Грузовик дернулся и заревел мотором, буксуя — видимо, зацепил левыми колесами грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя. Чуть вильнул в сторону, едва не задев створку ворот, но Иван все-таки выровнял машину и протиснулся через проем во двор за частоколом.

Который вдруг показался мне крохотным и тесным — пожалуй, еще теснее, чем в прошлый раз. Тогда я притащил сюда почти сотню человек с лосями и ящерами, и форпост на Подкове с трудом вместил караван. Сегодня людей было вдвое меньше, зато снаряжены они были так, будто собрались идти чуть ли не до самого северного полюса.

Три внедорожника, два грузовика. Провизия, патроны и броня в обитых железом ящиках, палатки и спальные мешки, канистры с горючим — целая гора добра, которую мы не без труда распихали по кузовам еще в Отрадном. Сорок человек — считая меня. Гридни, добровольцы из числа солдат и пятеро вольников — самых опытных, прошедших по Тайге не одну сотню километров.

И, конечно же, Шереметев. Как бы мне ни хотелось, чтобы его сиятельство граф остался на Пограничье, а еще лучше — вообще в Москве, император ясно дал понять, что намерен приглядывать. И за мной, и за моими людьми, и за Тайгой на севере.

Видимо, чтобы и без того могущественный князь Костров не присвоил себе пару-тройку ценных находок.

Я не возражал. Шереметев, может, был и не самым полезным участником экспедиции, но хотя бы не мешал — ни при подготовке, ни в дороге. Его сиятельство с двумя плечистыми парнями в армейском камуфляже без знаков отличия — то ли помощниками, то ли телохранителями — разместился на заднем сиденье одного из внедорожников и особо не высовывался. Разве что периодически делал пометки в блокноте, когда мы останавливались. Болезненно бледное лицо оставалось невозмутимым, а немигающий взгляд скользил по гигантским соснам с таким вниманием, будто Шереметев прикидывал, какая из них лучше подойдет для газетной полосы.

— И он здесь? — удивленный голос вырвал меня из размышлений.

Меншиков стоял у борта грузовика, скрестив руки на груди, и провожал взглядом ехавший мимо внедорожник. Потом посмотрел на меня — молча, но так, что и без слов было ясно, о чем он думает. Наследнику древнего столичного рода полагалось знать в лицо таких людей, как бессменный глава Московского телеграфного агентства. И Меншиков не только знал, но и явно имел на его счет собственное мнение.

Которое, впрочем, благоразумно оставил при себе.

— Как вы понимаете, Дмитрий Александрович, я не настаивал, — я усмехнулся. — Но если уж его величество изъявил желание, чтобы Шереметев присоединился к нашему походу — кто я такой, чтобы возражать?

— Ну, кто-то же должен вести дневник. Вам точно будет не до летописей, однако все непременно следует занести в протокол. Чтобы какая-нибудь важная деталь ненароком не потерялась по дороге в Москву.

Слова были вполне невинными, зато тон — таким едким, будто Меншиков с нашей последней встречи успел отрастить ядовитые железы, как у змеи.

— Плевать, — Я махнул рукой. — Пусть записывает, сколько душе угодно. Главное, чтобы не путался у моих людей под ногами.

Это Шереметев, надо отдать ему должное, умел. Только выбрался из машины — сразу отошел в сторонку, к дальнему краю двора, и уже что-то записывал, наклонив гладко выбритый подбородок к блокноту. Его спутники тем временем вытаскивали из багажника треногу и фотокамеру — деловито, не торопясь и никому не мешая.

— Похоже, они заняты. Я бы на вашем месте заглянул к Ивану Арнольдовичу. Помнится, он хотел побеседовать с вами с глазу на глаз. А когда наш новый друг, — Меншиков указал взглядом в сторону Шереметева и чуть понизил голос, — закончит здесь, сделать это будет непросто.

Я молча кивнул и направился к избам.

Между частоколом и казармой было шагов тридцать утоптанной земли, и на каждом я разглядывал то, чего еще совсем недавно здесь не было. Не слишком аккуратно, но крепко сколоченный верстак под навесом, бочки с водой, выстроившиеся в ряд, какие-то ящики… Караульный козырнул, отсалютовал мне штыком на штуцере и открыл дверь. Я кивнул в ответ и прошел дальше, через короткий коридор к лаборатории Борменталя.

