Я вышел из подъезда. Затылок после парикмахерской приятно холодило, а от меня разило «Шипром» по-взрослому. Мишка уже сидел на лавке возле подъезда в ожидании нас с Ленкой. Вырядился мой приятель, как говорят, по моде. На нём была чёрная водолазка-лапша и тёмный пиджак. Только вот на его плотной фигуре это смотрелось немного комично. Водолазка обтянула его так, что он был похож на толстого тюленя. Высокий воротник почти спрятал шею, а голова в больших очках торчала прямо из плеч.

Но главное — причёска. Мишка старательно зачесал свои вихры на лоб, чтобы было точь-в-точь как у «битлов».

— Ну как? — спросил он, старательно втягивая живот и поправляя роговую оправу очков. — Похож на Джона Леннона?

Я внимательно посмотрел на него. Сходство было поразительным, но специфическим. Если бы Джон Леннон бросил гитару, переехал в Рязань и всё лето усердно налегал на бабушкины пирожки с капустой, он выглядел бы именно так.

— Вылитый, — подтвердил я с улыбкой, решив не озвучивать свои мысли, чтобы не портить другу праздник.

— Ну ты тоже, Лёх, прибарахлился знатно! — присвистнул Мишка, окинув взглядом мой батник и наглаженные стрелки. — Прямо артист с обложки «Советского экрана». Не узнать парня! — рассмеялся он.

Мы торчали у подъезда, стараясь лишний раз не прислоняться к пыльным стенам, чтобы не извозиться в побелке. Ждать Ленку пришлось недолго: тяжелая дверь скрипнула, и на крыльце появилась она.

На ней было приталенное платье из нежно-голубого кримплена с белым воротничком, а на ногах — туфли на изящном каблучке-рюмочке. Волосы Ленка уложила волной, и в мягком вечернем свете она казалась какой-то неземной, совсем не той девчонкой, что сидела со мной за соседней партой.

Мишка так и застыл с открытым ротом, не договорив шутку на полуслове. Я же, вспомнив отцовский наказ, уверенно шагнул вперёд:

— Прекрасно выглядишь, Лен. Идём?

Она чуть смущённо улыбнулась, поправила маленькую сумочку на цепочке и, взяв нас с Мишкой под локти, сказала:

— Идём, мальчики.

Мы важно шагали по улице: Ленка, вся такая нарядная, посередине, а мы с Мишкой — по бокам. Мой друг с модной причёской в стиле «Битлов» выглядел немного несуразно, да и я в своём наглаженном батнике тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Мода этих лет меня совсем не впечатляла, но всё-таки сильно выделяться в это время было как-то не принято — приходилось подстраиваться.

И тут вдруг раздался громкий звук мотора. Из-за угла выскочила вишнёвая «Ява», оставляя за собой сизый дымок. На сиденье, обтянутом чёрным кожзамом, красовались два перца лет по восемнадцать в кожаных куртках, хотя на улице стоял сентябрь и было довольно тепло. Мотоцикл остановился у тротуара прямо возле нашей компании и окутал нас запахом бензина.

— Опачки! — сидевший за рулём парень откинул стекло шлема и присвистнул, оглядывая Ленку с ног до головы. — Слышь, куколка, зачем тебе эти малолетки? Прыгай к нам, прокатим с ветерком!

Его дружок на заднем сиденье заржал, картинно хлопая по кожаной сидушке. Ленка инстинктивно прижалась к моему плечу, а Мишка замер, испуганно моргая за стёклами очков. Раньше я бы тоже отвёл глаза и ускорил шаг, но сейчас я просто остановился.

— Слышь, щегол, — твёрдо произнёс я, глядя на водилу этого драндулета. — Езжай отсюда по-хорошему, пока я добрый. И бензин зря не жги.

Пацан в шлеме замер, его ухмылка застыла на лице. Мой спокойный, уверенный взгляд, широкие плечи, которые батник едва сдерживал, и полное отсутствие страха подействовали сильнее любых слов. Он почувствовал, что здесь не та ситуация, где можно показывать свой гонор перед девчонками.

