Слова звучали серьезно и даже чуть угрожающе. А вот тон — нет. Галка изображала вину настолько картинно, что сразу стало: никаких угрызений совести она на самом деле не испытывает. Настоящую ложь я бы, пожалуй, почувствовал — особенно теперь, вернув еще часть способностей Стража вместе с высшим аспектом.

А значит… Дурачится? Или просто снова что-то недоговаривает?

— Вот как? — Я нарочито-медленно повернулся. — И что же мне с тобой сделать? Потребовать объяснений? Или сразу врезать как следует, пока ты не схватилась за фузею?

— Я бы предпочла первое. — Галка слегка втянула голову в плечи. Выдержала паузу и, сообразив, что я пока не настроен всерьез сердиться, перешла к, собственно, признанию: — На самом деле дед вовсе не ждет тебя в гости.

Я почему-то даже не удивился — слишком уж гладко все выходило без этой детали. И к тому же старик, будь ему надо, наверняка нашел бы силы пробиться ко мне лично — как в наши прошлые… ну, скажем так, встречи.

— Отлично. А главное — вовремя, — вздохнул я. — То есть мы едем прямо в ваше логово, где каждый будет не против всадить мне между лопаток нож или пулю.

— Ну… — Галка поморщилась. — Надеюсь, все не так плохо. И в остальном я не врала — мне действительно может понадобиться твоя помощь.

— Тебе или деду?

— Нам обоим. — Она повернулась в седле и отвела от лица очередную низко висящую ветку. — Так или иначе, я рада, что ты со мной, князь.

Я нахмурился, но отвечать не стал. Ворчать почему-то не хотелось.

Вокруг тихо шумела Тайга — настоящая, а не узенькая полоска земли между миром людей и севером. Солнце пробивалось сквозь сосновые лапы, и когда наверху шевелились кроны, по мху неторопливо гуляли пятна света. Со всех сторон пахло хвоей. Тепло — пока еще скорее обещание лета, чем его приближение — но все же.

А главное — никаких государевых чиновников. Ни одного серого костюма и шитого серебром или золотом погона на десятки километров вокруг. Ни одной бумажки, которую надо подписать. Ни одного ученого, готового препарировать что попало, включая самого меня, дай им только волю.

Все это осталось там, за Невой.

— Знаешь, — сказал я наконец, — я тоже рад. Как ни странно.

Галка бросила на меня быстрый взгляд. Осторожный — но уже без особого удивления.

— К тому же прогулка мне не повредит, — добавил я. — Заберусь так далеко, как никто не забирался. Последние лет пятьдесят — точно.

— Раньше забирались. Тут люди жили. — Галка вытянула руку. — Смотри.

Впереди и чуть правее вверх уходил склон. Пологий, обросший сосной — обычный таежный холм. Но на гребне, среди стволов, угадывалось что-то чуждое местному ландшафту. Не деревья и не камни — слишком ровные линии для природного. Слишком острые углы.

Я прищурился.

Стены. Точнее — то, что от них осталось. Кладка, заросшая мхом и тонкой светлой травой, выбитая временем почти до основания, — но под зеленью все равно проступал рисунок. Камни лежали в порядке, какой в природе не случается: плоская сторона наружу, угол к углу, ровные швы. Где-то у самой земли — проем, а над ним — обломок арки.

— Развалины, — сказал я. — Тут когда-то стояла крепость.

— Очень давно. — Галка тронула ящера пятками, и он прибавил шагу. — Дед говорит — все выглядело точно так же, даже когда он был немногим старше нас с тобой.

Когда мы подъехали чуть ближе, я почувствовал едва заметные колебания. Не звук, даже не вибрацию — нечто в самом воздухе, от которого кончики пальцев слегка покалывало, а Основа просыпалась, пытаясь нащупать след чужой силы.

Строители крепости давным-давно исчезли. То ли умерли, то ли ушли отсюда — перебрались на юг. А магия осталась. Я чувствовал ее под мхом и травой, под слоем лесной трухи: слабую, едва заметную, как тепло в остывшем горне.

