— А это кто там бродит? — раздалось из-за елей. — Выходи давай. А то как дам из ружья!

Голос был знакомый. Сердитый, хриплый и до того убедительный, что я невольно усмехнулся.

— Нет у тебя никакого ружья, дед, — сказал я, раздвигая ветки. — Только револьвер. И тот небось в избе забыл.

Боровик опешил. Шагнул было назад, прищурился — и только потом узнал. Старик стоял без шапки, в грязной белой майке под расстегнутым до пояса бушлатом, покрытым опилками. Сапоги по щиколотку в грязи — видно, ходил проверять что-то по берегу с самого утра. Седая борода всклокочена, на лбу испарина — работа прогрела не на шутку. Впрочем, не только она: солнце било сквозь кроны молодых елей и шпарило уже всерьез, будто зима передумала возвращаться и ушла насовсем.

— Матерь милосердная… — Боровик отступил на шаг. — Я уж думал — чужой кто шастает! А это вы, Игорь Данилович. Давно не заглядывали.

— Не до того было. — Я вышел из-за деревьев и остановился напротив. — Зато чужих тут больше нет и не будет. Надеюсь.

Боровик кивнул — коротко, с пониманием. Не переспросил, и уточнять не стал. Он не покидал крепость всю зиму — сидел здесь, по эту сторону Невы, пока мы дрались то с упырями в Орешке, то Годуновым и Зубовыми за Гатчину и Елизаветино. Но война добиралась и сюда — вместе с вестями, ранеными и пробитыми пулями внедорожниками.

Хотя в крепости хлопот наверняка хватало и без нее. Гридни уходили и не возвращались, вольники приносили слухи вместе с добычей, а по ночам за частоколом порой творилось такое, что даже привычные к Тайге люди не спали до рассвета. Боровик все это видел, слышал, запоминал — но жаловаться не спешил. Как и положено человеку, который привык справляться своими силами, а не бежать за помощью к князю по малейшему поводу.

— Ну, а вы тут какими судьбами, ваше сиятельство? — спросил он наконец. — По делу или так — проведать, посмотреть хозяйским глазом, что к чему?

— По делу. Но и проведать тоже надо. — Я указал рукой себе за спину. — Поэтому и приехал без шума.

Боровик проследил за моим жестом, вытянул шею, заглядывая через плечо — и присвистнул.

Внедорожник стоял в паре десятков шагов, среди молодых елей. Даже в зеленоватом полумраке хромированная решетка блестела так, что прятать машину в лесу было примерно так же бессмысленно, как укрывать волота за дырявым забором.

Мой личный трофей из Елизаветино. Породистый агрегат немецкой марки — тяжелый, квадратный, с хищно задранным капотом и фарами, утопленными в крылья. Внутри — кожаный салон и панель с дюжиной крутилок и рычажков, в которых я до сих пор не разобрался до конца. Отделка лакированным деревом, а кое-где и золотом. И такая мощность под капотом, что ее вполне хватило бы не только карабкаться по холмам на полном приводе, но и потягаться на шоссе с некоторыми спортивными авто.

И это не считая чар и бронированных пластин под обшивкой — покойный Годунов, как ни крути, знал толк в дорогих и хороших вещах. И ездить на такой красоте по весенней Тайге было откровенно жалко.

Но я все же поехал. Во-первых — опробовать мотор на дорогах за рекой, которые после оттепели превратились в сплошное месиво. Во-вторых — потому что техника должна работать, а не пылиться в гараже при Гром-камне.

А в-третьих — ехать мне, если разобраться, все равно больше некуда.

Война кончилась. Годунов мертв, Зубовы разбиты, земли Пограничья зачищены от быглых гридней и всякой шушеры. Впервые за долгое время я просыпался утром без ощущения, что кто-то собирается меня убить. Казалось бы — живи и радуйся. Но покой оказался весьма непривычной штукой — как новые сапоги. Вроде и по размеру — а то ли жмет, то ли натирает.

То ли просто не тот фасон.

— Да, на таком агрегате без шума не выйдет, — заключил Боровик с видом знатока. — Сразу смекнут, что князь пожаловал.

— Вот и я так думаю. Начнут бегать, суетиться, встречать. Нечего людям мешать. — Я хлопнул старика по плечу. — Ладно, веди — показывай. Как у вас тут?

— Да как обычно, ваше сиятельство. — Боровик тяжело вздохнул и зашагал по тропе в сторону крепости. — Война далеко, только у нас тут вроде как своя. Потише, да только, может, и пострашнее.

— Тайга проснулась?

