— С турниками всё! — довольно крякнул Палыч. — А далее вас ждёт гвоздь программы — кросс! Мальчики — пятнадцать кругов, девочки — десять. Становись! — скомандовал он, захлопнув журнал и нащупав на груди секундомер.

Мы выстроились у белой черты, прочерченной известью прямо поперёк дорожки.

— На старт! Внимание… — Свисток Палыча резко полоснул по ушам. — Марш!

Толпа одноклассников рванула вперёд, поднимая столбы серой пыли. Юрка Сёмин сразу вырвался в лидеры, яростно работая локтями. Я же пристроился чуть позади, в середине группы. Ноги словно сами нащупали идеальный ритм.

Через три круга первоначальный азарт у парней угас. Слышалось только надсадное сопение и шарканье сорока пар кед. Мишка отстал почти сразу, махнув мне рукой — мол, беги, я как-нибудь дотяну.

— Ну что, Гаранин… — просипел поравнявшийся со мной Юрка на пятом круге. Его лицо раскраснелось, а майка прилипла к взмокшим лопаткам. — Не сдохнешь на десятом-то?

Я ничего не ответил. Просто чуть прибавил ходу.

На седьмом круге я уже шёл первым, оставив основную группу далеко позади. Впереди маячили спины девчонок — они как раз заканчивали свой зачёт.

Я пролетел мимо Ленки. Она на секунду обернулась, и я заметил на её лице крайнее изумление: Гаранин — и впереди всех!

На тринадцатом круге я обернулся. Сёмин безнадёжно отстал на полкруга, он буквально волочил ноги, а его дружки и вовсе перешли на шаг, держась за бока.

Когда я пересёк невидимую финишную черту, где стоял Палыч с зажатым в руке секундомером, тот даже забыл нажать на кнопку.

— Гаранин… — он посмотрел на циферблат, потом на меня. — Ты понимаешь, что ты сейчас по первому разряду отмахал? Причём без шиповок, в обычных кедах!

Я стоял перед ним, чувствуя лишь лёгкое, приятное тепло в мышцах. Пульс успокаивался на глазах, дыхание оставалось ровным, будто я не кросс бежал, а просто прогулялся до магазина.

Виктор Палыч придержал меня за плечо, когда класс потянулся к дверям раздевалки. Его широкая ладонь была тяжёлой и горячей.

— Гаранин, обожди минуту, — негромко сказал он, оглядываясь на уходящих ребят. — Ты мне вот что скажи… Где ты так натаскался? Я тебя с пятого класса знаю: ты же на кроссах вечно в хвосте плёлся, вечно у тебя бок кололо. А тут — первый разряд с ходу! Ты что, втихаря в «Динамо» записался или всё лето в спортивном лагере на износ пахал?

— Просто форму набрал, Виктор Палыч, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно будничнее. — Сам не ожидал, что так пойдёт.

Физрук недоверчиво прищурился, потирая небритый подбородок.

— «Форму он набрал»… Ты, Алексей, мне эти сказки брось рассказывать. Я же вижу: техника бега в корне изменилась, шаг пружинистый, дыхание — как у водолаза. В общем, так: завтра после уроков зайдёшь ко мне в тренерскую. Будем тебя в сборную школы оформлять, нам на городских соревнованиях такие стайеры до зарезу нужны. Свободен.

Я кивнул и зашагал в раздевалку.

Там стояла тишина, нарушаемая только скрипом скамеек. Юрка Сёмин сидел свесив голову. Его лицо всё ещё оставалось пунцовым, а майка, промокшая насквозь, валялась прямо под ногами. Увидев меня, он медленно поднял глаза. В них не было прежней заносчивости — только тупое, почти испуганное непонимание. Остальные пацаны тоже замерли, переглядываясь.

— Слышь, Гаранин… — Юрка хрипло откашлялся. — Ты это… Ты чем таким питаешься, чтобы так марафоны бегать?

— Кашей манной, Юр, — усмехнулся я, стаскивая пропотевшую футболку. — И физзарядкой по утрам.

