— Давай сюда. — Ворон отворил ворота. — Не хотелось бы мне оставлять здесь эту тварь, но ты как будто неплохо с ней управляешься.

Я завел ящера внутрь и оглядел остальных. Мой был крупнее всех в загоне, и пламя у него горело ярче. Местные змиуланы оказались мельче — на голову, а то и больше. Аспект у одних едва теплился, у других подсвечивал чешую под шкурой розоватым, но не так уж сильно. Тварей оказалось всего полдюжины, и, может, еще столько же копошилось за дальней стеной — судя по звукам.

Мало — куда меньше, чем я думал.

По дороге сюда нашим провожатым то и дело приходилось идти пешком, сменяя друг друга. Ящеров на всех не хватало, и половина отряда топала по грязи и корням, передавая поводья по очереди — кое-как отдохнувшие в седле через час или два уступали место тем, кто шел на своих двоих. Так и продвигались — не быстро, но и не выматываясь до последнего. Все полтора дня пути от места, где нас встретили.

Впрочем, ничего удивительного. Если даже прямо за Невой Тайга накачивала ящеров магией так щедро, что они превращались в громадин весом в пару тонн, то здесь наверняка уже давно творилось и не такое. Твари бунтовали и удирали. То ли чтобы драться с упырями, бесами и еще черт знает с кем по зову Матери-Тайги, то ли просто бродить по лесу, пожирая все, что окажется слабее и мельче. Оставались только самые послушные и мелкие, со слабеньким аспектом.

Пока — оставались.

Ящер дернулся — наверняка почуял своих. Или ему просто не понравилось перспектива остаться в загоне вместе с мелюзгой. Я положил ладонь между пышущих жаром ноздрей, придержал, и гигант утих, подчиняясь — пожалуй, куда охотнее, чем слушались своих ездоков твари вдвое меньше.

Галка стащила со своего ящера седло и перебросил через крепкую жердь у стены. Видимо, так тут было принято, и я повторил за ней, не забыв как следует рассмотреть загон — высокий частокол, соединенный поверху ржавыми цепями. Чары — пусть и слабые, уставшие — пока еще работали, и держала стену не хуже железа.

И все. Ни домов поблизости, ни сараев. Ни даже землянок или пещер, где могла бы ютиться братия Черного Ефима. Только огромные стволы сосен, уходящие в туманный полумрак, да кое-как протоптанная тропка между ними.

Странное место для деревни.

— Чего глазеешь? — Ворон захлопнул створку ворот и просунул в скобу деревянный засов. — Или никогда не видел, как люди живут?

— Видел, и не раз. — Я пожал плечами. — Поэтому никак не могу понять…

— Не туда смотришь, князь. Бери выше.

Я приподнял брови, и Галка, усмехнувшись, осторожно взяла меня за подбородок и запрокинула голову.

И я наконец увидел.

Не сразу — потому что сначала пришлось перестать искать крыши на привычной высоте. Жилища лесных бродяг прятались наверху, среди могучих ветвей. Одни прилепились к стволам гигантских сосен, как огромные птичьи гнезда — только не из прутьев, а из материала посолиднее — кругляка и тесаных досок, сшитых то ли смолой, то ли крепкой бечевой — а может, и вообще чем попало, включая какую-нибудь хитрую магию. Другие крепились бревенчатыми боками между соседних деревьев, повисая над пустотой… не фундаментом, конечно — это явно называлось по-другому.

Третьи я разглядел не сразу — и только потом сообразил, что в самых толстых и древних соснах дерево выгнило изнутри, и в полых стволах кто-то прорубил окошки и двери. В одной такой прорехе мог поместиться целое жилище — пусть и поменьше соседних.

Ниже — метрах в пятнадцати-двадцати над землей — висели «гнезда» поменьше, и из одного смотрел вниз серый ствол фузеи. Дозорный — и наверняка не единственный, просто я еще не смог разглядеть остальных. Кто-то жил наверху, в кронах, кто-то сторожил на полпути, и между ярусами петляли мостики из досок и канатов, подернутые дымкой тумана.

— Занятно, — хмыкнул я. — Только подниматься долго.

— Куда быстрее, чем тебе кажется. — Ворон усмехнулся. И тут же снова нахмурился, указав стволом фузеи на Крушитель на моем плече. — Но клянусь богами, с этой штукой ты туда не пойдешь.

Я не ответил сразу, и на несколько мгновений над загонами повисла тишина. Настолько тяжелая и густая, что даже ящеры за частоколом перестали ворчать друг на друга. Ворон смотрел мне прямо в глаза — явно хотел реванш. И за осень, и за последние пару дней. Я уж точно не лез в командиры, но так уж вышло, что после нашего с Галкой появления его авторитет изрядно пошатнулся.

И Ворон, видимо, решил восстановить хотя бы часть, лишив меня оружия.

