Я едва успел убраться в сторону — медленнно и неуклюже, едва не споткнувшись об некстати подвернувшуюся под ногу палку. Галка не ошиблась: Ворон двигался на скорости, недоступной даже ей. Так быстро, что я просто-напросто перестал видеть перед собой человека или даже темный силуэт — только размазанную в пропахшем дымом от факелов воздухе тень, мелькнувшую сначала впереди — и тут же справа, уже за моим плечом.

Ворон опередил даже Основу. Та только-только выплеснула ману в жилы, наливая тело мощью и жаром — а он уже разворачивался для новой атаки.

— Будьте осторожны, князь. — На мгновение силуэт соткался из теней обратно в человека — ровно настолько, чтобы усмехнуться. — Кажется, вы порезались.

Я не успел заметить, как чужой клинок коснулся плоти. И только сейчас увидел: плечо рассечено, а по руке к локтю течет тонкая струйка. Не глубокая рана, не самая страшная, и ощущение даже чуть запоздало — боль докатилась только сейчас.

И скорее подхлестнула, чем испугала. Будто напомнила: не спи.

Думай лучше. Злись, если хочешь — но не теряй голову. Ты уже успел убедиться, какой он быстрый, и вторая ошибка может стать последней.

Ворон стоял в трех шагах — снова уже человек, а не тень. На его губах не было ни усмешки, ни торжества. Только то же выражение, с каким он шел к арене: спокойное, почти неподвижное лицо и лед в глазах. Он не радовался, что оставил за собой первый удар — просто отметил перед тем, как напасть снова.

Это было хуже усмешки. С тем, кто красуется, можно играть на самолюбии. С Вороном — вряд ли.

Я двинулся вперед сам — пока он не успел занять центр круга, откуда удобно бить в любую сторону. Черпнул из резерва, разгоняясь — и воздух вокруг сгустился. Чей-то крик растянулся в протяжный стон. Огонь на ближайшем факеле застыл оранжевой кляксой — я видел, как искры медленно ползли вверх, мешаясь с почти неподвижными клочьями дыма. Лица людей превратились в маски: рты приоткрыты, глаза не успевают моргать. В первом ряду седовласая женщина прижала ладонь ко рту — и так и замерла.

Только старик не замедлился. Стоял там же, где и мгновение назад. Оперевшись на клюку, сгорбившись — поза не изменилась ни на волос. Двигался только взгляд: скользнул от Ворона по площадке и потом ко мне. Подбородок чуть заметно повернулся, провожая мой шаг, и седые брови чуть дернулись.

Я скорее почуял, чем увидел — даже сейчас, на запредельных скоростях старик существовал в одном темпе реальности со мой и Вороном, оставаясь единственной точкой, где мир не залило густой патокой.

И видел все — каждое движение.

Я рванул вперед скользнув по мху подошвами ботинок. Теперь Ворона было видно — не человеком, тенью, но все же с уловимыми очертаниями. Обычными остались только глаза, и в них впервые мелькнуло что-то, чего раньше не было. Еще не страх — тревога. Я двигался не так быстро, как он, но все же проворно — а значит, фокус не сработал так, как должен был.

Но если Ворона это и смутило, то ненадолго. Он перетек в сторону, выбросил руку с ножом — и я снова не успел.

По груди хлестнула горячая полоса, и когда я развернулся, а мир вернулся к нормальной скорости, из нее уже хлынуло, заливая живот и пряжку на ремне. Толпа охнула слитно, в один голос. Кто-то справа радостно крикнул, не сдержавшись. Но несколько лиц, наоборот, потемнели — то ли от удивления, то ли от досады. Видимо, сегодняшнее представление оказалось кому-то совсем не по душе.

Или у Ворона здесь было куда меньше друзей, чем он думал.

Только Галка осталась невозмутимой.

— Осторожнее. Следи за руками — туда он ударит в первую очередь. В ближнем бою ты его раздавишь, но десяток таких порезов — и истечешь кровью, как свинья.

Я слышал ее даже сквозь шум — будто тихий голос звучал прямо в голове. Может, так оно и было — старик знал фокусы и покруче, и ему наверняка хватало времени научить любимую внучку паре-тройки — хотя бы самых незамысловатых.

Впрочем, про порезы я уже сообразил и сам. Они не выглядели опасными и едва ли могли навредить мне всерьез, но с каждым тело покидала не только кровь. Уходили силы, уходила мана — та самая, что позволяла двигаться быстрее и бить так, что одного удара кулаком, без всякого ножа, хватило бы переломать Ворону половину ребер. Магия бурлила в жилах, изо всех сил пытаясь залатать раны, но не успевала — клинок Ворона порхал быстрее мысли.