— Проснулась-то давно. А теперь еще и проголодалась. — Старик покачал головой. — Может, и не каждый день, а раз в неделю — всякое случается. Уж сколько говорил вольникам: в одиночку далеко не ходить! А все без толку. Почуяли добычу, а как потеплело — толпами сюда повалили. Вчера из Тосны целый грузовик приехал. Скоро уж селить некуда будет.

— Так постройте еще избу. А то и две. — Я пригнулся, пропуская над головой низкую ветку. — Хоть бы и за частоколом. Уж с юга из леса никакая дрянь не вылезет — тут до Невы всего ничего. Или с востока, там как раз Катерина Даниловна работает. От волотов за версту смазкой и железом пахнет — не подойдут. Да и просека, видно все хорошо.

— Так уже, ваше сиятельство. — Боровик развел руками. — Третью избу заканчиваем, все в два этажа — и то места нет. Едут и едут!

Тропа вывела нас вдоль берега Черной прямо к стене, и отсюда стало видно, как разрослась крепость. То, что когда-то начиналось как дозорный пункт моей дружины — частокол, пара землянок и костровище — обросло постройками настолько, что больше напоминало то ли деревеньку, то ли окраину крупного села вроде Гатчины.

Стену надстроили и укрепили, по углам выросли башенки, и на ближайшей я разглядел ствол картечницы, смотревший в сторону берега. За частоколом торчали крыши изб в два, а то и в три этажа. Одна побольше — Таежный приказ, а по совместительству магазин, склад и еще Матерь знает что. И вокруг — стройка: свежие срубы, шум, запах смолы и сырого дерева.

Поселение ширилось, вылезая за стены, будто бабушкино тесто из кадушки.

— Ничего себе вы тут наворотили. — Я задрал голову. — Вроде только недавно был — а уже совсем все другое.

Мы направились дальше вдоль берега. Не сразу к воротам, а долгим путем, обходя крепость по кругу — видимо Боровик хотел показать ее во всей красе. Он шагал впереди, привычно переступая через корни и вывороченные камни. Молчал — но я видел, как старик то и дело поглядывает на башенки и новые срубы за частоколом, и по его лицу было не разобрать, гордится он или тревожится.

Наверное, и то и другое. Крепость росла — но вместе с ней росла и Тайга вокруг. Лес на той стороне Черной стоял стеной. Темный, мокрый, и даже мартовское солнце не пробивало кроны елей и сосен дальше первых двух-трех рядов. С моего последнего визита в вотчину Боровика они вряд ли вымахали так уж сильно, зато успели напитаться местной магией — и теперь почему-то напоминали строй бойцов. Могучих, неторопливых и степенных. Которые десять раз подумают перед тем, как идти через реку.

Но уж если пойдут — мало не покажется.

— А это чего тут стоит? — Я указал на пустое ведро у тропы. — Опять скотину свою подкармливаешь?

Боровик замялся — но отпираться не стал.

— Да как же его не подкармливать, ваше сиятельство? Султан нам тут всем как родной. Лучше любой собаки — за версту тварей чует! Если занервничал, засуетился — значит, или упыри рядом бродят, или медведь мертвый пожаловал. — Старик воодушевился и продолжил уже увереннее. — А сейчас осмелел, сил набрался — так еще и сам в драку лезет! Вчера нас от беса, считай, спас.

Про то, что значит «набрался сил» для твари, которая и так была размером с пару товарных вагонов, я предпочел даже не думать. А вот вторая новость меня изрядно заинтересовала.

— Вот прямо спас? — Я приподнял бровь. — Султан дрался с бесом?

— Ну, не то чтобы дрался… — Боровик смутился. — Но себя проявил, как положено! Вчера под вечер бес прилетел — сначала вдалеке кружил, над Невой, а потом сюда направился. То ли дым почуял, то ли еще чего — кто ж его разберет? Так не успел Седой со своей сосны крикнуть — А Султан уже тут как тут! — Старик взмахнул рукой, указывая, откуда приполз великан-слизень. — Торопится, аж деревья трещат. Вылез на берег — и не прячется! Будто нарочно дразнит.

— А бес чего?

— Заметил, ясное дело. Спустился, примерился — и наскочил, собака такая. Мы все за стену попрятались, думали — конец Султану пришел. А шум с реки все идет и идет. Ну, я подождал — и выглянул в щелочку, аккуратненько.

— И чего там?

— А там потеха, ваше сиятельство! Кому расскажи — не поверят. — Боровик хлопнул себя по бедрам и заулыбался во всю ширь. — Бес рычит, крыльями хлопает, а подойти-то и не может! У Султана колючки ледяные как бы не с метр длиной — не подступишься.

