Зоя раскрыла тетрадь, вытащила из пенала остро отточенный карандаш и посмотрела на меня с готовностью. Весь её утренний мандраж словно испарился. Теперь передо мной сидела настоящая аппаратчица, почуявшая власть.

— Давай по порядку, — тихо произнесла она, ведя грифелем по списку фамилий. — Сектор учёта и взносов. Там сейчас сидит Валька, бывшая подружка Игоря. Она под него подстраивалась, исполнительная, но глупая. Оставим или убираем?

— Убираем без разговоров, — отрезал я, прохаживаясь вдоль стола.

— Учёт — это серьёзная должность и отчётность перед райкомом. Мне там нужен человек, который в случае чего прикроет наши грешки, а не побежит строчить доносы. Кого предлагаешь туда поставить?

— Маринку из десятого «Б», она вроде как отличница, да и с математикой у неё всё в порядке, — моментально среагировала Зоя. — Девчонка нормальная, сообразительная и не болтливая. К тому же, когда ты предложишь ей эту должность, она будет тебе в рот смотреть и станет предана до гроба.

— Годится. Вписывай Маринку, — кивнул я. — Что с культмассовым сектором? Это чья зона ответственности по бумагам? Кто его сейчас возглавляет?

— Димка Петров, троюродный брат нашего выбывшего комсорга, — Зоя криво усмехнулась. — Игорёк его туда по блату пристроил. Димка парень наглый, но теперь, когда узнает про выкрутасы своего родственника, в штаны наложит и будет сидеть тише воды, ниже травы. Я его давно знаю — трус он и балабол.

— Этого не просто убираем, а выпихиваем с треском на ближайшем собрании. Организуем ему срыв подготовки к празднику Великого Октября, — в моём голосе прорезались жёсткие номенклатурные нотки. — Вместо него ставим Мишку. Он парень свой. Для культмассовой работы — идеальный кандидат. А все ниточки, Зойка, останутся у тебя в руках, — улыбнулся я, глядя на довольную девчонку. — Ты, Зойка, будешь у нас серым кардиналом.

Девушка довольно расплылась от счастья и быстро зашуршала карандашом, вычёркивая старые фамилии и вписывая новые.

— Остался сектор печати и пропаганды, — Мартынюк подняла на меня глаза. — Стенгазеты, лозунги, транспаранты. Там сейчас сидят близняшки из десятого «А». Они ни за кого, просто рисовать умеют. Их трогаем?

— Рисовать умеют — пусть рисуют, — прагматично рассудил я. — Но руководить ими должен кто-то из наших. Запиши туда Ленку Лосеву, мою одноклассницу. Девушка она ответственная, а я сам сегодня с ней поговорю. У неё есть хватка. Будет контролировать идеологический сектор.

За полчаса мы полностью перекроили структуру школьного комсомола. Старый соколовский актив, строивший из себя неприкасаемую элиту, был уничтожен на бумаге несколькими росчерками карандаша. В пятницу, когда после официального концерта Никонова объявит о моём назначении, этот список станет законным документом. Райком увидит молодую, монолитную и, главное, абсолютно управляемую команду.

Зоя с тихим стуком закрыла тетрадь и посмотрела на меня с невольным уважением.

— Ну ты и жук, Гаранин… — покачала она головой. — Такое провернуть! Игорёк больше года этот актив под себя подминал, а ты за несколько дней помножил его на ноль.

— Времена меняются, Зойка, — цинично улыбнулся я, подходя к окну и глядя на мокрый школьный двор. — Выживают те, кто умеет быстро перестраиваться. Ладно, прячь тетрадь. Пойдём на уроки, отсидим для приличия пару часов, чтобы у директора вопросов не возникало. А после уроков собираем наш новый костяк здесь же. Надо будет подготовить их к новостям.

Занятия пролетели незаметно. Я без труда отсидел положенное время, вообще не напрягая мозги. Как только раздался звонок с последнего урока, школьные коридоры наполнились привычным гулом. Но пока основная масса учеников штурмовала гардероб, спеша вырваться на волю, в комсомольскую комнату потянулись люди, которых мы с Зоей наметили в свою новую команду.