— Что такое, ваше сиятельство? — Ворон усмехнулся и перебросил нож из правой руки в левую, а потом обратно. — Уже начинаете уставать?

— Даже не разогрелся. — Я кивнул на пустой пятачок между нами. — Продолжим?

Упрашивать не пришлось.

Все вокруг снова загустело, и над землей скользнула серая тень. На этот раз я не стал уходить — встретил в лоб, всем весом и всей силой, что еще осталась. Мы сшиблись так, что на миг потемнело в глазах. Я почувствовал, как левое плечо Ворона врезалось в грудь. Он шел низко, то ли метил под ребра, то ли думал подрезать сухожилие на ноге. А может, просто думал свалить меня, взяв разгон — но вместо этого сам отлетел в сторону. Упал на колено, оперся ладонью о мох — и снова поднялся.

Но уже не таким уверенным, как был в начале поединка.

— Я могу продолжать это бесконечно, — выдохнул он, сплевывая. — А ты? У тебя кровь течет.

— У тебя тоже.

Не так, как у меня, куда меньше, но текло — шее и груди, откуда-то из-под уха, тоненькими струйками. По толпе прокатился шепот, и кто-то охнул — удивленно и встревоженно.

Ворон, самый сильный и опытный боец из всей лесной братии, тоже оказался уязвим.

Я взглянул на нож в своей руке. Темно-красные прожилки в сером камне светились чуть ярче, чем перед поединком. Будто магия пила не только ману из Основы, но и кровь. Не особо разбираясь, чья она и откуда взялась — осталась на лезвии или просто стекла по рукояти. Что бы ни делали эти чары, создавали их явно не с добрыми намерениями. Видимо, как раз для таких поединков, чтобы никому не пришло в голову сбежать или сдаться. Оружие, хоть и древнее, ложилось в ладонь продолжением руки и той злобы, которая бурлила внутри.

У нас обоих.

Глаза Ворона вспыхнули, и нож в его пальцах отозвался — заиграл темно-красным.

— Клянусь, сегодня боги получат славную жертву!

Он снова рванул вперед. Но теперь уже без расчета — с чистой ненавистью. Лез, не жалея себя и разгоняясь так, что казалось — мой клинок просто пройдет сквозь тень, не зацепив смазанного в движении тела.

Но это была лишь иллюзия. Даже превратившись в силуэт, враг оставался существом из материального мира. И каждый раз, когда нож встречал плоть, удар отдавался, как ему и положено — тяжело, плотно, до боли в суставах, когда Ворон успевал ускользать от острия, подставляя под мою руку локоть или плечо — крепкие, как корни сосен, что закрывали небо над нами.

Крепкие — но все же уязвимые.

Один раз я зацепил его поперек живота — клинок скользнул по ребру и ушел, оставляя за собой тонкую красную дорожку. Ворон не вскрикнул. Его нож в ответ дважды чиркнул меня — по груди и снова по плечу, чуть ниже первого пореза. Каждое касание выпивало по глотку сил, и я уже не различал, своя на мне кровь или чужая. Только горячее, текущее по коже — везде и сразу.

Несколько мгновений мы кололи и кромсали друг друга, а потом разлетелись по краям круга, будто неведомая сила швырнула нас в разные стороны. Факелы плеснули искрами, глотая хлеставший из меня аспект, и я только сейчас понял, как много потратил. Утоптанный мох под ногами шел пятнами — столько на него вылилось крови.

И не только моей.

У Ворона прибавилось порезов, и некоторые выглядели достаточно серьезными, чтобы уложить и обычного человека, и Одаренного. Но только не того, чье упрямство сильнее боли. Он тяжело дышал, волосы слиплись — то ли от пота, то ли от крови — но смотрел так, будто готов был продолжать эту смертную пляску до следующей зимы.

— И это все? — выдохнул Ворон. — Все, на что способен великий князь Костров, легенда Пограничья?

— Лишь малая часть, — усмехнулся я. — Хочешь увидеть настоящую силу? Что ж — смотри!

Я стиснул рукоять и выпустил мощь. Не заклинание — чистый аспект. Ту самую энергию, что позволяла Ворону носиться серой тенью. Ударить его магией я был не вправе, но кое-что сделать все-таки мог.

На мгновение вокруг стало светло, как в полдень. Нет, даже светлее — кто-то в первом ряду отступил, кто-то прикрыл лицо, а несколько человек хором вскрикнули и попятились, зажимая ладонями глаза.

И не успели увидеть, как раны на моей груди и плече вспыхнули ослепительно-белым пламенем. Я сам не знал, какой аспект освобождаю — то ли Огонь, то ли Жизнь. А может, и Эфир, связавший их воедино — магии вылилось столько, что она в считанные мгновения остановила кровь. Не лечила — на это понадобилось бы время, которого у меня не было — просто закрывала порезы, прижигая истерзанную оружием Ворона плоть изнутри, будто раскаленным железом.