— Зарядкой… — эхом отозвался кто-то из угла. — Я тоже её каждое утро под радио делаю, а у меня всё равно на десятом круге искры из глаз посыпались.

Мишка, который уже успел натянуть школьные брюки, подошёл ко мне и тихо, так чтобы слышал только я, шепнул:

— Ты видел, как Сёмин на тебя зыркал? Ты сегодня, Лёх, весь его авторитет вдребезги разнёс. Завтра об этом вся школа гудеть будет, попомни моё слово.

Я не отвечал, просто надел рубашку, чувствуя, как ткань облегла плечи. По раздевалке гуляло тяжелое, заинтригованное молчание. Я перестал быть для них привычным «тихоней» Гараниным, на которого никто не обращал внимания. Теперь они смотрели на меня как на какую-то загадку, к которой еще не подобрали нужного слова.

После уроков гурьба одноклассников с шумом высыпала на улицу, а я неторопливо вышел на школьное крыльцо и зажмурился от яркого сентябрьского солнца. Чуть в стороне стояла Ленка. Она делала вид, будто увлечённо перекладывает тетрадки в своей сумке через плечо. Заметив меня, она не спеша подошла ближе.

— Лёшка, ты домой сейчас? — спросила девушка, поправляя выбившийся из-под банта локон.

— Домой, — кивнул я. — Только Мишку дождусь, а то он вечно копается в раздевалке.

Впрочем, ждать его долго не пришлось. Мишка, как обычно, пыхтя от лишнего веса, через минуту появился на выходе.

— Ой, — удивлённо выдохнул он, поправляя сползающий с плеча портфель. — Вы что, меня ждёте?

— Тебя, тебя! — рассмеялись мы с Леной.

— Ладно, почесали к дому, а то все наши уже давно разбежались. Стоим тут, как три тополя на Плющихе, — сказала Ленка и бойко зашагала чуть впереди, размахивая своей школьной сумкой.

Мы с Мишкой невольно загляделись на её ладную, стройную фигурку. А когда она обернулась и с лукавой усмешкой спросила: «Ну, чего застыли?», Мишка наконец опомнился. Он тут же рванул к Ленке, чтобы, как настоящий кавалер, донести её сумку до самого подъезда.

— Позвольте, мадемуазель, облегчить вашу ношу! — галантно провозгласил Мишка, картинно выпятив грудь.

Ленка не сдержала смешка, но сумку всё же отдала. Мы двинулись по школьной аллее, шурша сухими листьями.

Мишка, воодушевлённый вниманием первой красавицы, тут же разошёлся не на шутку — принялся травить анекдоты.

— Слушайте, — начал он заговорщицки, украдкой оглядываясь по сторонам, — купил, значит, мужик «Запорожец», выезжает на трассу, а его новенький «Жигуль» обходит…

Он рассказывал захлебываясь, активно жестикулируя свободной рукой и первым хохоча над каждой концовкой. Ленка весело смеялась, иногда шутливо подталкивая Мишку в плечо, а я держался чуть в стороне. В голове крутилась одна навязчивая мысль: где школьнику раздобыть денег, да так, чтобы не во вред учёбе? Иметь одни-единственные приличные брюки для этого времени, может, и было нормой, но меня, человека, когда-то знавшего толк в настоящей «фирме», такой расклад категорически не устраивал. Понятно, что в промтоварных на полках лежало всё больше серое да неказистое, но ведь были и те, кто втихаря приторговывал заграничным шмотьем. А стоил такой «импорт» — будь здоров, простому смертному не подступиться.

Нашу идиллию прервал резкий, неприятный свист. Из-за густых кустов сирени прямо на дорожку вывалилась компания. Возглавлял её Колька Свирид в расстёгнутой, потёртой олимпийке, под которой угадывались крепкие плечи. Двое его дружков тут же пристроились по бокам, отрезая нам путь. Мишка осёкся на полуслове — анекдот застрял у него в горле. Он непроизвольно прижал Ленкину сумку к груди, словно щит.