Вот только почему-то успел забыть, что самое главное оружие Одаренного — вовсе не кресбулат и не сталь, насколько грозно и убедительно они бы ни выглядели.

— Как скажешь, — улыбнулся я. — Держи.

Я легким движением сбросил Крушителя с плеча и, развернув, протянул рукоятью вперед.

Вряд ли Ворон ожидал, что я вот так просто сдамся, и схватил машинально, без раздумий. Поймал не слишком ловко, зато сразу в две руки — и его тут же повело. Молот пошел вниз, боевая часть с глухим стуком уперлась клювом в утоптанную хвою и замерла. Ворон выдохнул сквозь зубы, потянул, и Крушитель поднялся обратно, но нехотя, будто сопротивляясь.

Для обычного человека мое оружие оказалось слишком тяжелым.

— Ну что, померялись… молотами? — Галка поморщилась. — Давайте к делу. А то я сама успею состариться, пока мы доберемся до деда.

Что-то в ней изменилось.

Не внешне, конечно — в том, как она держалась. С тех пор, как мы встретили отряд Ворона, Галка снова стала колкой, насмешливой и готовой огрызнуться по любому поводу — как тогда, осенью, когда мы… ну, скажем так, познакомились. И если несколько месяцев на Пограничье добавили ей и мягкости, и каких-никаких манер, то дома девчонка слабину не давала.

Ни Тайга, ни местная публика такого, видимо, не прощали — и Галка это знала получше моего.

Желающих проводить нас наверх нашлось ровно двое: Ворон и плечистый мужик с седыми усами. Остальные посматривали на меня исподлобья и расходились. Ни одной улыбки, ни одного дружеского жеста — чужак, которого старик зачем-то позвал, для них был если не угрозой, то уж точно вестником перемен.

А перемены в Тайге обычно не к лучшему.

Тропа уперлась в сосну в полусотне шагов от загона. У ее корней обнаружилась деревянная клеть — нечто среднее между криво сколоченным ящиком на веревках и лифтом. Четыре человека внутри поместились не без труда.

— Давай сюда. — Ворон осторожно поставил Крушителя в угол. — И постарайся не дергаться, князь. Или угробишь нас всех.

Мы зашли, и седоусый дернул за свисающую с крепления веревку — два коротких рывка. Где-то наверху заскрипело, и земля ушла из-под ног. Клеть тронулась и неторопливо поползла вверх, чуть раскачиваясь и с тихим шелестом цепляя краем кору на стволе, вдоль которого ползла.

Я задрал голову. Веревка — точнее, канат в два моих пальца толщиной — уходила в туман и где-то наверху терялась — но магии я в ней не чуял. Чары были разве что на самой клети — те же, что и на стене загона — а поднимали нас, по всей видимости, самой обычной мускульной тягой. Несколько человек где-нибудь под кронами сосны вращали ворот какого-нибудь нехитрого механизма — и мы двигались.

— Осторожнее. — Ворон подал Галке руку, когда клеть, проскрипев, остановилась у площадки наверху. И, взглянув на меня, ехидно добавил: — Не смотри вниз — голова закружится.

— А ты только этого и ждешь? — усмехнулся я.

Ворон не ответил. Выбрался на деревянный настил, прибитый к стволу железными скобами — и седоусый, натужно выдохнув, подал ему рукоять Крушителя. Я шагнул следом. Площадка была шириной шага в три и заканчивалась висячим мостом — перевязанными веревкой досками с поручнями из той же веревки. Мост уходил в туман, к соседнему дереву.

И чуть пружинил под ногами, когда я наступил. Внизу тумана было больше, чем у земли. Огромная высота, седые клочья среди стволов и и звук текущей воды далеко-далеко, на самом дне. То ли ручей, то ли что-то побольше.

Я никогда не считал себя пугливым — ни в этой жизни, ни уж тем более в прошлой. Однако само осознание, что под тонкими досками — сто с лишним метров пустоты, заставляло задуматься о бренности бытия. Мы шли от одного исполина к другому, от него — дальше, к третьему, и с каждым шагом Ворон справлялся с Крушителем все хуже. На очередной площадке он остановились отдышаться и отер рукавом лоб.

— Помочь? — поинтересовался я.

Но ответа, разумеется, не дождался.

Та сосна, к которой нас вели, отличалась от остальных. Она была еще старше и толще — даже на этой высоте обхватить ее не смогли бы и шестеро рослых мужчин, взявшись за руки. Когда-то, видимо, она была выше всех в округе. Но то ли годы, то ли ураган когда-то обломили верхушку, и середина ствола разрослась гигантским узлом — неровным шаром с ветками, идущими в разные стороны под немыслимыми углами.

В нем, видимо, и обитал загадочный старик.