Вроде той, что Воскресенский оборудовал в крепости Боровика, только куда компактнее. Маяк на подставке, сияющий мягким голубоватым светом жив-камня, несколько полок с приборами — склянки, медные трубки, пара инструментов, которым я не знал названия. И узкая постель в углу, втиснутая между стеной и шкафом. Места в избах не хватало даже для тех, кто обосновался здесь с самого начала — так что Борменталь жил там же, где и работал.

— Добрый день, ваше сиятельство! — Он поднялся из-за стола, оторвавшись от бумаг. — Простите, что не вышел встретить. Мне не доложили.

— Ничего. Полагаю, то, чем вы здесь занимаетесь, — Я указал на стол, заваленный картами и исписанными листами, — куда важнее бесполезных расшаркиваний.

— Пожалуй. — Борменталь кивнул. И чуть сдвинул брови, будто вдруг вспомнил что-то важное, но не слишком приятное. — Данные, которые я получил за последние недели… Его сиятельство профессор вряд ли мог такое предположить.

— Звучит так, будто у вас уже готова диссертация.

— Результатов измерений хватит на две, — усмехнулся Борменталь. Громко, вслух, но как-то совсем невесело. — Однако сами цифры… Если так пойдет и дальше, мне точно будет не до научных изысканий.

— Все так плохо? — Я присел на шаткий табурет у стены, и ножки негромко скрипнули по шершавым доскам пола. — Дмитрий Иванович говорил, что рост фона ускоряется, но…

— Дело не этом. Точнее — не только в этом.

Борменталь порылся в бумагах на столе, вытащил карту и развернул, придавив углы какой-то склянкой и чернильницей. Лист был исчерчен карандашом так, что пометки наслаивались одна на другую. Их стирали и рисовали заново столько раз, что бумага кое-то истрепалась чуть ли не до дыр.

— Мы предполагали, что распределение энергии идет равномерно. Однако это не так. И теперь у меня достаточно данных, чтобы подтвердить теорию. — Борменталь склонился над картой, ткнул кончиком карандаша в значок, обозначавший Подкову. — Мы здесь. Эта часть Тайги уже является аномальной зоной, но уровень показателей фона можно условно считать стабильным.

— Он не растет? — Я чуть подался вперед. — Дмитрий Иванович говорил…

— Растет. Однако дальше на север меняются не только показатели, но и сама зависимость. Рост перестает быть линейным. Иными словами, уже вот здесь, — Кончик карандаша переместился выше примерно на длину ладони, в белое пятно без пометок, — фон будет такой, что… — Борменталь покачал головой. — Не смогу описать. У меня нет даже предположений, что там может твориться. На ум приходит что-то вроде «магический шторм».

— Заклинания, которые берутся из ниоткуда и лупят как попало?

— Может быть. Маны хватит и на такое. Но скорее уровень энергии просто изменит само пространство. Законы, к которым мы привыкли, перестанут действовать. — Борменталь задумчиво потер переносицу. — Или будут действовать иначе — так, как мы пока не в состоянии предсказать.

— А что находится здесь, Иван Арнольдович?

Я показал на точку, где сходились сразу десяток изогнутых карандашных черточек — уже за Ладогой. В паре сотен километров к северу от Подковы — судя по масштабу. Эту часть карты явно перерисовывали неоднократно, каждый раз уточняя расположение. Там, где линии стягивались в узел, даже очертания Ладоги превратились в условность — никто не забирался так далеко на север.

Последнюю тысячу лет уж точно.

— Хотел бы я знать, — тихо сказал Борменталь. — Как вы видите, это не какой-то конкретный объект на карте, а скорее расчетная точка. Место, где показатели достигают максимального значения. Разумеется, точность сомнительная — плюс-минус несколько километров. Однако я склонен думать…

— Что проверить это все равно некому. — Я усмехнулся. — Ведь вряд ли кто-то в своем уме захочет там оказаться.