Первой робко зашла Марина из десятого «Б», удивлённо озираясь по сторонам, а следом за ней появилась Ленка Лосева и Мишка. Они явно не понимали, зачем их здесь собрали после уроков, и в воздухе повисло напряжённое ожидание.

Я решил не строить из себя сурового руководителя, чтобы не перегнуть палку. Ведь власть держится не только на страхе, но и на мотивации — впрочем, этот популярный в моём времени приём тут пока не так популярен.

— Заходите, товарищи, присаживайтесь, — я улыбнулся и махнул ребятам на стулья, стоящие вокруг стола с кумачовой скатертью. Сам же остался стоять, непринуждённо прислонившись к подоконнику. Зоя села чуть в стороне, положив перед собой закрытую тетрадь, и внимательно наблюдала за присутствующими.

— Алексей, а что случилось-то? — осторожно поинтересовалась Марина, поправляя фартук школьной формы.

— Всё в порядке, переживать вам не о чем, — спокойно ответил я, обводя ребят уверенным взглядом. Затем бросил многозначительный взгляд на Лосеву и Смирнова: — Кстати, завтра в четырнадцать ноль-ноль у нас генеральная репетиция перед комиссией из райкома. И прибудут они не с кем-нибудь, а во главе со вторым секретарём — Светланой Андреевной Никоновой. Но собрал я вас, товарищи, не ради этого. Есть дела куда серьёзнее.

Я сделал небольшую паузу, давая им прочувствовать момент, и продолжил уже тише, но весомее:

— Поступила закрытая информация, что Игорь Соколов в школу больше не вернётся. По комсомольской линии у него возникли серьёзные проблемы — после таких не то что из ВЛКСМ, из партии вылетают раз и навсегда. Накануне великого праздника наш комитет остался без руководителя, фактически оказался обезглавлен. Но райком принял мудрое решение: обязанности секретаря школьной организации с сегодняшнего дня возложены на меня. Официально об этом объявят в пятницу, сразу после праздничного концерта.

— Сами понимаете, — продолжил я как можно спокойнее, чтобы не шокировать присутствующих, — старая команда Соколова вся летит нафиг вслед за ним. Мне для работы нужны надёжные, преданные делу люди, которые умеют думать, работать, а не просто протирать штаны на собраниях. И я хочу, чтобы эти должности заняли именно вы. Вот такие дела! — я многозначительно поднял вверх указательный палец.

— Марин, предлагаю тебе возглавить сектор учёта и взносов. Надеюсь, ты справишься с возложенной на тебя ответственностью? — я вопрошающе зыркнул на неё, отчего девчонка ещё сильнее вжалась в стул и пролепетала что-то нечленораздельное. — Да не тушуйся ты так, — улыбнулся я. — Мы здесь одна команда и всегда поддержим своего человека в трудный час. Так ведь, Мих? — я перевёл взгляд на приятеля и едва заметно усмехнулся.

— Это да, — подтвердил Мишка. — Лёха у нас такой, в любой непростой ситуации всегда на выручку придёт, — начал было распаляться он, но я вовремя остановил его жестом.

— Ну так что, Марин, ты готова? Или нам с Зоей искать другого кандидата?

— Готова, — тихо выдавила из себя десятиклассница, всё ещё не до конца понимая, что за сюрреализм вокруг неё происходит.

— Отлично. Далее по списку у нас идёт Елена Лосева, — я повернулся к своей однокласснице и тепло улыбнулся:

— Ленок, на тебе сектор печати и пропаганды. Стенгазеты, лозунги, транспаранты — всё это будет под твоим чутким контролем. Осилишь?

— Я рисовать-то толком не умею, — возразила она без той робости, которую только что демонстрировала Марина.

— Рисовать тебе самой и не придётся, — заверил её я. — В подчинение получаешь близняшек из десятого «А». Девчонки они толковые, исполнительные, кистью машут отменно. И, кстати, ни в каких интригах не замешаны. Будешь руководить ими и направлять их таланты в нужное нам русло.

— Ну, если так, то я не против, — согласилась Лена.

— А на тебе, Миш, культмассовый сектор. Даже спрашивать не буду — знаю, что ты меня не подведёшь. Я в тебе уверен на все сто!

Мишка аж крякнул от моей лести и довольно расправил плечи.

— Ну а общая координация, — подытожил я и коротко посмотрел на Мартынюк, — останется у Зои. Она у нас первый заместитель и моя правая рука.

