взглядом — таким, каким в горах меряются силой перед схваткой. Но не бросался. Что-то его держало. Или кто-то.

— Почему тогда он не сказал это мне? — спросил он глухо.

— Он не успел. Сам только недавно узнал. Ему рассказал человек, который видел всё своими глазами.

Зелимхан тяжело опустился на стул, уставился в пол, пытаясь осмыслить услышанное. Глаза покраснели. Желваки ходили ходуном.

«Всё, во что я верил… вся кровь, которую я пролил… за кого? За тех, кто убил мою семью? Аллах, за что ты дал мне это знать так поздно?»

— Шайтан, — наконец выдохнул он, не поднимая головы. — Хаджи Расул рассказал тебе сам?

— Да. За день до моего отъезда. И добавил, что это правда.

Тот разговор действительно случился — вечером, когда мы сидели у очага и говорили обо всём. Тогда хаджи Расул, мудрый старец с седой бородой и глазами, видевшими слишком много, вдруг замолчал на полуслове, а потом тихо, с горечью произнёс:

— Бедный мальчик. Всё это время он мстил и убивал не тех, кто принёс горе в его семью.

Я тогда не сразу поверил. Заставил рассказать подробности. Расул не назвал имени свидетеля.

Зелимхан продолжал молчать. Только мучительная гримаса пыталась исказить его лицо — верный знак, что внутри него рушились все прежние стены.

— Я поеду к хаджи Расулу, — сказал он наконец, поднимая голову. Глаза — сухие, красные, но в них уже не было ярости. Одна тяжесть. — И горе тебе, шайтан Иван, если ты обманул меня.

— Я никогда никого не обманываю, — ответил я жёстко, вставая с места. — И отвечаю за свои слова. Запомни это, Зелимхан: в следующий раз я буду считать подобные слова за оскорбление. Ты запомнил?

Зелимхан с удивлением посмотрел на меня. Видимо, не ожидал такой отповеди от «шайтана».

— Лучше тебе поверить этим словам, — усмехнулся князь Андрей со своего места, наблюдавший за сценой с неизменной полуулыбкой.

— Я вот что предлагаю тебе, Зелимхан, — неожиданно вступил в разговор Михаил, до этого молча стоявший у окна.

Он шагнул вперёд. Прямой, подтянутый — и в этом простом движении вдруг проступил не просто боевой офицер, а командир.

— Я назначен командиром Горского туземного полка. Предлагаю тебе должность сотника чеченской сотни. Чин сотника, жалованье, полное казённое снаряжение. Если у тебя есть дети — поможем устроить в кадетский корпус.

Зелимхан ошалело моргнул. Такая быстрая смена разговора — от крови и мести к погонам и жалованью — сбила его с толку.

— Что? — переспросил он. — В слуги к царю? Присягу давать?

— Да. Присягу на верность. Поклянёшься на Коране в присутствии полкового муллы.

Зелимхан переглянулся с Баширом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, решай сам, я с тобой.

— Служить будете с учётом ваших общинных норм и традиций, — продолжал Михаил, напирая на растерявшихся горцев. — Вероисповедания никто не отнимет. Но с соблюдением общей дисциплины — и в строю, и в бою.

«Хорошо давит, — подумал я, наблюдая за Мишей. — Не растерялся. Молодец. Настоящий командир получается.»

Зелимхан провёл рукой по лицу — жест усталого человека, который пытается собрать мысли в кучу.

— Я хочу думать, — сказал он тихо. — Хорошо думать. Это не котёл с каурмой, его на скорую руку не сваришь.

— Конечно, Зелимхан, — кивнул Михаил. — Сбор будет в начале весны. Но учти: мест на всех не хватит. Сотня — это сотня, не больше.

Зелимхан вдруг поднял голову. В глазах мелькнул знакомый огонь — не ярость, нет. Азарт. Упрямство горца.

— Я могу ещё привести своих людей?

— Пожалуйста, — ответил Михаил, чуть прищурившись. — Только если они согласны с требованиями для поступления на службу. И если ты за них поручишься головой.

Зелимхан кивнул. Один раз — медленно, веско.

— Я подумаю, — повторил он. — А потом скажу. При людях. Чтобы все слышали.

— Справедливо, — согласился князь Андрей, поднимаясь из-за стола.

Зелимхан усмехнулся — первый раз за весь вечер. Криво, через силу, но всё же усмехнулся.

— В горах говорят: сытый воин — злой воин. Сытый лучше дерётся.

— Вот и проверим, — бросил Михаил, хлопнув его по плечу. — Пошли, сотник. Или пока ещё гость?

— Пока гость, — ответил Зелимхан. Но в голосе уже не было прежней жесткости. Появилось что-то новое — то, что в горах называют «нах». Чувство собственного достоинства, которое не сломить ни пулей, ни лестью.

Мы вышли на двор, в ноябрьскую темень. Михаил распорядился определить гостей на ночлег.

Мир? Перемирие? Или просто долгая передышка перед новой битвой — но уже бок о бок?

Время покажет.