— Опачки, какие люди! — Колька криво ухмыльнулся, сплюнув сквозь зубы. — Гаранин, мы с тобой в прошлый раз не договорили. Раньше ты был парень скромный, а теперь на чужих девчонок заглядываешься? Нехорошо…

Он сделал шаг вперёд, намеренно сокращая дистанцию. Его подельники по-бычьи заржали.

— Слышь, малой, — Колька ткнул пальцем в мою сторону. — Ты откуда такой прыткий взялся?

Ленка зашла мне за спину, ища защиты. Мишка дрожал всем телом, но во мне не было ни тени страха. Я слышал их тяжёлый, с присвистом, выдох и видел Свирида как под увеличительным стеклом: малейшее движение плеча, перекат веса с пятки на носок, побелевшие костяшки пальцев. Для меня он сейчас двигался словно в замедленной съёмке.

— Шёл бы ты мимо, Свирид, — негромко сказал я, глядя ему прямо в переносицу. — А девушка сама пусть выберет, с кем ей гулять. Или что, зассал? Думаешь, не потянешь честную конкуренцию?

— Чего? — переспросил мордоворот, хмуря лоб, не обременённый излишними раздумьями.

— Да забей, — махнул я рукой.

Свирид замялся, переваривая мои слова. По его лицу было видно, как тяжело ворочаются мысли в этой голове, привыкшей решать любые вопросы коротким хуком в челюсть.

— Чего ты мелешь? — Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до предела. От него густо пахнуло дешёвым табаком.

— Ты мне зубы не заговаривай, грамотей. Ну-ка поясни… Это я-то, что ли, зассал? Перед кем? Перед тобой, шкет подоконный?

Колька остановился прямо передо мной. Не спеша достал из кармана мятую пачку «Астры», выудил сигарету и чиркнул спичкой.

— Остынь, бэтмен, — продолжал я «добивать» оппонента словечками из своего будущего, делая шаг назад.

— Ты чего там опять вякнул, задохлик? — прошипел он, выпуская струю едкого дыма мне прямо в лицо. — А ну, повтори. Ты, я гляжу, совсем страх потерял? Думаешь, раз Танька Коровкина на тебя тогда зыркала, так ты теперь её ухажёром заделался?

Колька сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы:

— Танька — девчонка серьёзная. И такие, как ты, ей даже портфель носить недостойны. Понял, нет? Чтобы я тебя рядом с ней больше не видел, а то быстро ноги укорочу.

— Слушай сюда, Коля, — я спокойно улыбнулся. — Хер я клал на твои угрозы. Коровкина будет моей, и на этом точка. Понял?

Колька на секунду онемел от такой наглости. Резко бросил недокуренную сигарету себе под ноги, растёр подошвой и мгновенно перешёл к делу. Привычно качнулся, вскинул кулаки в боксёрскую стойку и резко «зарядил» мне двойку в печень.

Раньше бы я точно «сложился», судорожно глотая воздух, но в этот раз сработали новые рефлексы. Я пружинисто ушел с линии атаки — его кулаки лишь рассекли пустоту. На противоходе я точным движением «засадил» ему носком кеда по лодыжке. Колька взвыл, но, задыхаясь от ярости, снова попер на меня, размахивая кулачищами.

Теперь вся надежда была на мои ноги. Вступать с ним в ближний бой — чистое самоубийство: придурок весил добрых девяносто килограммов и руками работал профессионально. Тягаться с боксёром, у которого вместо мозгов боксёрская перчатка, мне не хотелось. Я принялся «велосипедить», удерживая дистанцию, и изредка «беспокоил» его незащищённые ноги резкими ударами. Колька спотыкался и свирепел ещё больше.

Свирид окончательно потерял голову. Он пёр напролом, как раненый бык, размахивая кулачищами и пытаясь зажать меня в угол у школьного забора. Но для меня его выпады были медленными, предсказуемыми. Я дождался момента, когда он слишком сильно завалился вперёд для очередного удара, и резко ушёл с линии атаки.