Я уже видел броню слизня в день нашей первой встречи — правда, тогда она выглядела куда скромнее.

— А огонь? — Я открыл рот и шумно выдохнул, изображая раскаленную струю. — Плевался?

— Бес то? Еще как плевался, ваше сиятельство! Аж елки на том берегу посрубил — а Султану хоть бы что! Только лед шипит.

Я кивнул. Огромный и разъевшийся на щедрой таежной мане и боровиковских харчах слизень и правда оказался для беса неожиданно серьезным противником. Может, и не слишком опасным — зубов у Султана отродясь не водилось — но весьма неудобным. Огненный поток — самое грозное оружие крылатого — кромсал похожую на желе плоть, но навредить толком не мог. Тело с аспектом Льда поглощало урон, как губка воду, и схватка могла продолжаться часами.

Достаточно, чтобы бесу надоело.

— … пыхтит, ежится — но ни с места, как примороженный, — продолжал Боровик. — Ну, бес порычал, попрыгал, покружил сверху — да и улетел на север.

— К Подкове? — уточнил я.

— Туда, ваше сиятельство. Больше пока не возвращался — но мало ли.

Мало ли. Бес — тварь не из тех, что нападают дважды на одно и то же место, если в первый раз не вышло. Но если фон продолжит расти, следующий может оказаться покрупнее.

И посообразительнее.

Караульные у ворот — из солдат, судя по форменным шинелям — козырнули и посторонились, пропуская нас внутрь. Здесь, за стеной, было еще заметнее, как все выросло за те пару-тройку недель, что я не наведывался. В крепости, которая когда-то была обителью моей дружины и нескольких десятков вольников, поселилось многолюдство.

И, судя по всему, поселилось уже насовсем: у Таежного приказа стояла очередь немногим меньше, чем на набережной в Орешке. Вольники в потертых бушлатах, гридни при оружии, несколько солдат с холщовыми мешками — все ждали, переговариваясь вполголоса. Рядом у бревенчатой стены стоял грузовик, уже готовый отправиться в Тосну, пара грязных внедорожников и еще одна машина — нарядная и чистая, будто только с завода.

Видимо, пожаловал сам Шмидт. После ночного визита в приказ в Орешке он явно наточил зуб и на мою крепость, и на местных приказчиков, и на весь род Костровых — может, даже с Горчаковыми вместе. Написал на имя Орлова кучу донесений и примерно столько же отправил во все прочие инстанции. Мучил проверками, караулил каждую бумажку — в общем, вредничал изо всех сил. На серьезные гадости его благородия, разумеется, не хватало, однако в гости меня больше не звали.

Видимо, дочкам Шмидта расхотелось замуж — причем всем троим сразу.

— Ну, смотрю — жизнь своим чередом, — сказал я, обведя взглядом автомобили. — И никакие херувимы не мешают.

— Так вы за этим сюда приехали, Игорь Данилович? — Боровик поморщился — так, будто я помянул за столом что-то крайне неаппетитное. — Слушайте больше болтовню всякую!

— Думаешь, не было никакого херувима? — усмехнулся я.

— Думаю, что сдуру в Тайге и не такое померещится. — Старик сплюнул в сторону. — А там один другому пересказал, другой третьему, а там уж и не разберешь, кого на самом деле видели.

— Но кого-то, значит, видели, — задумчиво отозвался я. — И неплохо бы понять — кого именно. Лично я пока встречал только одну крылатую тварь, похожую на человека, и хлопот она доставила немало.

Боровик не ответил. И снова поморщился, но уже без раздражения — скорее тоскливо. Видимо, вспомнил, кто такие бесы, на что они способны — и примерил на новую напасть.

— И то правда. Ну, давайте спросим — вон как раз сидят. — Она протянул руку, указывая вперед. — Сейчас в крепости только и разговоров, что про этого вашего херувима.

Костер был, пожалуй, единственным местом во всей цитадели Боровика, которое вообще нисколько не изменилось. Он горел на прежнем месте — между двумя избами, где ветер не задувал и дым уходил вверх, не мешая дозорным на башнях и на сосне наверху.

Вокруг — бревна вместо скамей, почерневшие от сажи и сверху отполированные задами до блеска. Здесь всегда кто-нибудь сидел — гридни, вольники, солдаты… Это место заменяло обитателям крепости базарную площадь — у костраторговались по мелочи, меняли патроны на табак и одни небылицы — на другие.

И неважно, как далеко добирались слухи, байки и сплетни — начинались они всегда отсюда.