Окошки тускло желтели сквозь туман — крохотные, мутные, затянутые чем-то полупрозрачным. Ворон со вздохом опустил Крушитель, прислонил к коре, и седоусый открыл перед нами дверь, сбитую из темных досок и с изъеденной ржавчиной скобой вместо ручки.

Галка зашла первой, за ней я, наклонив голову, чтобы не удариться. Ворон тоже шагнул было следом — но вдруг замер, будто ткнувшись в невидимую стену.

— А ты подожди снаружи.

Голос звучал из полумрака. Низкий, с едва заметной хрипотцой. Совсем негромкий, но глубокий, полный почти осязаемой мощи — раз в десять или в сто перетертой болезнью и временем, однако еще различимой под слоем усталости.

— Дай мне побеседовать с внучкой и князем наедине.

Ворон замер. Поморщился, взглянул на меня, потом на Галку — и отступил обратно за порог.

Видимо, приказы старика здесь не обсуждались.

Дверь закрылась, и после туманной серости снаружи глаза не сразу привыкли к темноте. Но я постоял пару мгновений — и вокруг понемногу проступили очертания убранства крохотной каморки. Постель в углу с потрепанным одеялом из толстой шерсти, фузея на стене у оконца и очаг — каменная кладка не выше колена, открытое пламя и пара котелков на крюках.

Чуть дальше к углу я разглядел полки с книгами вдоль одной из стен — высокие, под потолок. Часть обложек и корешков сохранилась неплохо, но на других кожа потрескалась, а золотые буквы потускнели и осыпались. Одну я рассмотрел получше и сообразил, что таких у нас в Гром-камне я не видел даже у бабушки.

Чуть ли не петровских времен, а то и постарше. От этой книги особенно тянуло магией. Не слишком могучей, но различимой. Ветхую бумагу защищали чары — возможно, достаточно крепкие, чтобы она пережила самого владельца.

В обтянутом тряпками кресле у очага сидела сгорбленная фигура. Ноги, обутые в обрезанные по середину голенища валенки, выглядывали из-под полы ветхого одеяния с капюшоном, и одна мелко подрагивала — не от холода, а сама по себе.

— Ну здравствуй, князь. — Старик повернул голову. — Не ожидал тебя здесь увидеть — иначе непременно подготовился бы получше. Вижу, ты не слишком впечатлен.

Загадочный Черный Ефим и правда выглядел… так себе. Огрызком самого себя из моих снов, в которых мы с ним встречались. Ни косматой бороды-лопаты, ни сияющих в полумраке зеленых огоньков глаз. Не то чтобы я и правда ожидал увидеть трехметрового великана, легендарного владыку Тайги, но передо мной сидел самый обычный старик.

Скрюченный и больной, с лицом, покрытым глубокими и тяжелыми морщинами, в которые забилась тень от котелков над очагом. Борода сохранила длину, но от окладистого лоска не осталось и следа: волосы спутались, и кое-где седина пожелтела, намертво впитав то ли смолу, то ли табачный дым — а может, и просто грязь.

И только глаза старика остались прежние. Те, что я видел во сне. Они не светились, конечно — но смотрели так же спокойно и так же будто просвечивали меня насквозь.

Основа внутри дрогнула, оживая — как дрогнула бы у любого, кто оказался рядом с Одаренным такого опыта и силы. Когда-то — неизвестно, в какие времена — магия полыхала в этом теле, как пламя в кузнечном горне.

Сейчас от горна осталось одно тепло. Но тепло настоящее.

Я мог только догадываться, сколько лет старику — рядом с ним и Горчаков и, даже дед Молчан выглядели бы безусыми юнцами.

— Вижу, у тебя много вопросов.

— Даже не представляешь, сколько. — Я прислонился плечом к стене у двери. — Но для начала — кто ты вообще такой?

— Неважно, кем я был. И даже кем стал. — Старик пошевелил скрюченной кистью, будто попытался зачем-то сжать пальцы в кулак — и не смог. — И зовут меня, кстати, не Ефим. Если интересно.

Я молча кивнул. В сущности, разницы и впрямь никакой. Дед — он и есть дед. И сам разговор, для которому он меня позвал — точнее, для которого привела меня Галка, — значил куда больше любых имен, титулов и магических рангов.

— Я многое мог бы рассказать, — продолжил старик, глядя в огонь. — Но времени мало. У всех — Тайга наступает. А у меня его и того меньше. Я уже стар, и жить мне осталось…

— Не говори так! — Галка шагнула вперед и, опустившись на колениу ног старика, взяла его за узловатую правую кисть — ту, что лежала на подлокотнике. — У тебя впереди еще много…

— Нет, внученька. — Старик медленно положил здоровую руку ей на голову и осторожно погладил по волосам. — Увы, это не так.

Галка закусила губу. Не возразила, не заплакала — просто прижалась лбом к его колену. И больше ничего не сказала.

