Котлино озеро лежало слева — покрытая тяжелыми волнами громадина, уходящая к горизонту. Подкова давно осталась где-то за спиной, на юго-востоке, и даже мыс, где мы с Галкой останавливались на ночлег, уже не проглядывал сквозь плотный строй сосен. Мы ехали по северному берегу уже часов пять — и дорога казалось бесконечкой.

— А знаешь, — сказал я, покосившись на воду, — Говорят, это вообще не озеро, а море. В книжках читал.

Галка покосилась на меня — не поворачивая головы. И на ее лице мелькнуло то самое выражение, которое появлялось всякий раз, когда я говорил что-то… ну, скажем, не вполне разумное.

— Брешут, — усмехнулась она. — Вода-то пресная. Значит, никакое это не море.

— Ну может, и так. — Я пожал плечами. — Только проверить нам все равно не грозит. Разве что обогнуть по кругу. А для этого придется ехать еще дальше на север.

Галка не ответила. Только чуть дернула плечом и нахмурилась. Видимо, просто не хотела спорить или в очередной раз отчитывать меня за бестолковость, хоть и наверняка нисколько не обрадовалась, вспомнив, что рано или поздно придется сдержать слово и отвести меня к рубежным камням.

И любой намек, что мы двинем еще дальше на север, ее явно не радовал.

Галка слушалась деда — не из страха, а просто потому, что его слово за Пограничьем значило немногим меньше императорского указа. Черный Ефим держал местную братию в строгости. И давным-давно запретил своим детям, внукам и еще Матерь знает кому соваться за некую черту, разделившую просто Тайгу и ту ее часть, в которую человеку лучше не соваться. А уж где эта черта проходит, может, только он и знал.

Но чем дальше мы забирались, тем сильнее я подозревал, что здравого смысла в дедовых запретах было уж точно не меньше, чем суеверий. Тайга вокруг менялась. Не сразу — медленно, как меняется цвет куска металла, когда кладешь его в горн — от черного сначала к темно-красному и дальше, к розовому и в конце концов белому.

Сначала просто стало… выше. Сосны, которые у Подковы казались мне рослыми, здесь выглядели бы мелочью — их постепенно замещали другие, настоящие великаны. Могучие стволы вздымались вверх так, что крон было не разглядеть — приходилось задирать голову. Ели под ними стояли темные, плотные, с лапами почти до земли.

Даже в прошлой жизни я нечасто видел такой лес — и то скорее с орбиты, через терминалы капитанского мостика. Но одно дело картинка, пусть даже трехмерная и выведенная бортовыми компьютерами в мельчайших подробностях. И совсем другое — когда над тобой стоит ствол, который не обхватишь и втроем, и от одного запаха его смолы ноздри начинает щипать.

Звери тоже пошли посолиднее. Пару раз на берегу далеко впереди показалось что-то рогатое, размером примерно с избу — и, судя по тому, как спокойно ящеры косились в ту сторону, это были не самые крупные здешние обитатели. Ближе к вечеру первого дня мы спугнули с воды какую-то птицу: она поднялась тяжело, с плеском, и ушла низко над озером, распластав темные крылья в три человеческих роста. Галка проводила ее взглядом и ничего не сказала — видимо, уже встречала здесь такое, и не раз.

Но главное было не снаружи, а внутри.

Основа гудела. Не как раньше — равномерной, привычной силой, которая лежит где-то под грудиной и просыпается, когда позовешь. Здесь она набирала и набирала мощь, будто ее накачивали под давлением: резерв уже давно заполнился до отказа, но вместе с избытком энергии в теле появлялась тяжесть, и виски к концу дня начинало ломить — пока едва заметно, но долго, часами. Мана заходила сама, не спрашивая, и занимала во мне куда больше места, чем ей полагалось. Я терпел. Привык же как-то Черный Ефим жить здесь — с его-то силищей.

Впрочем, у старика на это было чуть больше пары дней.

Но пока вокруг был еще мой мир. Если не привычный, то хотя бы понятный. Где все, от муравья до огромной твари с высшим аспектом играли по неписаным, но общим правилам. А там — где-то на севере, в трех километрах или в тридцати — лежало другое.

Не просто грозное и могучее, а опасное именно своей непредсказуемостью. То, что отделяли загадочные рубежные камни, не только желало, но и могло себе позволить нарушить любые законы — включая законы физики. Выращивать тварей до исполинский размеров, наделять их силой, коверкать по своему произволу зверей и людей — а может, даже пространство и время.

Я чувствовал это — затылком, кожей, подушечками пальцев. Где-то далеко, в самой глухой чаще, скрывалось то, рядом с чем нынешний я — Одаренный в ранге Магистра, сумевший вернуть часть могущества Стража — был лишь мошкой. И мог позволить себе забраться так далеко на север только потому, что исполинский доисторический хищник еще спал, убаюканный то ли столетиями покоя, то ли чарами загадочных рубежных камней.

Правда, спал уже не так крепко, как мне бы хотелось.