— Пожалуй. — Борменталь невесело улыбнулся. — Я бы точно не хотел. Если уж даже здесь порой нелегко, то там человека запросто может вывернуть наизнанку.

— Или еще чего похуже. — Я помолчал, разглядывая паутину карандашных линий. — Так что самое время спросить — докуда мы можем дойти? Где проходит граница, за которой Тайга сожжет нам Основу и мозги?

— Этим я тоже озадачился, — Борменталь кивнул — явно ожидал вопроса. — Есть все основания полагать, что эта линия — условная, конечно же — пройдет вот здесь.

Карандаш ткнулся пунктир к северу от Подковы. Не так уж далеко — может, два дня пути, если не задерживаться. Линия пересекала озерцо, обозначенное на карте кривоватым овалом.

Я уже успел подзабыть детали и ориентиры, однако почти не сомневался — это место было обозначено и на отцовской карте, и на той, что я стащил из форта Зубовых перед тем, как его сжечь. И именно там, если верить трофейной фотографии, высилась здоровенная скала.

Высилась, видимо, с тех самых пор, как на ней высекли руны — то ли княгиня Ольга, то ли кто-то из тех, кто сопровождал легендарного новгородского князя Владимира в его последний поход.

Рубежный камень.

— Вот это место. — Я ткнул пальцем в озерцо. — Его бы я и хотел посетить.

— Разумно. Относительно безопасное расстояние, хоть и на пределе.

Борменталь кивнул — и вдруг замолчал. Сжал губы, будто слова рвалось наружу, а он почему-то очень не хотел их выпускать. В любой другой обстановке, я, пожалуй, или не заметил бы подобную мелочь, или не придал ей значения, однако путь через Тайгу не только обострил чувства до предела, но и прибавил осторожности.

— Вы собирались сказать что-то еще, Иван Арнольдович?

Борменталь молчал. И вряд ли потому, что подбирал слова — его что-то тревожило. Может, не такое значимое, как расчетная точка за Ладогой — но уж точно не менее опасное.

— Пойдемте, ваше сиятельство, — наконец сказал он, поднимаясь. — Но прошу — без свидетелей. Нам с Дмитрием Александровичем стоило немалых сил сохранить все в тайне.

— Что там у вас такое? — вздохнул я, поднимаясь с табурета.

— Увидите. — Борменталь шагнул к двери и уже на пороге обернулся. — Знаю, мы должны были сразу доложить, но… Боюсь, когда это узнает кто-нибудь из армейского руководства, будет…

— Скандал?

— Кое-что похуже.

* * *

Изба стояла в стороне от остальных построек, за складом, у самого частокола. Борменталь остановился у двери и на мгновение замер, вытянув шею, будто пытался расслышать что-то по ту сторону бревенчатой стены. Потом огляделся по сторонам и отпер висячий замок.

Внутри было темно. Керосинка на полке давала тусклый рыжеватый свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть мешки и ящики, составленные вдоль стен. Похоже, склад — вокруг пахло сыростью и пылью, но кроме всякого солдатского скарба здесь было и другое — то, от чего Основа вздрогнула, просыпаясь.

Я шагнул внутрь первым.

— Осторожнее, Игорь Данилович, — тихо сказал Борменталь за моей спиной. — Я не думаю, что он опасен, но все же не следует…

— Он?

Навстречу мне из-за мешков и ящиков шагнула фигура. Высокая, на голову или две выше старика Горчакова, но тощая, с непропорционально вытянутыми конечностями — рукава армейской рубахи задрались почти по локоть, обнажив запястья и предплечья. Уже слишком длинные, чтобы поместиться в одежду обычного размера.

Лицо показалось мне смутно знакомым. Я точно видел его — или во время штурма Елизаветино, или уже позже, здесь, на Подкове. Судя по одежде, парень нес службу в местном гарнизоне — один из тех, кто приехал на форпост с Меншиковым сменить отделение Рахметова.

— Солдат, — тихо подсказал Борменталь. — Уверен, вы уже встречались.

Человек… нет, уже не человек — узнал меня. И даже улыбнулся, но от улыбки стало только хуже. Губы растянулись правильно, щеки двинулись как положено, и все-таки что-то в этом движении было не так.

