— Матерь милосердная… — Меншиков повернулся ко мне с таким выражением лица, будто только что увидел, как из Тайги выходят бес с херувимом, держась за руки. — И сколько же их там?

— Девяносто четыре человека. — Я пожал плечами. — Считая стариков, детей и женщин.

Меншиков нахмурился, протяжно вздохнул, всем своим видом изображая вселенскую тоску — однако промолчал. Снова взялся было за бинокль, но даже не стал подносить к лицу — все, что так печалило его светлость, он прекрасно видел и невооруженным глазом. Однако все равно продолжал смотреть так, будто до сих пор в глубине души надеялся, что стоит как следует проморгаться — и наваждение исчезнет.

Не исчезло. От подножья Подковы до ворот между соснами растянулся караван — длинный, неспешный и почти беззвучный, если не считать скрипа упряжи и глухого стука копыт по мху. Змиуланы все так же шли в авангарде и по краям, поднимая в гору вооруженных ездоков, а чуть дальше по их следам вальяжно вышагивали лоси.

Они, похоже, впечатлили Меншикова даже больше, чем огнедышащие ящеры. За пару месяцев на Пограничье он наверняка успел привыкнуть, что любая тварь с аспектом непременно попытается тебя убить — если ты сам не прикончишь ее раньше, и все они делились на две категории: тех, на кого непременно следует поохотиться, чтобы усилить собственную магию — и тех, от кого лучше держаться подальше. Особенно когда рядом нет отделения солдат со штуцерами и револьверами.

Лоси, пожалуй, не относились ни к одним, ни к другим. Несмотря на вес в пару тонн, острые копыта и рога размахом в полтора моих роста, эти твари были на удивление миролюбивыми и послушными, а человеческому — впрочем, как и любому другому мясу предпочитали листья кустов, мох и лишайники, росшие на камнях.

Аспекта — Камня — в них оказалось не так уж много, так что я имел все основания полагать, что куда лучше будет приспособить такую могучую скотину к работе, чем пускать под нож, чтобы накормить чью-нибудь жадную до трофейной магии Основу. Да и соплеменники Галки наверняка намеревались их сохранить — во всяком случае, пока Тайга не накачает лосей дармовой маной и не превратит добродушных великанов в чудищ размером с избу в два этажа.

Но пока это как будто не намечалось. То ли местная природа в первую очередь обрабатывала хищных тварей, то ли лоси по неизвестным мне причинам обладали особой устойчивостью к изменениям — может, в силу покладистого характера. По дороге до Подковы я не раз наблюдал, как ребятишки забирались на них чуть ли не вдесятером, носились вокруг, галдели — а здоровяки сносили даже подергивания за уши и безропотно тащили и малолетних всадников, и поклажу.

По две-три сотни килограмм тюков, мешков, бочонков — все, что люди старика сумели снять со стен и вынести из своих жилищ на соснах.

Караван поднимался наверх — а внизу, у подножья Подковы, стучали молотки с топорами — кто-то из лесной братии рубил жерди, а еще человек десять уже вовсю забивали колья и ставили палатки из звериных шкур. Веревки натягивали быстро, без суеты, привычными движениями людей, которым не впервой разбивать лагерь на новом месте.

Соплеменники Галки решили не тратить время даром. А может, просто не до конца верил, что их примут — и торопились обустроиться, пока хозяева не передумали.

Судя по выражению лица Меншикова — сомнения были оправданы. Его светлость наверняка уже успел посчитать взрослых бойцов, прикинуть количество стволов, луков, арбалетов и даже копий. Сравнить с весьма скромным гарнизоном Подковы — и математика князю явно не понравилась.

— Вы действительно решили… пустить их сюда? — осторожно поинтересовался он. — Или я что-то не так понял?

— Можете не волноваться. Многих я заберу с собой — кого-то в крепость на Черной, кого-то в Отрадное. Многие больны, а детям нужна школа. Здесь останется десяток бойцов, не больше.

— Десяток дикарей, — поправил Меншиков, поморщившись.

Будто назло, к воротам как раз направились особенно колоритные — женщина с двумя чумазыми детишками и мужчина: рослый, тощий, с перьями в длинных угольно-черных волосах. Вместо штуцера — даже не лук и не арбалет, а копье с каменным наконечником. Младший из детей волочил за собой по земле мешок, в котором что-то глухо позвякивало.

— Уверяю вас, для беспокойства нет причин, — повторил я. — Эти люди не обучены манерам, однако умеют и работать, и защищать себя. И к тому же знают Тайгу куда лучше, чем ваши солдаты.

— Может, и так. — Меншиков скрестил руки на груди. — Но кто даст гарантию, что они не перережут кому-нибудь горло ночью? Или не удерут в Тайгу с нашими припасами?