— Ты чё, самый крутой тут нашёлся? — процедил он, пытаясь сохранить лицо.

— А ты проверь, если не зассал, — ухмыльнулся я.

— Да пошёл ты! — выкрикнул он уже на ходу, когда «Ява» стремительно рванула прочь, унося горе-кавалеров подальше.

Ленка облегчённо выдохнула и крепче сжала мой локоть.

— Ну и наглые же они, — прошептала она, глядя на меня с каким-то новым, почти благоговейным удивлением. — Спасибо, Лёш.

А Мишка только и смог, что вытереть пот со лба:

— Ух… Пронесло! Это же Колька Косой, он раньше в нашей школе учился. У него отец в горкоме, ему всё можно. А ты его так… как пацана сопливого умыл.

Со стороны парка, где возвышался подсвеченный огнями ДК, доносился глухой, ритмичный рокот бас-бочки. Он пульсировал в такт сердцу, заставляя невольно ускорить шаг. Мы зашагали по тротуару, шурша опавшей листвой — сентябрь уже успел припорошить асфальт жёлто-рыжим ковром.

Возле входа в Дом культуры уже толпился народ. Яблоку негде упасть. Девчонки жались кучками, стреляя глазами по сторонам и делая вид, что обсуждают что-то ужасно важное. Парни курили в сторонке, пуская дым в небо и старательно изображая бывалых.

Одеты девушки были по-разному, но в толпе легко угадывались приметы этого времени. Девчонки щеголяли в кримпленовых платьях — голубых, розовых, зелёных. У тех, чьи родители посостоятельнее, платья украшали брошки или белые воротнички. На ногах — туфельки на невысоком каблучке, а то и элегантные «лодочки».

Пышные кудряшки на голове у каждой второй после бигудей, а кое-кто из особо продвинутых успел даже сделать модную «химию». Некоторые особы пришли в брючных костюмах — такие в это время шили только в ателье, чтоб сидели как влитые. Кое у кого были накинуты на плечи болоньевые куртки или лёгкие плащи: от сентябрьского вечера уже тянуло прохладой.

А вот парни выглядели кто во что горазд. Одни щеголяли в узких брюках-дудочках и пиджаках с широченными плечами, другие пришли в дефицитных джинсах, которые можно было достать только у фарцовщиков.

Многие были в рубашках-батниках с острыми воротниками, некоторые — в водолазках-«лапше» и пиджаках, тесноватых в плечах. Обувь у всех была начищена до зеркального блеска — в основном полуботинки.

Причёски у парней тоже различались: у большинства были длинные волосы, зачёсанные на лоб или уложенные с прямым пробором.

Из приоткрытых окон ДК доносились пробные аккорды гитар и звуки настройки микрофонов — там, внутри, уже готовилось то самое действо, ради которого все собрались. В воздухе витало предвкушение праздника, смешанное с запахом дешёвого табака и духов «Красная Москва».

У входа стояли дружинники — суровые мужчины с красными повязками на рукавах. Они внимательно осматривали каждого входящего, отсекая тех, кто успел «принять для храбрости» в подворотне. Парочку подвыпивших парней уже завернули обратно, и те матерились в сторонке, но спорить не решались — дружинники при случае могли и в милицию сдать.

Татьяну я заприметил ещё в тот момент, когда мы подходили к ДК. Она не просто ждала нас у дверей — она держала оборону. Вокруг неё, как мухи на мёд, роились кавалеры всех мастей: от прыщавых десятиклассников до заматерелых парней в модных прикидах. Один, особо ретивый, в кепке-восьмиклинке, навис над ней, пытаясь приобнять за плечо, но та ловко ускользнула от его хамских объятий.

— Слышь, красавица, скучаешь? — гундел «восьмиклинка». — Пойдём, у меня в машине музыка поинтереснее будет.

— В машине своей маме огород пахать помогай, — отрезала Таня, высматривая нас в толпе. — А я занята. У меня кавалер посимпатичнее тебя будет.

Заприметив меня, она тут же преобразилась. Лицо её просияло, а назойливый поклонник был забыт в ту же секунду. Таня решительно шагнула навстречу, заставив толпу расступиться.