Имитация, а не чувство. Будто странное существо вспомнило, как выглядит выражение лица, и попыталось его повторить, не понимая, зачем люди вообще улыбаются. И человеческие черты… нет, не исказились — просто стали чем-то иным, не меняя формы. Как знакомое слово, которое произносят на другом языке, и оно то ли меняет значение, то ли вовсе превращается в бессмысленный набор звуков.

Я бы почувствовал все это и с закрытыми глазами. На складе было темно, но передо мной сиял высший аспект. Пока еще не слишком могучий — примерно как у Воскресенского, если бы профессор каким-то образом сумел развить в себе Эфир, минуя стихии попроще.

— Парень всегда был набожным, — сказал Борменталь, и в его голосе вдруг прорезалась вина, которую он даже не пытался скрыть. — Часто молился. Поэтому и не сразу заметили. Когда он начал меняться, было уже поздно.

— Вряд ли вы могли это предотвратить. Это Тайга. Здесь каждый рискует. И, похоже, не только умереть.

— Одаренным почти ничего не грозит, — Борменталь подошел ближе и остановился у меня за плечом. — Не знаю, как именно, но Основа сама умеет себя защищать. Лагерь кое-как охраняют мои чары, однако за его пределами… Сотня шагов за частокол — и может случиться что угодно.

— Давно это произошло?

— Хотел бы я знать. Наверняка — несколько дней, а может, и недель. Процесс поначалу незаметен. — Борменталь поморщился. — И сознание начинает меняться куда раньше тела. Сами видите — от него почти ничего не осталось.

Херувим продолжал смотреть на меня. Терпеливо, без всякого выражения — как разглядывают дождь за окном. И в его глазах не было ни злобы, ни даже любопытства. Разве что легкое, едва заметное недовольство, что его заперли здесь, в тесной комнате, когда за стенами столько всего интересного.

— Он ест? — спросил я.

До полного превращения было еще далеко, однако тварь… будущая тварь успела вымахать куда выше прежнего роста, и на это наверняка понадобилось уйма строительно материала. Не говоря уже о мышцах — херувим, которого я упокоил, весил вдвое больше человека, если не втрое.

— Нет. Три дня назад перестал пить воду. — Борменталь покачал головой. — Я не знаю, откуда его организм берет массу для превращения. Это…

Он смолк. Нелепица, вызов здравому смыслу — и никаких объяснений. С точки зрения науки то, что мы сейчас наблюдали перед собой, в принципе не могло существовать. Однако существовало — и смотрело на нас тускло поблескивающими в полумраке глазами.

Может, матушка Серафима сумела бы объяснить — хоть как-то — но она была далеко отсюда.

— Не ищите ответы там, где их нет, Иван Арнольдович, — сказал я. — Лучше подумайте, что нам делать с этим несчастным.

— Не знаю. — Борменталь вздохнул. — Боюсь, перемены необратимы. А скорее всего — были таковыми с самого начала. Аспект сформировал энергетическое ядро — иными словами, перед нами уже не человек. — Он помолчал, потер подбородок. — Возможно, Дмитрию Ивановичу и его коллегам в крепости было бы интересно взглянуть…

— Вряд ли бедняга бы этого хотел. — Я поморщился. — И к тому же везти его может быть… небезопасно.

Предложение Борменталя имело смысл. Воскресенский наверняка отдал бы все на свете за возможность наблюдать превращение прямо в процессе, а не просто изучить останки. Но что-то внутри меня сопротивлялось. И дело было не в сложностях, которые непременно возникли бы, вздумай я везти наполовину… скажем, так готового херувима в грузовике сорок с лишним километров до крепости Боровика.

— Но что тогда? — Борменталь посмотрел на меня. — Просто оставить здесь?

— Нет. Это еще хуже.

Я отступил к двери и толкнул ее наружу. Тусклый вечерний свет хлынул в избу, упал на пол широкой полосой, и на мгновение в глазах солдата мелькнуло что-то осознанное — последняя искра. Он снова улыбнулся — и на этот раз почти по-настоящему. Коротко, одними уголками губ, будто вспомнил что-то хорошее и тут же забыл.