Колька провалился, теряя опору. В этот миг я махом подсёк его опорную ногу. Всё произошло в долю секунды. Свирид, не удержав свои девяносто килограммов, беспомощно взмахнул руками и с глухим стоном растянулся на асфальте прямо у моих ног.

— Хватит! — звонкий, дрожащий от гнева голос Ленки полоснул по ушам сильнее любого свистка.

Она выскочила вперёд, встав прямо между мной и пытавшимся подняться Колькой. Лицо её горело, глаза сверкали.

— Свирид, прекрати сейчас же! — выкрикнула она. — Совсем мозги прокурил? Мало того что на людей всегда кидаешься, как цепной пёс, так ещё и связался с дурацкой компанией! Посмотри на себя, в кого ты превратился!

Колька замер на одном колене, сплёвывая густую кровь из разбитой губы. Он смотрел на Ленку, и в его взгляде читалось дикое, унизительное поражение. Его дружки, те самые «верные псы», притихли и бочком-бочком начали пятиться к кустам сирени.

— Миша, Лёша, пойдёмте домой, — Ленка резко развернулась к нам и, не глядя на поверженного врага, крепко взяла каждого под локоть. — Нечего на таких, как он, время тратить.

Я позволил ей увести нас, затылком чувствуя тяжёлый, ненавидящий и одновременно растерянный взгляд Свирида. Мишка, всё ещё судорожно прижимающий к себе сумку, мелко семенил слева от Ленки, не веря, что мы вышли из этой заварухи целыми и невредимыми.

Как только мы выскочили на людную улицу, ведущую в сторону нашего дома, Ленка резко остановилась и выпустила наши локти. Она глубоко вздохнула, поправляя сбившийся бант, и внимательно, почти изучающе посмотрела на меня.

— Лёша… — тихо произнесла она. — Не надо было с ним связываться.

Однако в её голосе смешались испуг и нескрываемое восхищение.

— Я думала, он тебя просто в асфальт закатает.

Я не успел ответить Ленке, как Мишку будто прорвало. Он подпрыгнул на месте, едва не выронив Ленкину сумку, и замахал руками так, будто сам только что уложил всю эту нехорошую компанию.

— Лёха! Да ты… ты видел⁈ — кричал он, захлебываясь от восторга. — Бах — и мимо! А потом ты его — ррраз! Подсечка — чистая классика! Он же как мешок с картошкой рухнул! Девяносто килограммов живого веса — и об асфальт! Лёх, это же… это же прямо каратэ, честное слово!

— Да тише ты, чего разорался-то? Люди смотрят, — усмехнулся я, чувствуя, как внутри постепенно остывает боевой азарт.

— Да пускай все знают! — Мишка не унимался, его глаза радостно сияли за стёклами очков. — Этот амбал теперь неделю в школу не покажется, со стыда сгорит. Его, понимаешь ли, девятиклассник отмутузил, как Тузик грелку!

Ленка молча улыбнулась, глядя на наши препирательства.

Мы дошли до угла, где старые липы бросали на тротуар густую сетчатую тень. Здесь наши пути расходились: Ленке нужно было ещё забежать в «Хлебный», а нам с Мишкой — топать по домам. Она остановилась, забрала свою сумку, которую Мишка с явным сожалением ей вернул, и вдруг посмотрела на нас совсем иначе — без привычной девчоночьей строгости.

— Слушайте, мальчики… — Она замялась, прикусив губу. — В следующую субботу в Доме культуры танцы будут. Приезжает какой-то вокально-инструментальный ансамбль, говорят, лабают отменно. Может, сходим?

Мишка рядом едва не задохнулся от неожиданности. В семидесятом году приглашение на танцы от красивой девушки было равносильно награждению орденом перед строем.

— На танцы? — я спокойно встретил её взгляд. — В котором часу начало?

— В семь, — ответила Лосева.

— Почему бы и нет. Зайдём за тобой в половине седьмого? — согласно пожал плечами я.

— Зайдите, только чур не забудьте про меня, — попросила она и быстро кивнула, а на её щеках проступил лёгкий румянец. — Только, пожалуйста, не опаздывайте, а то в фойе места на всех, как обычно, не хватит. Ну, всё. До завтра!