Но не она ли все эти столетия не давала стенам расползтись и исчезнуть в земле и среди корней деревьев? Варяги умели не только класть камень на камень. Когда-то они поработали здесь на совесть — и чары жили дольше, чем сами мастера.

А теперь у старых стен появились новые гости.

Я не сразу понял, что это. Сначала показалось — просвет между стволами чуть ярче, чем должен быть. Потом — что на камнях вдалеке отсвечивает что-то оранжевое, мягкое. Не солнце — солнце висело слева и ниже, уже за макушками сосен.

Костер.

— Галка! — позвал я негромко. — Там, впереди. Это твои?

Она подняла голову и прищурилась. В Тайге темнеет рано — там, где лес смыкается плотно, сумерки начинаются за пару часов до заката, и сейчас у корней уже разлилась густая, мягкая тень — и огонек на ее фоне угадывался отчетливо.

— Нет, — Галка нахмурилась. — Наших тут быть не должно.

Она натянула повод. Ящер сразу остановился, мой — следом. Оба уставились в одну точку, куда смотрели и мы, и зашевелили ноздрями.

Они тоже чуяли.

— Думаю, лучше взглянуть, — Галка перекинула ногу через седло. — Не против прогуляться?

Я молча кивнул, спешился и мы двинулись в сторону холма. Осторожно, по мху, стараясь не хрустеть сушняком — хотя мне это удавалось не всегда. Налившееся силой Стража тело изрядно потяжелело, и каждый шаг на мягкой лесной подстилке проседал куда глубже, чем хотелось бы.

Первым прилетел запах. Не дым, не костер — что-то другое. Сладковатое, гнилое, с едва заметным привкусом меди. Неприятное — но все же не настолько, как странное ощущение, которое возникло где-то на уровне желудка. Похоже, Страж внутри уже почуял то, что никак не хотел замечать Игорь Костров.

Не дойдя до развалин три десятка шагов, Галка тронула меня за рукав и присела среди молодых елочек. Я опустился рядом. Между веток открывался вид на двор старой крепости — остатки стен, трава между камней.

И огонек костра среди неровных контуров впереди.

— Палатки, — Галка осторожно опустилась на одно колено. — Но машин я почему-то не вижу.

Мы сидели плечом к плечу, почти касаясь щеками, и говорили чуть слышно — чтобы не спугнуть то, что впереди.

Или не разбудить раньше времени.

— Я тоже. — Я чуть привстал, вглядываясь в полумрак за руинами. — Кто мог забраться так далеко пешком?

— Не знаю, — шепнула Галка. — Но они мне уже не нравятся.

— Мне тоже. — Я выпрямился и закинул молот обратно на плечо. — Но раз уж мы здесь — пойду все же поздороваюсь. Если что — прикроешь.

Галка явно хотела возразить, но все же кивнула и скользнула тенью чуть вправо, выбирая позицию получше. Фузею она уже держала в руках — сбросила с ремня, сама не заметив.

Затея была так себе — я понял это, не пройдя и четырех шагов.

Лагерь выглядел жутковато. Он расположился прямо в развалинах — в центре, там, где когда-то, видимо, был двор или большой зал, между двумя уцелевшими стенами высотой мне по пояс. Я вышел не таясь — глупо таиться, когда все равно гремишь ботинками по камням, шагая к горящему костру.

Лучше показать себя сразу, и пусть сами решат, как со мной быть.

Но решать оказалось некому. Никто не поднялся навстречу, никто не окликнул. Огонь горел в паре десятков шагов впереди, однако палатки выглядели так, будто их покинули уже с неделю, не меньше: одна сложилась набок, а вторая прогнулась и висела, будто на нее сверху бросили что-то тяжелое.

Вокруг валялся мусор. Консервные банки, тряпки, какие-то кости — не птичьи, покрупнее — обломки ящиков, обожженные палки, куски размотанного бинта. Все это лежало в том особом беспорядке, который получается, когда за давно обжитым местом никто не следит.

Или следить уже некому.

Пройдя еще чуть вперед, я снова почувствовал магию — но на этот раз не ту, что столетиями хранила древние развалины, не позволяя им раствориться в Тайге. Другую — я встречал ее не раз, и уж точно ни с чем бы не спутал.