Сейчас слушателей набралось с дюжину. Кто-то чистил оружие, кто-то грел руки над углями, а в центре, ко мне затылком, сидел рассказчик.

Тощую спину и светлые волосы, убранные в хвост, я узнал сразу.

— … и весь светится! — Голос был звонкий, с восторженными нотками, которые ни с чем не спутаешь. — Здоровый, метра три в высоту. А может, и поболе — издалека ж смотрел, не подходил.

— Как волот? — спросил кто-то из вольников.

— Ну, может, поменьше. И плечи не такие здоровые. Зато ручищи — во! — Гусь пальцами изобразил на плече несуществующий огромный бицепс. — И борода. Густая, длинная — и тоже вся блестит!

Гридни, сидевшие ближе ко мне, заметили первыми. Один толкнул соседа локтем, тот привстал — и по кругу прокатилось движение: кто-то выпрямился, кто-то убрал кружку, солдат у крайнего бревна торопливо затушил самокрутку об землю. Но Гусь, увлеченный собственным рассказом, не видел ничего вокруг — как обычно.

— … а в руке — меч. Острый, длиннющий — и тоже горит, будто огнем. И сам весь светится, аж глазам больно. Я сперва подумал — может померещилось, или из Одаренных господ кто по лесу гуляет. А потом гляжу — крылья. Здоровенные, белые, кончиками до земли достают, и где коснутся…

— Опять ты, пернатый, за старое, — вздохнул я. — Говорил же тебе — нечего народ своими сказками пугать.

От неожиданности Гусь подпрыгнул на бревне так, будто ему под зад подложили раскаленный уголек. Вытаращился, оборачиваясь, смутился, но ненадолго — через мгновение на его лице вдруг проступило выражение обиженного достоинства. Парень поднялся и одернул куртку — уже не торопясь, степенно.

— Никак нет, ваше сиятельство! Какие уж тут сказки? — Гусь посмотрел на меня снизу вверх, но подбородок все-таки задрал. — Гридню врать не положено. Что видел — то и говорю!

— Значит, трехметровый сияющий мужик, — усмехнулся я. И сложил руки на груди. — С бородой, крыльями и сияющим мечом. В Тайге.

Гусь снова насупился — видимо, сообразил, насколько нелепой его история должна была казаться человеку, далекому от суеверий. Любой здесь не раз встречал таежных тварей с аспектами и знал, как они выглядят и на что способны. Магия по эту сторону Невы уже давно стала обычным делом, однако оружие — вроде того самого длиннющего и острого полыхающего меча — у местных тварей встречалось…

Встречалось, скажем так, нечасто.

— Так точно, ваше сиятельство. И борода, и меч. И крылья тоже имеются. — Гусь слегка втянул голову в плечи, но все-таки продолжил: — Видел, как поднимался — тяжело, будто не привык, но крыльями работал, это точно. И сила в нем такая… Вот как от вас иногда, когда вы сердитесь. Я шагов со ста смотрел — ближе подойти побоялся. Там аж воздух гудел.

— А он тебя видел?

— Не знаю. Может, и видел. — Гусь пожал плечами. — Но ему дела не было. Стоял, смотрел куда-то на север — а потом поднялся и улетел. Тихо, без шума. Только ветки закачались.

— А еще кто-нибудь встречал это хер… херувима? — поинтересовался я, повернувшись к остальным. — Или только Гусю повезло?

На мгновение над костром повисла тишина. Вольники застыли, осторожно переглядываюсь, но потом один из них шевельнулся — широкоплечий, с обветренным красным лицом и носом, который весьма недвусмысленно намекал на давнюю и крепкую дружбу с самогоном.

— Я встречал, — сказал он. — Точь-в-точь как Гусь описывает. Только я совсем издалека смотрел — шагов триста, не меньше. Но светился — это да. И крылья… И борода вроде тоже была.

— И я, — подал голос второй, помоложе, с перевязанной рукой. — Позавчера. Он у реки стоял, на том берегу. Я сначала думал — показалось. А потом крылья расправил — и вверх.

Совпадение?.. Увы, вряд ли — как бы мне ни хотелось, чтобы появление очередной таежной твари на деле оказалось выдумкой Гуся или кого-то еще — с не менее живой фантазией. Один мог придумать, второй приврать, но три…

Три — это уже статистика.

— Понятно, — вздохнул я. — А сможете показать, где водится этот ваш херувим?

— Так точно, ваше сиятельство! Покажем — чего бы не показать. — Гусь подтянул ремень и вытянулся. — Если надо — вот хоть сейчас и отправимся.