— Давай. Иди сюда. — Я отступил на шаг и перехватил нож клинком вниз. — Пляши, прыгай — тебе не победить.

Тяжесть в груди исчезла. Дыхание выровнялось, а кровь больше не струилась по коже, в мгновение ока застыв и высохнув темными полосками. От резерва не осталось и трети, но боль ушла — и возвращаться уже не собиралась.

Краем глаза я увидел, как старик чуть склонил голову. И снова замер, опираясь на клюку — неуклюже и грузно, будто вес собственного тела вдруг стал для него непосильной тяжестью.

В отличие от остальных, он уже знал, чем все закончится.

Ворон бросился на меня. На этот раз так быстро, что полы ветхого одеяния старика дернулись от ветра, а по утоптанному и залитому кровью мху пробежала волна, расходясь в стороны. Ее-то я и увидел — сам враг почти исчез, не оставив и силуэта.

Но к этому фокусу я был готов.

Отступил на полшага в сторону, освобождая себе место. Черпнул из резерва — полной горстью, почти все, что осталось — и выставил руку навстречу тени за мгновение до того, как она обрела плоть, превращаясь в нацеленный мне в шею клинок.

— Попался, — усмехнулся я.

И сжал пальцы вокруг запястья. Раздался хруст, Ворон заорал и уронил нож в мох между нами. Но сдаваться не собирался: стиснул уцелевшую руку в кулак и несколько раз заехал мне по ребрам. С такой силой, что наверняка сумел бы погнуть стальную кирасу.

Но мое тело еще переполняла магия, и удары я почти не почувствовал. Наверняка каждый еще аукнется потом — синяками и тягучей болью, с которой вряд ли справится даже аспект Жизни, но сейчас это уже не имело никакого значения. Я крутанулся не месте и врезал рукой с ножом снизу в челюсть. Не острием — костяшками кулака, опрокидывая Ворона на спину.

По рядам прокатился крик.

— Вот и все.

Я склонился над поверженным врагом и нацелил каменный клинок в ямку между ключиц. Ворон хрипло дышал, выплевывал кровь — похоже, один из моих ударов повредил что-то внутри. Места было достаточно, однако он не пытался отползти, и смотрел не на мое оружие, а в глаза.

— Не я начал все это, — Я опустил руку с ножом. — Однако меня учили не только драться, но и быть милосердным. Нам нет нужды убивать друг друга.

— Хватит болтать. — Ворон чуть шевельнулся и стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. — Прикончи меня.

— Я мог бы. Но не стану. — Я покачал головой. — Твоим людям еще нужен защитник. А мне пригодится человек, который сможет провести всех через Тайгу, не потеряв по пути половину.

Толпа вокруг смолкла. Сотня человек — и ни одного звука, кроме хриплого дыхания Ворона и треска факелов. Старик чуть выпрямился, насколько позволяла больная спина, но не сказал ничего. Только посмотрел — сначала на меня, потом на Ворона, и едва заметно опустил голову.

В глазах Ворона на мгновение мелькнула… Нет, не радость. И не надежда — скорее, понимание, что выход есть. Что можно прямо сейчас протянуть мне руку, встать, перевязать раны, напиться воды из ручья.

И жить. Не так, как прежде, в другом месте, по другим правилам — но все-таки жить.

Однако Ворон выбрал другое.

— Скорее небо упадет на землю, — глухо проговорил он, — чем я стану служить тебе, князь!

И не успел я дернуться, как левая рука Ворона схватила мое запястье — чуть выше пальцев, сжимавших нож. И вторая, искалеченная, неуклюже накрыла ее сверху. Ладони скользили от крови, но сил все-таки хватило.

Каменный клинок вошел в грудь по середину. Ворон с хрипом выгнулся, насаживаясь на острие. Не дернулся, не упал, а сам рванул вверх, будто помогая ножу пройти поглубже — чтобы наверняка достать до сердца. И только после этого пальцы на моей руке разжались, и могучее тело обмякло. Рот открылся, но крика не было — только короткий выдох, в котором я не разобрал ни слова, ни звука.

И так же тихо было вокруг — никто не проклинал меня, никто не плакал, никто не бежал проверить, не теплится ли еще жизнь в том, кто сам выбрал свою участь. А может, я просто не обратил внимания — вместо этого почему-то пытался разглядеть в угасающем взгляде хоть что-то.

Не разглядел. Застывшие глаза Ворона смотрели вверх, сквозь меня.

Туда, где за густыми кронами сосен пряталось небо.