— Ну наконец-то! — воскликнула Таня. — Думала, вы уже не придёте.

Она по-хозяйски подхватила меня под свободный локоть. Теперь я шёл в окружении двух первых красавиц: Ленка Лосева — с одной стороны, Таня Коровкина — с другой. Мишка, стараясь не отставать, вытащил оставшиеся билеты и раздал нам.

— Ну что? — сказала Ленка, когда вся компания была в сборе. — Идём внутрь, а то стоять здесь зябко, — она даже поёжилась, плотнее прижимаясь к моему плечу.

Я согласно кивнул, и мы, приготовив билеты на контроль, шагнули к распахнутым дверям ДК.

— Билетики готовим, молодёжь! — басил один из мужчин стоявших у дверей, разглядывая в лица и проверяя на трезвость посетителей танцплощадки.

Мы наконец миновали кордон и вошли в фойе клуба. В нос ударил смешанный запах пудры, дешёвых духов и разогретой аппаратуры. Из-за дверей танцевального зала вырывались яркие вспышки цветомузыки и мощный, пробирающий до костей звук электрогитар.

Всё. Мы были на месте.

— Лёш, ну ты прямо первый парень на деревне сегодня! — Таня ослепительно улыбнулась. — Слышишь, как лабают? Пойдем скорее, а то всё самое интересное пропустим.

Я почувствовал, как рука Ленки, всё ещё лежавшая на моем локте, напряглась. Лосева в своем небесно-голубом кримплене выглядела как принцесса из доброй сказки, а Коровкина — как дерзкая героиня из запрещенного заграничного журнала.

— Таня, ты же вроде с подружкой собиралась? — процедила Ленка, прищурив глаза.

— Да ну её, — отмахнулась она. — У неё каблук сломался, сидит дома, ревёт. Так что я сегодня я одна в вашей компании. Вы же не против?

Мы вошли в зал. В лицо ударил плотный, осязаемый звук бас-гитары. В глубине сцены, затянутой красным кумачом, ворочались тени музыкантов в ярких концертных пиджаках. Над кругом танцплощадки уже крутился зеркальный шар, дробя свет на тысячи зайчиков.

Музыканты на сцене коротко переглянулись, и барабанщик выдал дробь, от которой завибрировал пол под ногами. Гитарист ударил по струнам — зал наполнился драйвом «Шизгары», которую в эти годы ВИА умудрялись протаскивать в репертуар под видом «песен протеста зарубежной молодёжи».

Круг моментально заполнился. Мишка, забыв про свою неловкость, пустился в пляс, смешно выкидывая коленца. Ленка и Таня встали по бокам от меня, и началось негласное соревнование. Ленка танцевала изящно, плавно покачивая бедрами, как и подобает приличной девочке. Таня же выдавала такие движения на своей платформе, что искры летели — она явно работала «на публику», то и дело задевая моё плечо своим.

Я двигался легко, чувствуя каждый бит. Тело слушалось идеально: я не просто топтался на месте, а двигался с какой-то звериной грацией, которую сам от себя не ожидал. Хмурые пацаны, стоявшие вдоль стен, начали переглядываться.

Но тут музыка оборвалась. Гитарист подошёл к микрофону:

— А сейчас, дорогие друзья, — объявил он низким голосом, — объявляется белый танец. Дамы приглашают кавалеров.

В зале повисла звенящая тишина. Зеркальный шар замедлил вращение, и по стенам поплыли ленивые блики. Зазвучали первые аккорды медляка — чего-то тягучего и нежного, из репертуара какого-то ВИА. Из динамиков полилось: «Так скажи зачем, ты скажи зачем, ты скажи зачем мы с тобою рядом».

Я не успел и глазом моргнуть, как обе девчонки одновременно шагнули ко мне.

— Лёша? — Ленка протянула руку с тихой, почти просящей улыбкой.

— Лёшенька, потанцуем? — Таня бесцеремонно положила ладонь мне на плечо, выжидающе приподняв бровь.

Ситуация была патовая: выберешь одну — смертельно обидишь вторую на глазах у всех.