Все новые назначенцы слушали меня затаив дыхание. Я видел, как в их глазах страх перед переменами медленно растворяется в головокружительном предвкушении внезапного карьерного взлёта. Обычные десятиклассники в один миг превращались в новую элиту школы.

— От вас мне нужна только одна вещь, — я подошёл ближе к столу и опёрся ладонями о кумач. — Завтра на генеральной репетиции комиссия должна увидеть монолитный, чёткий и полностью управляемый актив. Справимся — и перед каждым из вас откроются такие перспективы и связи, о которых Соколов даже заикаться не смел. Ну так что, товарищи активисты? Работаем?

Утро вторника встретило бодрящей ноябрьской прохладой и чистым небом без единого облачка — ливший несколько дней дождь наконец-то прекратился. Проснулся я по звонку будильника, чувствуя невероятный прилив сил. Разбитая губа почти зажила, а в голове вертелся чёткий, пошаговый план на сегодняшний день.

На кухне уже вовсю хлопотала бабушка. Батя, как обычно, уже успел уйти на смену, а мама собирала Иринку в детский сад. Пока никто не занял ванную, я быстро прошмыгнул туда и уже через пять минут вернулся, усевшись за стол прямо в семейниках. Бабуля тут же поставила передо мной кружку горячего чая и большую тарелку с пышными оладьями, которые одуряюще пахли ванилью. До выхода оставалось ещё минут пятнадцать, так что я с аппетитом налег на выпечку.

В дверях кухни показалась мама. Перехватив мой взгляд, она попросила отвести мелкую в садик, так как сама катастрофически не успевала, а ей ещё нужно было собираться и краситься.

— Конечно, мам, — кивнул я и, сунув в рот ещё одну оладушку, встал из-за стола и юркнул в свою комнату.

Словно солдат по тревоге, буквально через пару минут я был полностью одет. Перекинув через плечо лямку школьной сумки, я вышел в прихожую. Сестра, ещё сонная и притихшая, стояла у двери в пальто и усердно потирала глаза. «Мама её, видимо, поднять подняла, а разбудить забыла», — мелькнула в голове древняя как мир шуточка.

Натянув туфли, я на секунду заскочил обратно на кухню и, пока бабуля отвернулась, тихонько спёр со стола ещё три оладушка.

Выйдя из подъезда, я обнаружил ждущего меня Мишку. Он поднял воротник куртки и, переминаясь с ноги на ногу, топтался возле ступенек. Заметив нас с сестрой, приятель прямо-таки просиял и мгновенно вытащил руки из карманов.

— О, привет, Лёха! — обрадованно воскликнул он. — Ты, смотрю, сегодня пораньше?

— Привет, Мих, — я улыбнулся и протянул ему руку. — Как видишь, — бросил я взгляд на сестру, — поручение от мамы выполняю — попросила отвести мелкую в детский сад. Может, давай с нами, сделаем небольшой крюк, а оттуда сразу в школу рванём. Держи, кстати, — я угостил его оладушком, а второй сунул в руку Ирке.

Мишка пристроился по правую руку от меня, и мы пошагали дворами в сторону садика, жуя на ходу.

— Прикинь, Лёх, — не унимался Мишка, — я вчера весь вечер твою песню в голове напевал. «Колёса диктуют вагонные»… Прилипла как клещ! А пацаны из ВИА на репетиции её раз двадцать прогнали, чтобы всё звучало как надо. Серёга вчера своему солисту, Генке, едва в глаз не засадил, когда тот заныл, что ему домой пора.

Я хмыкнул. «Ничего себе страсти из-за обычной песни», — подумал я, но вслух ничего не сказал.

— Лёх, скажи только честно, — не унимался Мишка, — Никонова сегодня действительно будет? А то у меня от одной этой мысли, что в зале второй секретарь райкома, коленки трясутся.

— Да не дрейфь ты так, Миня, — весело ответил я, глядя на приближающийся забор детского сада. — Всё будет нормально. Приедет и комиссию привезёт. Главное не дёргайся. Ты же теперь руководитель культмассового сектора, Смирнов, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Лицо, так сказать, комитета. Так что держи нос по ветру, а хвост пистолетом, — успокоил я парня и пошёл сдавать сестру воспитательнице.