— Князь. — Галка натянула поводья, придерживая ящера. — Посмотри сюда.

Я подъехал поближе и огляделся, сперва даже не поняв, куда она указывает. Что-то лежало в нескольких десятках шагов между корней большой ели, наполовину заросшее мхом. Сначала показалось, что впереди камни — то ли странная кладка, то ли просто обломки скалы, которые невесть как оказались в лесу в полукилометре от берега.

Только камни так не лежат — ровной цепочкой почти одинаковых белесых полос, с утолщением посередине и суживающиеся к краям.

Скелет.

Я бы не взялся сказать, сколько ему лет. Сто, тысяча, две — или больше. Под мхом угадывались длинные кости, уходящие в землю — ребра. Таз — или что-то еще высотой в полтора человеческих роста — торчало из лесной подстилки в двадцати шагах от сосны. А череп…

Череп я сначала и не заметил. Принял за камень, заросший с одной стороны лишайником. И только потом, присмотревшись, разглядел глазницу — одну, потом вторую. И пустую, присыпанную прошлогодней хвоей пасть… половину пасти — остальное, видимо, давно затянула жадная таежная земля.

Но затянула не так глубоко, чтобы я не смог разглядеть зубы — уцелевший верхний ряд. Не слишком ровные, пожелетевшие и потрескавшиеся от прошедших веков, но до боли знакомой формы — такие же, как у Галки. Как у дяди, у Аскольда, у Кати с Полиной, у Горчакова, у Орлова и у самого государя императора.

Такие же, как у меня — только размером где-то с боевую часть Крушителя.

— Мать… — выдохнул я, сползая с ящера на землю. — Что это за?..

— Впечатляет, да? — Галка едва слышно усмехнулась. — Подойди поближе — он не кусается. Уже давно.

Я подошел — хоть, признаться, и не без некоторого усилия над собой, заодно прихватив висевший на боку у ящера молот. Присел на корточки возле того, что когда-то было скулой. И провел ладонью — не по самой кости, чуть выше. Ощущение было странное: как держишь руку над остывающей печью — жара уже нет, но что-то все-таки осталось… Даже не тепло, скорее воспоминание тепла — но все-таки осязаемое.

Основа отзывалась на скелет. Не сильно — только чуть встрепенулась, будто почуяла старый запах. Что-то в этих костях еще было — эхо, след аспекта, но какого именно, я определить не смог. Слишком уж сильно выветрилась магия, которая когда-то, может, еще до времен конунга Рерика позволила этому… существу вымахать до таких размеров.

Я попробовал прикинуть рост — и вдруг понял, что не хочу. Есть вещи, о которых лучше не думать без надобности.

Лежит — вот пусть и лежит.

— Сдается мне, варяги не зря рассказывали про ледяных великанов. — Я выпрямился и закинул Крушителя обратно на плечо. — Или кто там у них еще был?

Галка стояла рядом и молча смотрела. Не на скелет — на меня. Едва заметно улыбалась и щурилась, будто пытаясь просветить меня насквозь и понять — что же там творится внутри у князя, который увидел такую громадину.

— Ты… ты тут не в первый раз? — догадался я.

— Второй. — Галка потрогала носком ботинка выступающий из мха обломок кости. — Дед приводил. Давно — мне тогда лет десять было.

— И что он сказал? Кто это такой?

— Никто. — Галка усмехнулась, отвернулась и пошла обратно к ящерам. — Сказал, что лежит — и пусть лежит.

Я усмехнулся. Не самое плохое совпадение. А может, старик в свое время так же стоял над этими костями и думал, что некоторых усопших, кем бы они ни были, лучше не тревожить.

Мы направились обратно к ящерам, но отойдя на пару десятков шагов, я все-так оглянулся. Отсюда скелет уже почти не было видно: только сосну со здоровенными корнями, что-то белесое между ними — и больше ничего. Если не знать, пройдешь мимо — и не заметишь.

Тайга надежно спрятала исполина, когда-то правившего этими землями.

— Долго еще до твоего деда? — спросил я негромко.

— Дня два. — Галка отвела от лица низкую еловую лапу. — Если повезет с дорогой.

— А если не повезет?

— Тогда четыре.

Я кивнул. Примерно так мы и считали — и пока даже опережали план. На ящерах путь через Тайгу занимал втрое меньше времени, чем если бы мы шли пешком, а благодаря опыту и талантам Галки нам пока удавалось обойтись без тесного знакомства с местными хищными великанами.

И я даже успел подумать, что мы вот так легко и непринужденно доберемся до места, когда справа, со стороны молодого ельника, раздался свист. Не птичий — слишком резкий и отрывистый. Ему ответил такой же слева, только чуть дальше.

А потом Тайга ожила. Захрустело со всех сторон — негромко, так хрустит лесная подстилка под ногой, которая знает, как и куда наступить — и между стволами замелькали тени. Они не таились — наоборот, выходили открыто, чтобы мы успели увидеть, сколько их — и испугаться. Ящеры дернулись, зашевелив ноздрями.