Я буквально кожей почувствовал, как между девчонками затрещали электрические разряды. Ситуация накалялась, и её нужно было срочно разряжать, пока дело не дошло до открытой ссоры.

— Девчата, — я примирительно улыбнулся обеим, — вы Мишку-то не забывайте, пригласите парня, а то он совсем заскучал. А следующий «медляк» я железно танцую с той, кто сейчас проявит благоразумие и уступит. Договорились?

— Ну, раз ты так просишь… — пропела Татьяна, картинно поправляя причёску. — Ладно, Лена, забирай его на этот раз первой. А ты, Мишенька, чего застыл? Приглашай быстрее меня на танец.

Она сделала шаг к моему другу, и тот, окончательно смущённый таким вниманием, неловко положил руки на её узкую талию. Таня в ответ небрежно закинула ладони ему на плечи, возвышаясь над ним на каблучках, как монумент над сквером.

Ленка облегчённо выдохнула и, не теряя ни секунды, шагнула в мои объятия. Музыка ВИА стала тише, свет зеркального шара рассыпался по залу мириадами бликов, и мы заскользили в медленном ритме. Ленка прижалась ко мне и положила голову на плечо.

— Спасибо, Лёх… — прошептала она мне в самый воротник. — Я уж думала, ты её выберешь. Она ведь… она ведь такая красивая.

Я ничего не ответил, лишь крепче обнял её за талию. Краем глаза я видел, как Мишка, старательно втянув живот, топчется с Коровкиной. Таня же, проплывая мимо нас, многозначительно подмигнула мне поверх Мишкиного плеча, напоминая о нашем уговоре.

А музыка уже захватила зал. Мы медленно закружились в плотном кольце пар. Ленка пахла густо и сладко, она бесстыдно прижалась ко мне всем телом, уткнувшись в моё плечо. Её волосы щекотали щеку, а каблуки туфелек отбивали медленный ритм в такт песне.

Музыка плавно затихала, но Лена не спешила убирать руки с моих плеч, глядя на меня с обожанием, в котором сквозило и торжество, и немой вызов. Я же, чувствуя под ладонями тепло её тела, окончательно понял: долго я так не протяну. Я всё-таки живой мужик, и природа брала своё. До приезда Капустиной оставалось ещё добрых три недели, а терпеть столько у меня не было никакого желания.

Ленка для моих мужских планов совсем не подходила. Слишком молода для взрослой жизни, «зелёная» ещё. Да и родители её, если прознают, живьём меня съедят: либо за решётку упрячут по статье, либо под венец силой потащат. А ни первое, ни второе в мои планы на новую жизнь точно не входило. Так что, как бы ни было лестно, что Ленка втрескалась в меня по самые уши, я твёрдо решил: с ней до восемнадцати — ни-ни.

— Эй, подруга! — раздался сзади голос Таньки. — Я тебе его отдала только на один танец! — едко поддела девушка Ленку в тот самый момент, когда заиграла какая-то энергичная композиция.

Только сейчас я, оторвавшись от своих мыслей, понял, что народ вокруг прыгает, а мы с Ленкой стоим, до сих пор прижимаясь друг к другу.

После нескольких задорных композиций, под которые Мишка в своей узкой водолазке изрядно вспотел и теперь дышал через раз, наступила долгожданная пауза. Солист ВИА, поправив пышную шевелюру, подошёл к микрофону:

— А сейчас, дорогие друзья… белый танец. Дамы приглашают кавалеров! Специально для вас — композиция ливерпульской четвёрки «Гёрл».

Зал наполнился первыми аккордами — той самой вкрадчивой акустической гитары. Над танцплощадкой поплыл характерный вдох, который в СССР знал каждый.

Я не успел и глазом моргнуть, как Танюха возникла прямо передо мной. Её белоснежные, чуть растрёпанные волосы в свете прожектора отливали сталью, а в глазах горел такой азарт, что стало ясно: девочка готова на всё. Она решительно отодвинула плечом зазевавшегося парнишку и, не спрашивая разрешения, положила ладони мне на плечи.