— Вы, Дмитрий Александрович. — Я чуть сдвинул брови. — Если мне не изменяет память, именно это и входит в обязанности командующего гарнизоном. Мне еще не приходилось сомневаться в ваших талантах — надеюсь, этого не случится и впредь.

Меншиков тут же подобрался. Выпрямил спину, кивнул — уже без лишних слов. Ему, как и всегда, хватило ума понять, когда споры излишни, и нужно просто выполнить приказ.

— Так точно, Игорь Данилович. Сделаем, — проговорил он.

Хмуро, сосредоточенно, но уже без всякой спеси. Пара месяцев за Невой пошла ему на пользу. Служба в Тайге если и не превратила столичного франта в образцового офицера, то многому научила. Меншиков нисколько не утратил гонору — зато понял, куда этот гонор следует направить.

И направлял уже недели три — с того самого дня, как приехал сюда из Отрадного.

Форпост, который он принял весной — две избушки с с полудюжиной палаток и наполовину построенной стеной — уже мало напоминал себя прежнего. Площадка для наблюдения на огромном дубе выросла до целой будки, а частокол окружил все здания в лагере — свежий, из бревен в руку толщиной, не успевших потемнеть. И еще на подъезде я нащупал чары, которые лежали в три слоя. Борменталь наверняка поработал на совесть, да и сам Меншиков, похоже, приложил руку — некоторым контурам не хватало изящества, зато держались они нисколько не хуже остальных.

Не крепость Боровика, конечно. Но уже и не привал — Меншиков явно не только носился по Тайге, выбивая из местных тварей аспекты.

— Уверен, вы справитесь, — сказал я. — А сейчас позаботьтесь о том, чтобы разместить людей. Землянки, палатки — куда угодно. Главное — крыша и огонь.

— Надолго?

— На день или два. Потом прибудут машины, и мы отправимся дальше на юг.

— Да, самое время. — В голосе Меншикова вдруг прорезалось невесть откуда взявшееся веселье. — Не буду спрашивать, где вы пропадали все эти дни, Игорь Данилович, однако ваше присутствие в Отрадном… скажем так, не будет лишним.

— Вот как? — Я поморщился. — Что ж там такое творится?

— О… У меня так много работы — пожалуй, самое время ею заняться. — Меншиков заглянул мне через плечо, и на его лице проступило выражение, которое я видел нечасто. Не совсем злорадство — но что-то весьма на него похожее. — Уверен, Елена Ольгердовна с удовольствием вам все расскажет.

— Елена… Ольгердовна?

Оборачиваясь, я краем глаза успел заметить, как Меншиков ретировался — быстро и бесшумно, как человек, давно научившийся не задерживаться там, где задерживаться не стоит. Ухмылка, впрочем, никуда не делась. Без особой злобы, но все же мстительная — видимо, он еще не до конца простил почти сотню голодных ртов, свалившихся на его голову по моей милости.

Впрочем, у меня самого сейчас была проблема посолиднее. И она приближалась со стороны ближайшей избы, сияя ледяными искорками глаз. Дар струился от нее невидимыми волнами — и не только Ветер, но и грозный горчаковский Лед, от которого бревна частокола у ворот подернулись тонким белым налетом.

Елена шла быстро, не оглядываясь по сторонам — явно по мою душу. Волосы убраны в хвост, камуфляжная куртка, штаны заправлены в ботинки — привычный образ таежной охотницы — разве что без лука за плечами. Его она, видимо, оставила там, где заночевала.

Не ожидал увидеть ее здесь. Сорок километров за Невой, глубоко в Тайге — не то место, куда отправляются просто пройтись по лесу и поохотиться. Елена оставила дела, отца, Ижору — и уехала. Наверняка у нее имелась не одна уважительная причина наведаться на форпост, но на самом деле…

Зачем она на самом деле здесь — я, кажется, уже догадался.

И приготовился встретить казнь с достоинством — что мне еще оставалось делать?

— Доброго дня, ваше сиятельство. — Я изобразил положенный по этикету учтивый поклон. И когда между нами осталось два-три шага, добавил вполголоса: — Рад тебя видеть.

— А вот я что-то не очень рада, — отозвалась Елена. Тихо, почти шепотом — но так, что у меня вдруг слегка зазвенело в ушах. — Как ты мог, Игорь?

Вот так. Без отчества, без «ваше сиятельство». Просто — Игорь. Елена злилась… Нет, скорее просто пыталась казаться рассерженной. Будь у нее желание обидеться всерьез — она скорее вела бы себя, как на балу в Орешке. Подчеркнуто вежливо, без ругани.

И уж точно не потрудилась бы проехать сорок с лишним километров через Тайгу.

Похоже, за горящими щеками и ледяными искрами из глаз скрывался не только праведный гнев, но и то, от чего и мое сердце почему-то начинало биться чаще.

Или я просто… соскучился?

