И снова тот же самый кабинет в купеческом доме — тесный прямоугольник, в котором роскошь пыталась выглядеть убедительно, но каждый раз выдавала себя деталями. Бархат на стульях, уже начавший терять свежесть, тяжелый дубовый стол, слишком дорогой для провинциального интерьера, и массивное кресло за ним. Знакомая фигура в кресле изо всех сил старалась казаться основательной и монументальной.

Старалась — но почему-то уже не могла.

Свет едва пробивался сквозь щель в шторах, и от этого помещение казалось еще меньше, чем было есть на самом деле — словно стены не просто стояли, подпирая потолок, а нарочно заперли здесь двух Одаренных с рангом Магистра, чтобы посмотреть — кто кого.

Тот же кабинет. Те же лица — но расклад, похоже, изменился раз и навсегда. И изменился даже больше, чем я мог ожидать.

В нашу первую встречу здесь его величество сидел не просто уверенно, а почти театрально. Смотрел сверху вниз и сверкал орденами и золотом на эполетах буквально превратившись в массивный и грозный монумент самому себе — оживший памятник из плоти, крови и могучего Дара. Словно и я, и кабинет и даже город за стенами купеческого дома по определению обязаны были подстраиваться под его присутствие и волю.

Сейчас император выглядел иначе. Уже не ожившим божеством, только-только покинувшим четырехметровый золоченый доспех волота. Не Одаренным Матерь знает какого ранга, способным одной своей мощью заставить любое пространство казаться тесным, а собеседника — крохотным и незначительным.

Теперь я видел перед собой обычного человека. Все еще рослого и видного, но будто сжатого, собранного слишком плотно и уже без прежнего монументального блеска. Император сменил парадный мундир на штатский костюм темно-серого цвета, и даже спину держал прямо скорее по привычке, а не чтобы воплощать своим уверенным видом Империю, протянувшуюся от Пограничья до раскаленных песков на юге.

С нашей встречи прошло всего ничего — месяц с небольшим. Для Одаренного ранга императора — почти ничего, короткий миг, однако его величество почему-то казался старше. В волосах и бороде не прибавилось седины, однако я заметил чуть заострившиеся скулы и крохотные морщинки, собравшиеся в уголках глаз.

И усталость — которая, видимо, накопилась за долгие дни и недели тревоги. Ее выдавала сама посадка, сами движения рук. Пальцы императора то и дело задерживались на столешнице, словно проверяя опору, а его глаза — напротив, не останавливались, будто никак не мог окончательно решить, на что же им стоит смотреть. Взгляд время от времени убегал к двери, затем куда-то в сторону окна, потом обратно ко мне — и снова по кругу.

Не паника, нет — но настороженность человека, который слишком хорошо знает, что тишина бывает обманчивой. Его величество нервничал. И нервничал так, что уже не мог это скрывать, как ни пытался.

Хотя война на Пограничье закончилась, да и в столице, если верить слухам, Тайная канцелярия больше не носилась с арестами. Шум улегся, и все вернулись к привычной игре в интриги — тихой, размеренной и подчиненной неписанным правилам, которые даже мастодонты политических баталий вроде Белозерского более не смели нарушить — или просто не имели на то причин.

Но, видимо, спокойно стало лишь на поверхности. А на деле извечная грызня знати ушла так глубоко за кулисы, что о ней теперь не знали ни столичные газеты, ни даже высокородные аристократы — вроде Меншикова-старшего. Судя по новостями, которые он передавал через наследника, в Москве еще в марте окончательно наступила тишь да гладь — однако физиономия императора явно говорила об обратном. Да и само желание его величества прибыть без положенной помпы и встретиться тайно означало…

Да, в общем, что угодно — пока я мог только гадать.

Но если император и чувствовал себя не слишком уверенно, на голосе это не сказалось никак. Он все так же лязгал сталью, магией и праведным монаршим гневом. Весьма убедительно.

Пусть и не слишком громко — чтобы никто лишний ненароком не услышал.

— … и мне хотелось бы знать, почему вы позволяете себе подобное.

Вопрос прозвучал уже не в первый раз. Не во второй, и, пожалуй, даже не в третий. И разумеется, был чисто риторическим, если уж государь не ленился его повторять, разве что слегка меняя формулировку — однако нисколько не касаясь сути.

И ответа от меня всё равно не ждали. Нет, все эти увесисто-грозные словеса служили одной-единственной цели — дать мне возможность в полной мере прочувствовать каждую интонацию, каждую выверенную ноту государева гнева.

Император нападал. Оставлял паузы именно там, где нужно, позволяя словам осесть и набрать вес. Бил — и тут же брал передышку, чтобы прислушаться. И понять — дрогну ли я, начну ли оправдываться, или выдержу весь груз сожаления, стыда и верноподданнический сожаления, который ему было угодно на меня навесить.

Я выдержал. Золотой перстень с жив-камнем никуда не делся — все так же блестел на пальце императора — но заключенная в нем таинственная сила, которая так давила при прошлой встрече, почти… Нет, не исчезла — она едва заметно пульсировала, переливаясь в драгоценной безделушке. И честно делала свою работу.