Солдат осторожно подался вперед, замер у порога — но потом все же шагнул к выходу. Пригибаясь, протиснулся в дверной проем — и уже снаружи расправил плечи, озираясь по сторонам.

— И что дальше? — голос Борменталя за моей спиной звучал растерянно. — Просто отпустите его?

— Почему нет? — Я пожал плечами, наблюдая, как солдат медленно двинулся к ближайшей стене. Его тянуло на север, как стрелку компаса. — Может, прикончит парочку бесов и расчистит нам дорогу. Это уж точно лучше, чем ждать, пока он превратится здесь.

Борменталь не стал спорить, и мы направились следом — к частоколу, туда, где в полумраке за складом виднелась узкая калитка, ведущая прямо на склон Подковы. Караульный на дубе проводил нас взглядом, но ничего не сказал — видимо, в это время суток фигура солдата еще казалась почти человеческой. Издалека — просто высоченный нескладный парень в армейской рубахе, только руки чуть длиннее, чем положено, и походка слегка не та.

Мелочи, которые замечаешь, только если уже знаешь, куда смотреть.

Я распахнул калитку. Солдат ускорил шаг — босые ступни прошлепали по утоптанной земле, по камням и по мокрой траве за калиткой. Обувь давно развалилась — то ли ноги выросли, то ли просто истлела от мощи аспекта.

Огромная фигура вышла за частокол и направился к деревьям, на ходу сдирая с себя остатки рубахи. Ткань затрещала и повисла лоскутами на локте, потом соскользнула на землю. На лопатках — там, где у обычного человека мышцы уходят к позвоночнику, — топорщились два крохотных белоснежных крыла. Мокрые, слипшиеся, как у птенца, который только-только выбрался из скорлупы.

Уже у самой кромки, отделявшей просеку от молодой поросли, солдат вдруг обернулся. И что-то сказал. Точнее, протянул — тихо и нечленораздельно, потеряв в словах почти все согласные. Губы двигались, но звук, который из них выходил, больше напоминал протяжный выдох, чем человеческую речь.

Но мне почему-то хотелось верить, что это было «спасибо».

Ельник проглотил его, сомкнувшись за спиной — только качнулись ветки, и все стихло.

— Скажите, Иван Арнольдович, — спросил я, когда треск внизу затих. — Такое может случиться с каждым?

— Не знаю. Я могу только догадываться, как Тайга решает, кому достанется аспект. Может, выбирает самых достойных. А может, все это просто случайность.

Борменталь стоял рядом, засунув руки в карманы плаща. Хмурый, сосредоточенный — почти как Воскресенский в храме. Слишком многое здесь, к северу от Невы, бросало вызов не только научному знанию, но и самому здравому смыслу.

Однако Борменталь не выглядел растерянным — скорее в его взгляде читалось упрямство. То, что заставляет ученых вроде него ставить эксперимент в сотый раз, когда девяносто девять не дали результата.

— Вы пойдете со мной? — Я указал на север — в сторону, куда ушел солдат. — Туда. Мне пригодится ученый.

— Разумеется, ваше сиятельство. — Борменталь улыбнулся. Коротко, но довольно — будто с самого начала только этого и ждал. — Хоть до самого полюса.

— Так далеко я пока не собираюсь. Но рад слышать.

С полминуты мы стояли молча. А потом Борменталь вдруг шагнул вперед, схватил меня за рукав и вытянул руку.

— Смотрите, ваше сиятельство! Видите?

Я молча кивнул. Чутье Стража в очередной раз не подвело — и избавило крепость если не от серьезной опасности, то от того, с чем солдаты и гридни вряд ли захотели бы сражаться. Кто-то — из суеверия, а кто-то — потому, что мог узнать в измененном Тайгой создании знакомые черты.

Среди деревьев у подножья северного склона Подковы — там, куда указывал Борменталь — что-то сияло. Мягко и ровно, будто кто-то зажег фонарь за еловыми лапами — белый, чистый свет, от которого Основа внутри едва заметно затрепетала.

Бывший солдат нашел свой путь.