Хаос. Но какой-то рассеянный, не оформленный в единый источник, что наверняка означало бы присутствие рядом беса. Такую тварь я бы засек издалека, однако сейчас грязный и липкий аспект сочился буквально отовсюду. Из земли, из воздуха, из камней вокруг — как сочится гной из незажившей раны.

Что-то здесь произошло. И происходило, судя по всему, уже не один день — магия успела затопить лагерь так, что он и в прямом смысле понемногу погружался во тьму. Солнце, еще висящее где-то слева над лесом, гладило верхушки деревьев, однако сюда не заглядывало — будто нарочно — и единственный источник света тускло сиял впереди.

Уже совсем близко.

Костер горел в центре, между двумя каменными выступами. Жир капал с вертела на угли, шипел и вспыхивал — над огнем висело что-то вытянутое, темное и давным-давно пережаренное.

А на камнях у костра сидела сгорбленная фигура.

Сначала я увидел спину. Широкую, сутулую, в каких-то изодранных обносках поверх солдатской рубахи. Человек ел — жадно, чавкая, поднося что-то ко рту обеими руками и отбрасывая то, что не лезло в глотку. Ошметки трапезы летели во все стороны: в огонь, на мох — куда попало. Видимо, это он и набросал вокруг столько мусора.

Я шагнул еще ближе. И увидел то, что не разглядел из-за палатки.

Тело.

Оно лежало у дальней стены, наполовину прикрытое сползшим брезентом. Человек — мужчина, судя по здоровенным сапогам и кисти, торчавшей из-под ткани. От его лица осталось одно сплошное черное месиво, а горло было распорото чуть ли не до позвоночника. Не клинком — лезвие дает ровный порез, а тут края раны торчали наружу клочьями, и сквозь них проглядывала темная плоть, которую явно рвали зубами или когтями.

Я сглотнул. И зачем-то сделал то, что в такой ситуации делать определенно не стоило — позвал.

— Эй, любезный! — Я шагнул вперед, сжимая молот в правой руке. — Послушай-ка…

Любезный обернулся.

И я сам не понял, как рукоять Крушителя оказалась в обеих ладонях.

Лицо было нечеловеческое… Уже нечеловеческое: обычные скулы, нос, обычная линия челюсти — только глаза полыхали в полумраки желтым, а зрачок вытянулся по вертикали, как у кошки или у ящера. Рот разъехался до ушей, и в нем торчали чуть наклоненные внутрь длинные острые зубы.

И этими зубами тварь доедала человеческую кисть. Возможно, ту самую, которая отсутствовала у тела около стены. Но, завидев меня, тут же крутанулась на месте и с ворчанием бросилась вперед.

Наверное, решила, что свежее мясо вкуснее.

Я отступил на полшага и хлестнул наотмашь Красной Плеть — прямо в лицо… в то, что им раньше было. Пламя ударило, и тварь дернулась, но не остановилась — наоборот, прибавлила ходу, почти опускаясь на четвереньки. Хаос, разлитый повсюду, не только изуродовал ее, но и надежно защищал от заклинаний младшего аспекта.

К счастью, у меня имелся под рукой еще один аргумент — достаточно увесистый даже без чар. Крушитель встретил тварь в прыжке, и клюв вошел ей между головой и плечом, с хрустом ломая кости и прибивая тело к камням. Человека бы такой удар, пожалуй, разорвал бы надвое, но то, с чем я сражался, еще трепыхалось, пытаясь встать. И затихло, только получив молотом еще раз — в висок.

Но не успел я поднять оружие, как шаги и шелест мусора послышались сразу с трех сторон. Из-за палатки выбралась вторая тварь — крупнее первой, уже не в обносках, а полуголая, с мелкими костяными наростами на лбу. За ней — третья, одетая и еще похожая на человека, если не считать того, что у нее из-за спины торчали уродливые отростки — чем-то похожие на крылья, но пока годные только шевелиться.

С другой стороны лагеря, откуда-то из-за развалин, вылез четвертый, и сразу за ним — пятый. Худой, длинный, с уже вытянувшейся мордой. Он распахнул зубастую пасть и плюнул — не огнем, скорее алым сгустком, который с воем промчался мимо меня и разбился о стену.