Но перед его величеством сидел уже не тот Одаренный, которым я был прежде раз. Даже тогда магия казалась скорее иллюзией мощи, чем ее воплощением, а теперь обман даже не выглядел убедительным. Волны дутой силы, неторопливо расходившиеся от императора во все стороны, уже не касались Основы — застывали где-то над столом между нами.

Или вовсе возвращались обратно, отразившись от невидимого щита, которым меня наделил новообретенный высший аспект.

— Признаться, я никак не могу понять, чего именно вы от меня ждете, ваше величество. — Я позволил себе заговорить, как только император сделал паузу, чтобы набрать в легкие воздуха перед очередной выученной перед зеркалом фразой. — Я вернул жив-камень на место, как и обещал. Принес свои искренние извинения его сиятельству градоначальнику, офицерам гарнизона, Таежному приказу и лично барону Шмидту.

Император нахмурился — ему явно не понравилось, что восемнадцатилетний юнец в кресле напротив не просто отказывался смиренно молчать, но еще и посмел сам требовать объяснений. И, хоть и в весьма учтивой форме, поворачивал разговор в то русло, к которому его величество собирался устремиться позднее.

Если вообще собирался.

Но я уже достаточно просидел, изображая положенную вину, да и сама пауза вышла слишком долгой — так что оставалось только продолжить.

— Я принес бы извинения и вашему величеству, но, полагаю, теперь это уже несколько несвоевременно. И не постесняюсь напомнить: да, мои люди нанесли первый удар в этой войне. — Я подался вперед. — Однако закончили ее далеко отсюда — в Москве. И я действовал не только в своих интересах, но и в интересах короны. Разве не так?

Воздух между нами на миг стал плотнее — как иногда бывает перед ударом, который никто не собирается наносить. Император сдвинул брови, шумно выдохнул через нос, однако промолчал. Стального цвета глаза, в которых плескалась мощь Дара, говорили куда больше любых слов.

Но теперь мы были равны по магическому рангу — и я не отвел взгляд. Первородное пламя внутри отозвалось сразу, без команды. Не вспышкой — только движением. Как хищник, который поднимает голову не для атаки, а лишь обозначить свое присутствие.

Но и этого оказалось достаточно. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Магистр против Магистра, Дар против Дара. И аспект против аспекта — две формально одинаковых силы, с той лишь разницей, что свою я добыл в схватке с чудовищем, порожденным Тайгой, а не получил от многомудрых кудесников из столичной Академии.

И император отвел взгляд первым. Моргнул, а потом принялся смотреть куда-то в сторону, будто у окна вдруг начало происходить нечто куда более интересное, чем наша беседа.

Не сдался — просто отступил. Улыбнулся уголками рта, чуть откинулся назад и устроился в кресле поудобнее, старательно изображая благодушие, но за обманчиво-расслабленной позой пряталось то же, что и раньше — внимание, осторожность и готовность в любой момент снова ринуться в атаку.

Если придется.

— В интересах короны? Пожалуй, — тихо проговорил он. Не то чтобы через силу, но явно нехотя. — Последствия мы будем расхлебывать еще долго, и все же победили люди, преданные отечеству. А победителей, как известно, не судят.

Император сделал паузу — многозначительно, почти театральную — и добавил уже тише:

— Однако и наградить вас я тоже не могу. Во всяком случае — пока.

— Я и не жду награды, ваше величество. — Я пожал плечами. — Мне вполне достаточно, что вы готовы смотреть сквозь пальцы на некоторые… обстоятельства.

— Я и так смотрю, уж поверьте, Игорь Данилович, — В голосе императора на мгновение снова прорезалось недовольство. Которое, впрочем, тут же исчезло, сменившись возвышенным, почти торжественным тоном. — Однако я уже вижу, к чему вы стремитесь. И что возьмете, так или иначе, — Он чуть наклонил голову и прищурился, будто пытаясь разглядеть что-то у меня внутри. — Вряд ли я ошибусь, если скажу, что вы отчаянно желаете получить титул светлейшего князя Пограничного.

Мне вдруг стало смешно. Я защищал семью, вотчину, потом город — и не от злобных соседей, а от таежных тварей, который сожрали бы все живое, от людей до мышей в амбарах. Сто раз рисковал и дружиной, и достоянием семьи, и дружиной, не прося ничего взамен — во всяком случае, у далекой столицы. Однако император видел в этом только одно: честолюбие и непомерные амбиции — прямо как у покойных Зубовых, Годунова и еще Матерь знает кого. Для него мы отличались разве что степенью лояльности короне и ему лично.

Впрочем, даже здесь, похоже, имелись сомнения.

— Нет. Ваше величество все же ошибается. — Я позволил себе усмехнутся. — Мои планы весьма обширны. Однако получение столь громкого титула в них определенно не входит. Ведь для этого придется для начала принять вассальную клятву от всех прочих князей, чьи владения лежат по эту сторону Невы, а старик Горчаков никогда на такое не согласится. Да и остальные, пожалуй, тоже.