— Я знаю, что ты скажешь, — Елена не дала мне и секунды опомниться. — «Должен был», «секретное поручение от его величества», «не имел права». Знаю. Но как ты мог сбежать, не предупредив меня? Да еще и с этой чернявой девкой?

Елена посмотрела через мое плечо — туда, где среди шагавших вверх по склону людей мелькала знакомая шевелюра и жилетка, сшитая из лоскутов кожи. Галка, видимо, почуяла взгляд — подняла голову и, улыбнувшись послала нам воздушный поцелуй. И состроила такую медово-лучезарную физиономию, что даже я невольно поморщился, а Дар Елены снова вспыхнул. Будто рванулся с привязи — и бревна частокола рядом побелели до самой земли.

— Послушай, — я нахмурился. — Ты же знаешь…

Продолжать почему-то не хотелось. И объяснять, что именно было между мной и Галкой в Тайге — а точнее, чего не было! — я не собирался. Елена уже спросила однажды, а я ответил — в тот самый день, когда отправил на тот свет шайку годуновских прихвостней, похитивших ее.

И с тех пор ответ не изменился — так что оправдываться мне было не в чем.

— Ты мог сказать мне, — Голос Елены зазвучал тише, но твердости в нем не убавилось ничуть. — Хотя бы мне с отцом — и Олегу Михайловичу. Тогда нам не пришлось бы сочинять небылицы для Орлова и прочих чинуш.

В воздухе между нами еще искрились крохотные кристаллики льда, но я все же почувствовал, что гроза миновала — гнев в синих глазах напротив исчез. Осталась только обида, но и она понемногу улетучивалась.

— И зачем я им понадобился? — Я улыбнулся. — И уж тем более неясно — зачем они решили спрашивать об этом тебя, а не Полину или дядю?

— А ты сам-то как думаешь? — Елена приподняла бровь. — Половина Орешка уверена, что мы с тобой еще зимой втихаря поженились, а я жду ребенка. А вторая половина говорит…

— Что говорит?

— Не буду повторять эти гадости. — Елена чуть дернула плечом и поморщилась — видимо эта версия нравилась ей куда меньше, чем слухи о тайном браке. — Но мне нужно думать о репутации. Особенно после того, как я двое суток не отходила от твоей постели.

Я промолчал — возразить было нечего… да и незачем. Елена и правда многое для меня сделала. Сидела рядом, пока я валялся без сознания после драки с херувимом, хоть наверняка и знала, что вольным искателям в крепости не занимать фантазии, а сплетничать они любят ничуть не меньше торговок в Орешке.

А я в ответ просто удрал на север за Котлино озеро, прихватив с собой тайны, да еще и привез новые, которыми делиться пока не собирался.

И самое скверное — она не потребовала объяснений. Не потому что не хотела. Потому что знала: я все равно не расскажу. И приняла это — молча, как принимала все остальное.

И это, наверное, было потруднее дороги через Тайгу.

— Ладно, послушай. — Я подошел ближе и положил руки ей на плечи. Елена не отстранилась — но и не подалась навстречу. Стояла ровно и смотрела мне в глаза снизу вверх. — В следующий раз я непременно…

— Непременно расскажешь, зачем и куда идешь? — усмехнулась она. Невесело, одними уголками губ. — Не обещай того, что не сможешь выполнить. Если уж ты считаешь, что мне не обязательно знать, чем ты занимаешься за Невой — может, так оно и есть. Но кое-перед кем тебе все же придется держать ответ.

Мои ладони так и лежали у нее на плечах — Елена не скинула их, не отошла. Под ледяным взглядом и горчаковской выдержкой пряталось что-то, чему она не давала выйти наружу. Уж точно не здесь, на виду у двух дюжин людей, половина из которых наверняка уже пялилась на нас с открытыми ртами.

И не сейчас.

— Перед Орловым? — Я убрал руки и сделал шаг назад. — Вот уж не думал, что его интересуют мои странствия за Невой.

— Его, может, и не интересуют. — Елена поправила волосы и тут же приняла деловой вид — словно всего этого разговора и вовсе не было. — Но на Пограничье едет его величество император.

Снова. Уже третий визит за считанные месяцы — и вряд ли это каприз. Государь не из тех, кто разъезжает по окраинам ради свежего воздуха. В прошлый раз он заявился в Орешек побеседовать со мной с глазу на глаз — и разговор тот закончился поручением, которое я еще толком даже не начал исполнять.

Что понадобилось императору теперь — можно было только гадать. Но в одном я не сомневался: ни Орлову, ни остальным местным чинушам эта новость уж точно не добавила спокойствия.

Видимо, поэтому меня все и ищут.

— Уж не знаю, что ему нужно, — сказала Елена, будто прочитав мои мысли. — Но император намерен лично посетить крепость на Черной.