Мы прибавили шагу и за несколько минут дошли до школы. Около самого крыльца, прямо у дверей, я заметил Вальку. Ту самую «серую мышь», которая вела у Игоря Соколова учёт и сбор комсомольских взносов. Она стояла в стороне, зябко кутаясь в пальто. Вид у неё был донельзя паршивый: глаза красные, тушь потекла, нос распух. Было видно, что Валька ревела и явно что-то пронюхала про своего покровителя.

Как только наши взгляды встретились, она бросилась к нам, размазывая слёзы по щекам.

— Гаранин! — всхлипнула она, хватая меня за рукав куртки холодной, дрожащей ладошкой. — Вы… вы из райкома вчера вместе с ним возвращались? Скажите, что с Игорем? Его… его правда того? Арестовали⁈

Школьники начали оборачиваться, улавливая опасное словечко. Я мгновенно оценил риски. Паника в рядах соколовского актива — это хорошо, но лишние слухи перед приездом Никоновой были никому не нужны. Я аккуратно перехватил Вальку за запястье и увёл её в сторону, заставив встать за широкую колонну. Мишка понимающе прикрыл нас своей широкой спиной, настороженно оглядываясь.

— Валя, приди в себя и закрой рот, — негромко процедил я, глядя ей прямо в зарёванные глаза. — Ты что тут устраиваешь на глазах у всей школы? Хочешь следом за ним пойти и комсомольский билет на стол положить?

Девчонка от моего напора мгновенно осеклась и испуганно икнула, уставившись на меня как на следователя с Лубянки.

— Я… я только из горкома, там сказали, что отец Игоря вчера вечером инфаркт схватил… — едва слышно прошептала она, шмыгая носом. — Говорят, Игоря ночью служебная машина конторы забрала. Лёш, за что его? Что произошло?

Я цинично усмехнулся. Значит, по инстанциям новость уже пошла, и папаша Соколова оперативно слёг в больницу, судорожно пытаясь спасти остатки карьеры.

— Меньше знаешь — крепче спишь, Валентина, — строго отрезал я, поправляя сумку на плече. — Твой Соколов совершил грубую политическую ошибку, порочащую честь советского комсомольца перед лицом иностранной делегации. Вопрос по нему в райкоме закрыт окончательно. В пятницу на общем собрании его снимут с должности. И если ты не хочешь вылететь вслед за ним как соучастница — иди умойся и марш в класс. Поняла меня?

Валька испуганно закивала, окончательно раздавленная масштабом ЧП. Она и подумать не могла, что их всесильный лидер стёрт в порошок, а я разговариваю с ней языком партийного функционера.

— Всё, свободна, товарищ Валентина, — бросил я напоследок. — Иди приводи себя в порядок.

Она развернулась и, сутулясь, быстро побрела в сторону гардероба. Я посмотрел на опешившего Мишку Смирнова, который всё это время стоял с круглыми глазами, впитывая каждое моё слово. На его лице читался священный трепет перед моей информированностью и жёсткостью.

— Ну что, Смирнов, — подмигнул я приятелю, тронув языком заживающую губу. — Пошли на уроки. До двух часов дня нам нужно выглядеть как самые обычные, примерные школьники. Чистка началась.

Время на уроках тянулось томительно долго, но я заставил себя включить образцового советского школьника. На физике и литературе я сидел с прямой спиной, прилежно листал учебники и без запинки отвечал с места, демонстрируя свои знания. Учителя удивлённо поглядывали на меня, не узнавая вчерашнего оболтуса.

Новость об аресте Соколова накрыла школу, как цунами, и коридоры буквально гудели. Даже на уроках многие шептались, а уж на перемене школьники собирались кучками, но испуганно замолкали при виде паникующего директора. Версий, кстати, ходило множество: от банальной драки до политического заговора. Соколовский актив ходил бледный, шарахаясь ото всех, а я внутренне ухмылялся, глядя на их панику.

Как только прозвенел звонок на большую перемену, я выскользнул из класса. Мне нужно было лично убедиться, что идеологический сектор не подведёт перед приездом комиссии. В каморке за актовым залом вовсю кипела работа. Я тихо приоткрыл дверь и удовлетворённо обнаружил такую картину.