— Полагаю, вы могли бы их… убедить. — Император облокотился на стол и заговорил тише. И куда медленнее, явно с осторожностью подбирая каждое слово. — Если не всех, то многих. Или просто подождать. Его сиятельство Ольгерд Святославович уже стар, а его сын, насколько мне известно, и так служит вам в качестве оруженосца. Да и дочь наверняка была бы не против связать…

— Довольно, ваше величество.

Император осекся на полуслове, и на мгновение в кабинете снова стало тесно.

— Титул мне ни к чему. Я хочу лишь навести порядок — только и всего, — продолжил я. — Обустроить форпосты, организовать разведку, проложить хоть какие-то дороги, чтобы мои люди и вольные искатели могли уходить в Тайгу не на какие-то десять-пятнадцать километров, а на пару сотен — как в прежние времена. А еще нужно достроить плотину — в конце-то концов.

— Плотину? — Император прикрыл глаза, вспоминая. — Все еще думаете о лесопилке, Игорь Данилович?

— Нет, ваше величество. Ею мы с Горчаковым тоже займемся, однако плотина нужна не для этого. — Я откинулся на спинку стула. — Я намерен построить электростанцию.

Взгляд императора изменился мгновенно — теперь передо мной сидел не грозный владыка державы, а опытный делец. Который наверняка уже прикинул в уме возможную выгоду — и посчитал ее достойной если не инвестиций, то хотя бы внимания.

— Здесь? — спросил он. — Или?..

— За Невой, ваше величество. На реке Черной — поселению вокруг крепости рано или поздно понадобится электричество, а тянуть линию из Отрадного — бессмысленно. Нынешние провода не выдержат нагрузку, а ставить новые столбы и трансформаторы слишком долго. Энергия нужна здесь и сейчас — прежде, чем с севера снова попрут жуткие твари. А это, уверяю вас, случится совсем скоро. Тайга набирает силу.

Последние мои слова император явно ждал — сидел, уже ерзая, и заговорил даже чуть раньше, чем я успел закончить.

— Верно, друг мой. Тайга и есть сила. И этой силой мы непременно должны воспользоваться! — воскликнул он. И продолжил уже чуть тише, вполголоса: — Я намерен вдвое увеличить гарнизон в Орешке.

— Чтобы приглядывать за мной? — усмехнулся я.

— Напротив — чтобы помочь вам, друг мой! — Император вдруг заулыбался во всю ширь. — Вы получите поддержку. И, разумеется, полномочия — больше, чем у самого графа Орлова.

На этот раз я предпочел отмолчаться. Каковы бы ни были причины столь резкой смены настроения государя, расположение ко мне едва ли входило в их число. Его величество лишь выбрал наживку пожирнее, закидывая удочку, и за добродушной улыбкой наверняка скрывался привычный оскал.

— Я бы предложил и деньги, — добавил он. Беспечно, будто бы невзначай, — но, полагаю, их и так уже больше, чем вы можете потратить.

— Не считал. Я воин, а не торговец, — поморщился я. И тут же поспешил чуть смягчить ответ. — Мой род давно не нуждается в средствах, ваше величество, однако крепости в Тайге нужны картечницы и орудия. И люди, которые умеют с ними обращаться. Нам нужны медики, ученые…

— И у вас все это будет, друг мой.

Судя по радостному и чуть плотоядному выражению лица, единственное, чему его величество радовался по-настоящему и от души, было отсутствие у меня политических амбиций — достаточно масштабных, чтобы представлять серьезную опасность для Москвы.

Впрочем, даже эта радость вряд ли заставила бы императора наобещать хоть половину из того, что я уже услышал.

— Благодарю, ваше величество. — Я изобразил учтивый поклон. — Искренне признателен, но все же не могу не спросить, что вы желаете получить взамен.

По лицу императора пробежала тень недовольства. Но оно исчезло так быстро, что я едва успел заметить. Если его величество и был недоволен, то только тем, что я начал торговаться раньше него. И на этот раз молчание продлилось недолго.

Но я все же успел заметить, как император осторожно взглянул мне за плечо — туда, где располагалась дверь в кабинет, а потом покосился в сторону окна. Вряд ли он всерьез опасался, что нас подслушают — просто привык учитывать… всякое. В том числе и почти невозможное.

Особенно когда речь идет о чем-то по-настоящему важном.

— Полагаю, вам не составит труда сохранить наш разговор в секрете? — спросил он наконец.

— Разумеется, ваше величество. Смею заметить — это и так было понятно — раз уж вы в городе тайно. — Я пожал плечами. — И к тому же я не из болтливых.

— Редкое достоинство в наше время, друг мой. Что ж, теперь у меня и вовсе не осталось сомнений, что вы — именно тот человек, который сейчас нужен отечеству… Скажите, Игорь Данилович, — Император посмотрел на меня поверх сцепленных в замок пальцев, — что вам известно о так называемой Серебряной Палате?