— Должок, Лёшенька, — прошептала она, притягивая меня к себе. — Ты обещал, помнишь?

Ленка Лосева, стоявшая у стены, метала молнии в сторону конкурентки. Но Таня лишь торжествующе вскинула подбородок и ещё крепче прижалась ко мне.

Мы медленно заскользили по кругу. Девчонка бесстыдно игнорировала дистанцию, положенную приличным советским школьникам. Танькины высокие каблуки делали её почти вровень со мной, и я кожей чувствовал каждый изгиб её фигуры в клетчатом мини. В какой-то момент моя рука сползла с талии чуть ниже, и я нежно погладил её по упругой полупопице. Ожидал чего угодно, но Коровкина, похоже, была совсем не против. Наоборот, она положила голову мне на плечо и зашептала на ухо:

— Проводишь меня после танцев до подъезда?

Я молча кивнул.

'Да и как её не проводить после таких жарких танцев? — подумал я.

— Только Мишу с Ленкой отведу до дома, а то я обещал её маме, что верну дочь в целости и сохранности, — почему-то соврал я, не желая выдумывать причин, что просто беспокоюсь за друзей. Мне не сложно, а им приятно.

Мы ещё немного потоптались в душном, пропитанном запахом пота зале, и я честно отдал долг обеим «королевам», оттанцевав с ними по паре медляков. Спустя пару часов в клубе стало душно, и наша компания единогласно решила выбраться на свежий воздух.

Сентябрьский вечер встретил нас бодрящей прохладой. Ленка, зябко поёжившись в своём тонком кримплене, прижалась к моему плечу.

— Ой, как хорошо… — выдохнула она, поправляя сбившийся локон. — Лёш, может, по домам? А то мне домашку делать, да и мама волноваться будет.

Я согласно кивнул. Мишка с Таней тоже были не против.

— Пошли, — коротко бросил я.

Мой друг, чей энтузиазм на танцполе заметно угас (видимо, водолазка всё-таки начала его душить), радостно закивал. Мы двинулись в сторону жилых кварталов, оставляя за спиной затихающий рокот барабанов и огни ДК. Я почувствовал, как Ленка крепко схватила меня под руку слева, а Танька — справа.

Добравшись до нашего дома, я остановился. Ленка, всё ещё сияя от пережитого вечера, вдруг резко подалась вперёд. Видимо, близость Тани, которая стояла рядом, придала ей смелости. Она неловко чмокнула меня в губы, но от волнения промахнулась, задев только уголок рта, и тут же, густо покраснев, юркнула в подъезд, не оглядываясь.

Мишка устало пожал мне руку, коротко кивнул Татьяне — дескать, «счастливо оставаться» — и тоже поплёлся домой.

Мы остались вдвоём. Сентябрьская ночь окутала нас тишиной, нарушаемой только далёким лаем собак в частном секторе да приглушённым рокотом из парка. Таня подошла ближе, и в свете тусклого фонаря её глаза блеснули торжеством. Она прекрасно видела Ленкин промах и теперь чувствовала себя полноправной хозяйкой положения.

— Ну что, мой рыцарь, — усмехнулась она, бесцеремонно беря меня под руку. — Избавился от опеки? Пошли, а то я на своих «копытах» уже мозоли набила, пока твоего прощания с детским садом дожидалась.

Мы свернули в тень липовой аллеи, направляясь к её дому. Таня остановилась и прижалась ко мне плотнее, чем на медляке. Моя рука сама собой легла ей на талию, и на этот раз я не стал скромничать — ладонь уверенно скользнула ниже, под прохладный кримплен платья. Коровкина только ойкнула и впилась в мои губы. Минут десять мы не могли оторваться друг от друга, пока не услышали рядом в темноте голос какого-то мужика, который шёл в нашу сторону и звал свою собаку домой.

До Танькиного подъезда мы добрались спустя пять минут. И тут, когда я начал понимать, что сегодня мне не обломится, девушка как-то робко сказала:

— Лёш, не хочешь зайти в гости? Мать сегодня в ночную ушла, — добавила она, и в её глазах я прочитал снова тот взгляд, готовый на разные безумства.