— Молодец, что привела князя. — Старик кивнул куда-то в сторону, не глядя на меня. — Уж не знаю, чем убедила, но хорошо, что он здесь.

— Хорошо? — Я приподнял бровь. — Не уверен. По-моему, твои молодцы спят и видят, как бы выпустить мне кишки.

— Но ты не убил их — хотя мог. — Старик повернул голову и снова посмотрел на меня. — Я всегда знал, что с тобой можно иметь дело.

— Благодарю, — поморщился я. — Однако никак не могу понять…

— Спаси моих людей, князь. Точнее, помоги им спасти самих себя. Больше никому это не под силу.

На мгновение я вдруг снова встретился взглядом с Галкой, и в ее глазах мелькнуло… что-то. Не вина, скорее сожаление — за то, что не рассказала раньше. Хотя наверняка уже давно знала, что задумал дед. В конце концов, это она решила притащить меня сюда.

Вот только — для чего?

— Это… это что — сделка? — тихо спросил я.

— Просьба. Время сделок наступит позже — если ты откажешься сейчас. И хорошо, если наступит.

Слова звучали весьма похоже на угрозу — но в голосе ее не было. Старик информировал — или просто размышлял вслух, не слишком заботясь о том, чтобы наш разговор получился коротким.

— Когда я умру, князь, — спокойно продолжил он, — а это случится уже скоро — мое место займет другой. Кто-то вроде Ворона. И ему все равно рано или поздно придется вести людей на юг. И они придут в твои владения уже не гостями и не союзниками. А станут теми, кто грабит и убивает — потому что иначе им будет не выжить.

Я даже не стал спрашивать, почему — и так уже знал ответ. Тайга наступала, пожирая все на своем пути, и наверняка уже давно нацелились на крохотное поселение, прилепившееся к могучим стволам лесных исполинов. Готовилось проглотить — и загоны, и мосты из веревок и досок, и крохотные домишки.

Вместе со всеми их обитателями.

— Грабит и убивает? Пусть попробуют. — Я пожал плечами. — У меня были враги пострашнее сотни оборванцев с ржавыми ружьями.

Похоже, я все-таки перегнул палку — глаза Галки вспыхнули в полумраке сердитыми угольками. Но старик даже не дернулся. То ли ожидал, что я стану возражать, то ли сам не хотел спорить. А может, просто уже давным-давно пережил такие глупости, как гордыня или тщеславие.

— Да, ты победишь, князь. У тебя больше людей, и они вооружены куда лучше моих. И патронов у них больше. — Он не уступал и не торговался — излагал факты. — Но какую цену им придется заплатить? И лучше ли решить все миром сейчас — пока не стало слишком поздно.

Я снова промолчал. Старик, как ни крути, был прав.

Несложно представить, как это будет выглядеть. Через год, через несколько месяцев — а может, и недель, старика не станет. И уже совсем скоро Ворон — или кто-то вроде Ворона, такой же упрямый и сердитый — соберет тех, кто еще сможет идти и держать в руках оружие — и поведет их к Неве. Всю неполную сотню — или сколько их тут сталось? — голодных и озлобленных людей, выросших в Тайге.

И терять им будет уже нечего.

— Может, и так. — Я выдохнул и отлепился от стены. — Что ты предлагаешь?

Старик не ответил. Его голова медленно опустилась на грудь, а здоровая рука сползла с подлокотника и безвольно легла поверх кисти Галки. Глаза закрылись — сначала наполовину, потом совсем. Сил на разговор уже не осталось, и даже пламя в очаге вдруг чуть потускнело, будто и ему было ясно: хозяину пора отдохнуть как следует.

— Пойдем, князь. — Галка осторожно высвободила руку. Поднялась на колени, потом на ноги. Постояла, глядя на притихшего деда, и тихо тронула меня за рукав. — Пусть поспит. Раз уж мы дошли сюда — торопиться уже некуда.

Я кивнул и украдкой покосился на старика. Он почти не дышал — со стороны казалось, что худая грудь под дерюгой из серой шерсти вообще не двигается. И только когда Галка уже коснулась ручки на двери, за спиной послышалось тихое сопение, понемногу переходящее в храп.

Бедняга потратил все силы, но умирать, похоже, пока не собирался. Так что нам оставалось только дать ему выспаться как следует — перед тем, как продолжить беседу. Галка открыла дверь, шагнула через порог…

И замерла.

Площадка перед жилищем старика больше не пустовала. Там, где четверть часа назад стояли только Ворон и седоусый, теперь столпилось полтора десятка фигур в капюшонах и лоскутных плащах. Подтянулись с других сосен, по мостикам — пока мы были внутри.

И что-то подсказывало — вряд ли они здесь, чтобы пригласить нас отужинать.

— Так я и думал. — Ворон оскалился. — Зря мы не пристрелили тебя у озера!