И я, наконец, сообразил, во что превратились эти несчастные — точнее, превратились бы, не проезжай мы с Галкой мимо. Кто-то только начинал трансформацию, у кого-то процесс шел уже несколько дней или даже недель, но результат их всех ждал один и тот же.

Бесы… Нет, пока еще полубесы — слабые и уязвимые.

Я метнулся влево, к стене, чтобы не дать себя окружить, и встретил Щитом еще одну огненную вспышку от длинномордого. Погасил без труда — тварь еще не научилась толком копить аспект в груди. Два шага, разворот, удар — и клюв Крушителя вошел в макушку и вышел где-то у ключицы, расколов череп надвое.

Тварь беззвучно осела на камни, но справа на меня тут же обрушилась та, что уже начала отращивать крылья. Прыгнула странно — будто пыталась взлететь, но пока не могла и просто бестолково скользнула ближе, не успев даже толком замахнуться для удара.

Я встретил ее рукоятью молота в грудину — и ребра хрустнули как сухие ветки. Полубеса отнесло к каменному выступу. Он уже не поднялся, но слева заходил еще один — с наростами на голове. Этот был покрепче. И умнее: шел низко, на полусогнутых, и целил мне не в грудь, а в ноги.

Но напасть не успел. За спиной громыхнуло, и полубес дернулся, будто его повело боком, рухнул на спину и покатился по старым камням, раскидывая руки. Галка пришла на помощь чуть запоздало — но, как и всегда, не промахнулась.

Пятая тварь — последняя — попятилась. Она выглядела мельче и слабее остальных, едва-едва начав изменяться, и, кажется, вспомнила, что еще недавно была человеком. И что у человека в такой ситуации есть только одно правильное решение.

Бежать.

Полубес прошмыгнул через дыру в стене и рванул в сторону леса — туда, откуда мы пришли. Я дернулся было за ним, но меня опередили. Деревья с треском расступились, пропуская огромную тушу, и мой ящер рванул наперерез хрупкой, почти человеческой фигурке. Сломал грудью остатки стены, в два прыжка настиг беглеца и обрушился на него всем весом.

Полубес успел крикнуть — кажется, даже что-то членораздельное — пождал ноги к груди и неуклюже лягнул пару раз, но ящера это не остановило. Чешуя на груди полыхнула алым, зубастая пасть раскрылась, и дальше я уже не смотрел.

Когда тварь размером с грузовик раздирает добычу — зрелище не из приятных.

— Боги… — Галка подошла, на ходу загоняя пулю в ствол фузеи. — Что это такое?.. И кто?

— Понятия не имею. Знаю только, кем они могли стать.

Я перехватил молот поудобнее, и мы не торопясь двинулись вглубь развалин — осторожно, плечом к плечу. И чем дальше мы шли, тем яснее становилось: лагерь стоял здесь не день и не два. Пару недель, а может и целый месяц. И все это время люди в нем понемногу превращались в безмозглых тварей. Жрали, гадили где попало, дрались за остатки припасов — или просто так…

Но каждый день ходили за стены крепости — тропинку протоптали так, что мох стерся до земли, а корни деревьев торчали наружу, словно кости, отполированные то ли ботинками, то ли уже босыми ногами. И людей, и тех, кто ими уже не был, манила сюда сила — невидимая глазу, но почти осязаемая.

Я не сразу понял, что это впереди алтарь. Сначала показалось — просто плоский камень, который эти четверо — или пятеро, или сколько их тут было поначалу — приспособили под стол. Потом в лучах заходящего солнца появились бурые пятна, борозды и кости. Самые разные — от крохотных птичьих до тех, что запросто могли принадлежать здоровенным таежным тварям.

Или тем, кому не повезло дожить до перерождения.

Воздух вокруг алтаря до сих пор фонил энергией. Не Хаосом даже — самого аспекта было не так уж и много. Но его явно собирали здесь специально. Медленно, по крупицам, толком не зная, что делать — но имея на это очень много сил, времени и упрямства.

Первые шаги. Неровные, ученические, сделанные людьми, которые отчаянно желали — и не очень понимали, в какую дверь стучатся.