Она легко развернулась и зашагала прочь — каблучки звонко застучали по асфальту. Мы с Мишкой так и застыли на углу, глядя ей вслед.

Ужин в семейном кругу ничем не отличался от таких же вечеров на кухне, когда мы собирались всей семьёй. В воздухе витал аромат свежего хлеба и маминых голубцов. Лампочка на потолке висела над столом, отбрасывая мягкий свет на газету «Труд», которую лениво перелистывал отец.

— Ну что, Алексей, — прогудел батя, отодвигая пустую тарелку и придвигая к себе стакан чая в подстаканнике. — Мать говорит, ты сегодня пятёрки по физкультуре и физике заработал. Неси дневник, я хоть сам полюбуюсь?

Я молча кивнул, притащил дневник и снова сосредоточенно принялся орудовать вилкой, отделяя в голубцах капусту от мяса. «Никогда, кстати, так раньше не делал. Тут, видимо, сознание моего реципиента немного глючит», — подумал я.

— Молоток, — отец одобрительно хмыкнул, и в его взгляде я заметил родительскую гордость за своё чадо. — Физкультура — дело хорошее, — буркнул он себе под нос и захлопнул дневник.

Мама, подливая Иришке киселя, внимательно посмотрела на меня и спросила:

— Лёшка, мне тётя Клава с третьего подъезда рассказала по секрету, что видела тебя с Леночкой в Парке Горького и что вы обнимались.

— Мам, да ничего такого не было. Да и Мишка был с нами, он может подтвердить.

А сам подумал: вот же времена — новости как быстро разлетаются, и интернета никакого не надо. Вообще мне сейчас сильно не хватало благ цивилизации, таких как смартфон, игровая приставка, ну и, понятное дело, интернет. Как бы сейчас моя жизнь упростилась! Да и развлечения, которыми можно было заниматься на том же телефоне, ни в какой мере не могли сравниться с обыденностью современного СССР.

Бабушка тут же отложила вязание и прищурилась, навострив уши. Ну а как же? Её маленький Лёшенька — ребёнок ещё совсем, а тут какие-то девчонки смеют неровно дышать в сторону внука! Хотя я-то уже считал себя взрослым, да и день рождения мой — если, конечно, я правильно дату запомнил — должен быть ровно через неделю. Впрочем, домашние помалкивают, а это верный признак того, что готовится какой-то сюрприз.

— Лосева, говоришь? — уточнила бабуля. — Ленка-то девка видная, справная. Ишь, и впрямь наш Алексей заматерел — теперь девчата за ним табуном ухлёстывают, прохода не дают.

Я почувствовал, как уши предательски краснеют.

— Да никто за мной не бегает, бабуль, — покачал я головой. — Просто танцы будут в следующую субботу, договорились сходить. В ДК ансамбль приезжает.

На кухне на мгновение повисла тишина. Иришка перестала болтать ногами под столом, а отец даже отложил газету.

— На танцы, значит? — Он серьёзно посмотрел на мой поношенный школьный пиджак. — Дело молодое. Только вот негоже в таком виде на танцы идти. Поля, там у меня в шкафу рубашка чехословацкая лежит, белая. Я её только на партсобрания надевал. Достань-ка, пусть сын примерит. На танцах надо при параде быть.

Быстро натянув на себя отцовский приталенный батник, я предстал перед судом наших женщин. Мама с бабушкой, обменявшись взглядами, пришли к единогласному мнению: до отцовской рубахи я пока не дорос — в плечах она висела мешком, да и в росте еще надо было прибавить.

Впрочем, мне это было до лампочки. Вернув обнову маме, я ушёл в свою комнату.

«Информации много не бывает», — почему-то именно эта фраза крутилась в голове. Я вытащил из письменного стола учебник истории за девятый класс и принялся его штудировать, стараясь на лету заглатывать даты и события. Однако на третьем параграфе я уже крепко спал, уткнувшись носом в страницы учебника.