Ленка Лосева, как заправский руководитель, стояла посреди комнаты, скрестив руки. На полу были расстелены рулоны ватмана, над которыми с кистями в руках сосредоточенно ползали близняшки из десятого «А». Воздух внутри комнаты был пропитан запахом свежей гуаши и клея.

— Быстрее, девочки, буквы выводите чётче, — командовала она, но, заметив меня, тут же обернулась. — А, Лёшка, это ты. Заходи.

— Как успехи? — негромко спросил я, закрывая за собой дверь и проходя вглубь комнаты. — Всё готово к двум часам?

— Почти, — уверенно отрапортовала Лосева, кивая на транспаранты. — Главный лозунг «Слава Великому Октябрю!» уже подсыхает, плакаты с комсомольской символикой готовы. Девчонки — просто золото, работают как стахановцы. Успеваем весь зал оформить до приезда Никоновой.

— Слышал кстати, какие по школе слухи про Игоря ходят?.. — начала было она.

— Забудь про Соколова, Лен, — отрезал я, бросив быстрый взгляд на исполнительных близняшек, которые даже ухом не повели, продолжая усердно выводить красные буквы. — Наша главная задача — выдать идеальную картинку для райкома. Вы молодцы. Вижу, справляетесь на отлично. Продолжайте в том же духе.

Я одобрительно подмигнул Лосевой и покинул каморку. Её сектор работал как часы, паника обошла девчонок стороной благодаря жёсткой руке Ленки. А вот до двух часов дня оставался всего один урок, и все фигуры на моей шахматной доске стояли на своих местах.

Я решил, что сейчас надо играть на опережение. Оставлять директора наедине с его паникой было нельзя — ещё, чего доброго, начнёт пороть горячку и сорвёт наш номенклатурный бенефис. Возле его кабинета я перехватил Николая Степановича. Директор выглядел немного помятым, галстук съехал чуть в сторону, а в глазах читался явный страх за своё тёплое кресло: слухи о судьбе комсорга, видимо, докатились и до его кабинета. А тут ещё комиссия из райкома.

— Николай Степанович, добрый день, — спокойным голосом произнёс я, делая шаг ему навстречу и буквально заставляя того остановиться. — Не волнуйтесь вы так, всё под контролем. Актовый зал полностью готов, лозунги и транспаранты на местах. Комиссия из райкома во главе со вторым секретарём Никоновой прибудет через час, ровно в четырнадцать ноль-ноль.

Директор моргнул, ошарашенно уставился на моё абсолютно спокойное лицо. Он явно не ожидал от обычного девятиклассника такой железобетонной уверенности и хватки.

— Гаранин?.. — пролепетал он, понижая голос. — А где Соколов? Тут такое говорят… Из горкома звонили, у него отец…

— Николай Степанович, — аккуратно перебил его я, на корню пресекая ненужные расспросы. — Сейчас не время для обсуждения кадровых перестановок. Райком, насколько я знаю, в курсе всей ситуации, и, кстати, Светлана Андреевна лично курирует этот вопрос. Сейчас главная задача — выдать стопроцентный результат на генеральной репетиции. Не мешайте, пожалуйста, ребятам. Мы всё сделаем по высшему разряду. Встречайте спокойно комиссию у входа, а я пока проверю последние приготовления в актовом зале.

Директор сглотнул, согласно закивал и, кажется, даже испытал некое облегчение от того, что кто-то взял на себя всю ответственность. Он поправил галстук и уверенно побрёл к вестибюлю — путаться под ногами со своей паникой он больше не собирался.

Я развернулся и быстрым шагом направился в актовый зал. Зоя времени даром не теряла. Пока я заговаривал зубы руководству, она устроила за кулисами настоящий смотр сил. Мартынюк не просто контролировала готовность сцены — она жёстко строила артистов: проверяла внешний вид участников, заставляла хористок поправлять белые воротнички, а пацанов из ВИА — заправлять рубашки и надеть комсомольские значки.

— Всё должно выглядеть безупречно! — строго говорила она голосом, не терпящим возражений.

«Моя девочка», — подумал я и даже где-то внутри немного улыбнулся.

А в два часа дня двери актового зала распахнулись. На пороге появилась Светлана Андреевна Никонова со своей свитой.