— Они… они сами это с собой сделали?

Галка смотрела на алтарь, не моргая. И в первый раз я видел в ее глазах страх. Не насмешку, не азарт, не ярость боя, а концентрированный ужас, от которого обычному человеку делается холодно в животе и трудно дышать — и которого у Галки, казалось, вообще не было.

И его внушали не зубы и когти упокоенных нами тварей, и даже не темная магия, способная превратить человека в уродливое отродье Хаоса — с ними Галка умела справляться. Похоже, ее страшила сама мысль, что человек может по собственной воле делать то, чем занимались в здесь, в лагере за нашими спинами.

И у жертвенного камня, покрытого запекшейся кровью.

— Зачем?.. Боги, зачем? — простонала Галка, уткнувшись лбом мне в плечо. — Сумасшедшие…

— Может, и нет. Хаос всегда ищет слабину — темноту, боль, смерть. Его не так уж сложно приманить ритуалом. Они хотели обрести силу — и обрели. — Я мрачно усмехнулся. — Вот только не успели понять — какой ценой.

Галка оторвалась от моего плеча, и на мгновение в ее взгляде прорезалось удивление — видимо, я говорил слишком уж мудреные вещи. Особенно для юнца восемнадцати с половиной лет от роду, пусть даже и обогнавшего по магической мощи и рангу Одаренных вчетверо старше.

Но для того, кем я был раньше, в этих словах не было ничего удивительного — как не было и нового. Хаос — огромная сила. И соблазн овладеть ею настолько велик, что ему порой не в силах сопротивляться даже Стражи — дети Всеотца, чье могущество и так почти безгранично. Мне случалось видеть, как срываются те, кто неизмеримо крепче смертных.

И я знал, на что способна тьма, когда ей открывают дверь изнутри.

— К черту! — Галка поморщилась и закинула фузею за спину. — Давай осмотрим тут все — и пойдем. Подальше отсюда.

Она взяла на себя палатки и мешки. Я — тела, камни и следы. Разглядывал не ради любопытства, а чтобы понять, откуда пришли несчастные, которые почти превратились в бесов. На одном уцелели штаны армейского кроя с боковыми карманами на пуговицах. На другом — сапоги, а у третьего — того, что что уже начал отращивать крылья — на поясе болтался разорванный надвое по шву черный китель с шевроном на рукаве.

Продольные полосы. Птичья лапа с саблей.

— И почему я не удивлен, — проговорил я вслух.

Галка подошла, взглянула и, выругавшись, сплюнула на камни. Годуновский герб она знала не хуже меня — видала в свое время, и не раз. Как и форму — такую носили и бойцы из дружины покойного Федора Борисовича, и разведчики, которые бродили за Невой еще с зимы.

Император не ошибся. Старик Годунов не сбежал за границу — он продолжал действовать. А его люди лезли куда дальше в Тайгу, чем я предполагал. А в этом лагере, они, видимо, застряли надолго. И что-то случилось: то ли закончилась провизия, то ли просто не повезло… То ли кто-то из разведчиков слишком много знал, решил поделиться знанием с остальными — и открыл дверь, которую открывать не стоило.

И если старший Годунов и правда нашел способ превращать своих людей в кровожадных безмозглых тварей — списывать его со счетов и правда еще рановато.

— Ладно. Потом разберемся. — Галка ткнула меня кулаком в бок. — А сейчас — пора посмотреть, чем тут можно поживиться.

Она уже и так набила почти целый мешок, но и дальше сгребала все подряд — спички, патроны, потом какие-то склянки с мутной жидкостью, в которых я опознал лекарства. Не знаю, зачем — то ли привыкла не оставлять в Тайге ничего мало-мальски ценного, то ли изо всех сил пыталась заставить меня поверить, что все в порядке.

Закончив с мешком, Галка перебралась к телу полубеса — того, что я уложил первым — присела и начала стаскивать с него сапоги.

— Зачем?.. — поморщился я. — Матерь милосердная, что ты делаешь?

— А чего? Полезная вещь — да и крепкая еще. — Галка невозмутимо пожала плечами и принялась дальше разувать покойника. — Там, куда мы идем, с хорошими сапогами не густо.