И мой даже выплюнул из пасти несколько горячих искорок, будто намекая, что не против подраться — если придется.

Я насчитал восемь… нет, девять фигур в капюшонах. Сто раз латаные куртки, ветхие сапоги и плащи из лоскутов — брезент, куски сукна внахлест, и не пойми что по краям — как у Галки. Четыре арбалета, луки, у одного — доисторическая фузея. И всего два штуцера — уже поновее, многозарядных.

Нормального оружия в Тайге, похоже, не хватало.

Основа встрепенулась, набирая мощь, но я не двигался. Даже молот еще держал на плече, и лесные бродяги обступили нас со всех сторон. Подходили не торопясь и остановились шагах в десяти — все сразу, без команды. Я скользнул взглядом по лицам — и некоторые показались знакомыми.

Двое молодых, один постарше, с растрепанной седой бородой. И — ближе всех, в центре — чернявый, плечистый, со свернутым налево носом. Под левым глазом главаря таежных бродяг красовался короткий шрам, которого осенью не было — видимо, появился уже после нашего знакомства.

Он тоже узнал. И по тому, как его глаза сузились, сразу стало ясно: узнал и не забыл. Даже наоборот — очень хорошо помнил, как я чуть не вытряс из него всю душу и швырнул, как мешок с мукой.

— Вот так встреча. — Чернявый растянул губы в ухмылке, повел стволом фузеи и повернулся к Галке. — Ты, стало быть, привела с собой князя. И раз уж его сиятельство столь любезно решил сам отправиться на смерть — не будем разочаровывать.

Фузея поднялась чуть выше, но не успел я рвануть молот с плеча, как Галка шагнула вперед. И встала между мной и стволом, грудью к оружию. Вздумай чернявый сейчас выстрелить, пуля прошла бы через нее насквозь.

— Нет! — выдохнула она. — Он со мной, Ворон. Дед хочет его видеть.

Ворон, Галка… Птичник у них тут, что ли?.. Похоже, с фантазией у местных было так себе.

— Его? Князя?

На лице напротив мелькнуло удивление — настоящее, без всякой подделки. А вот уверенности тут же стало куда меньше, будто одно упоминание загадочного покровителя таежных бродяг указало Ворону его место. Он все так же целился в грудь — теперь уже Галке — но палец со спуска все же убрал.

— И зачем старику понадобился этот?..

— Я не знаю. — Галка подняла руки и осторожно шагнула вперед — прямо на ствол фузеи. — Но ты можешь спросить его сам.

— Хочешь привести в наш дом чужака? — проговорил Ворон, не отводя от меня глаз. — Чтобы он все разнюхал, вернулся со своими головерзами и спалил все дотла?

— Этого не будет. — Галка шумно выдохнула и добавила: — Я поручусь за князя. Клянусь своим именем и своей силой — он нам не враг.

Это прозвучало… весомо. Я мог только догадываться, что эти слова значат для местных, но половина бойцов в капюшонах тут же опустила оружие, а остальные принялись разглядывать меня с удвоенным любопытством.

— Если дед так хочет его видеть, — Ворон прищурился, — почему я об этом даже не слышал?

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Все молча смотрели — но уже не на Ворона, а на Галку. Ждали, что она ответит.

Однако вместо нее вдруг заговорил другой голос — негромкий и чуть хриплый.

— Старик не все говорит, — произнес кто-то сзади, из-за плеча Ворона. Спокойно, без вызова — так, как говорят о том, что все и так знают. — Даже тебе.

Ворон не обернулся. Не напрягся, не вздрогнул, но я заметил, как его взгляд на секунду остановился. Как ствол фузеи чуть качнулся, а палец, до этого застывший на ложе, сместился обратно ко спуску. Едва заметно — однако вполне достаточно, чтобы выиграть долю мгновения — если дело все же дойдет до стрельбы.

И я вдруг понял: плевать Ворон хотел на клятву Галки, на волю старика, на все на свете — он просто считал. Я был неизмеримо быстрее и сильнее любого из его людей и обладал магической мощью, способной выжечь дотла Тайгу на сотню метров вокруг, однако численный перевес все еще оставался на их стороне.

И если арбалеты, луки и штуцера Одаренному ранга Магистра уже не страшны, то зачарованная пуля из фузеи… Убить она меня, пожалуй, не убьет, но уложить может запросто. А дальше в ход пойдут ножи, топоры, дубинки…

Вот только Ворон этого уже не увидит.

Видимо, он понял — по глазам, по тому, как мои пальцы будто бы невзначай разжались и снова сжались на рукояти Крушителя, чуть сместив молот на плече — чтобы было удобнее ударить без размаха. Не прочитал мысли, конечно же — просто почуял, что если хоть кто-нибудь дернется — его я уложу первым.

Почуял — и отвел взгляд.

— Как скажешь, Галка. — Ворон отвернулся и закинул фузею на плечо. — Если тебе так хочется — отведем твоего дружка к старику. Пусть сам разбирается, что с ним делать.