Выйдя в приемную, я увидел Игоря — он сидел на краешке стула, нервно терзая в руках свою новую джинсовую куртку. Завидев меня, он подскочил так, будто у него под сиденьем сработала пружина. Девчонки-секретарши сразу навострили ушки, так что я жестом показал ему: «На выход».

Только когда мы спустились на первый этаж и вышли на крыльцо райкома под мелкий дождь, Игорь взорвался:

— Ну? Чего она так долго? О чем говорили? Лёха, не молчи, она меня не распекала за что-то?

Я не спеша достал из кармана конфету и развернув обертку положил в рот. Игорь смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах читалась жгучая смесь любопытства и зависти.

— Да расслабься, Игорёк. Всё путем, — спокойно ответил я. — Обсуждали общую структуру концерта. Светлана Андреевна дала добро. Сказала, если мы всё сделаем красиво, она нас перед обкомом выставит в лучшем свете. Так что ты теперь — большой человек, организатор. — поднял я вверх указательный палец.

Игорь облегченно выдохнул, плечи его расправились, а на лице снова заиграла самодовольная мина.

— Ну я так и знал! — гордо крякнул он. — Я же тебе говорил, что она ценит инициативу. А ты молодец, поддержал меня вовремя. Главное — чтобы она видела: комсомол работает и не сидит сложа руки.

Я лишь усмехнулся про себя. Пусть считает, что это он «всё разрулил». Чем больше он будет верить в свою исключительность, тем меньше будет замечать, как я у него из-под носа увожу все рычаги управления. Про карт-бланш и её руку на моем бицепсе я, понятное дело, распространяться не стал. Ни к чему ему знать об этом.

— Значит так, товарищ комсорг, — я выбросил обёртку от конфеты в стоящую неподалёку мусорку.

— Мне теперь для концерта нужно будет пару дней в школе по классам пошерстить, народ собрать. Если учителя будут ворчать за пропуски — прикрывай. Светлана Андреевна прямо дала понять: во избежание эксцессов, дело на контроле у Райкома. Понял?

— Понял, не дурак, — кивнул Игорь, явно вдохновленный таким масштабом. — Всё сделаю. Завтра же объявлю на совете, что ты ответственный по подготовке.

«Теперь мне нужно было рассказать всё Зое. Она — единственная, кто реально поможет превратить этот концерт в шедевр, пока комсорг будет раздувать щёки от собственной важности, — подумал я, спускаясь по ступенькам».

На следующий день я отыскал Зою в школьной библиотеке. Она сидела в самом дальнем углу, заваленная подшивками газет и методичками, явно стараясь не попадаться на глаза Игорю и его свите.

Я бесшумно придвинул стул и сел напротив. Зоя вскинула голову; взгляд был настороженным, но уже без вчерашней колючей враждебности.

— Привет. Были вчера в райкоме, — негромко начал я, чтобы не злить библиотекаршу. — Удалось переговорить со Светланой Андреевной. С глазу на глаз.

Зоя замерла, отложив ручку. Её брови поползли вверх.

— Ты серьёзно? — не поверила она. — И как она тебе?

— Хваткая дамочка. Игорь ей со своими лозунгами — как кость в горле. В общем, расклад такой: она дала мне полный карт-бланш на проведение концерта к Великому Октябрю. Сказала, что если организую всё на уровне, то в долгу не останется.

Я подался чуть вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота:

— Зой, я в этой вашей «самодеятельности» понимаю как свинья в апельсинах. Мне нужно, чтобы ты помогла с идеями и, главное, с кадрами. Кто в школе действительно может выдать результат, а не просто рот для галочки открывать? Нам нужно представление, которое всех по-настоящему зацепит. Чтобы пахло не нафталином, а энергией.

Зоя молчала пару секунд, задумчиво покусывая колпачок ручки, а потом в её глазах зажглись те самые искорки, на которые я и рассчитывал.

— Если Никонова дала добро лично тебе, это шанс, Лёшка. Огромный шанс! — Она быстро вырвала чистый лист из тетради. — Значит так. Хор оставим для массовки, сделаем упор на чтецов. Есть у нас парень в девятом «Б», Маяковского рубит так, что окна дрожат. И девочка-скрипачка… Если наложить классику на современные ритмы — это будет бомба.

Она начала быстро набрасывать фамилии и номера классов.

— Я помогу, Алексей. Но учти: Игорь обязательно будет лезть со своими ценными указаниями. Ты сможешь его как-то отодвинуть, чтобы он всё не запорол?

— Зоя, давай договоримся сразу, чтобы потом не было лишних вопросов, — я накрыл её ладонь своей, заставляя отвлечься от газет. — Вся творческая часть на тебе. Я не лезу сам и не позволяю никому мешать процессу. Сценарий, репетиции, таланты — всё на твоё усмотрение. Считай, что ты здесь режиссёр с моим полным кредитом доверия.

Она замерла, вглядываясь в моё лицо и пытаясь понять, где подвох.

— А твоя роль? — вдруг тихо спросила она. — Просто стоять рядом и пожинать лавры перед райкомом?

— Моя роль — быть твоим силовым прикрытием, — я усмехнулся, отодвигая в сторону пыльные подшивки. — Это я беру на себя. Если Игорь или кто-то из его свиты начнёт раздавать «ценные указания» или попытается всунуть в программу унылую лекцию о руководящей роли партии, я их технично приторможу. Да так, что они потом по каждому чиху будут на нас оглядываться. В общем, не дрейфь. Твоя задача — сделать конфетку, а я позабочусь, чтобы тебе не мешали её упаковывать.

Зоя наконец улыбнулась — впервые по-настоящему, без тени иронии.

— По рукам, — кивнула она и протянула мне свою худенькую ладошку. — Если ты обеспечишь мне свободу действий, я тебе такой концерт забабахаю, что все ахнут.

— Договорились, — я пожал её руку, и на этом мы разошлись.

Зоя тут же уткнулась в план мероприятия, и теперь её рука летала по бумаге куда увереннее. Я тихонько прикрыл за собой дверь библиотеки и направился к своему классу, который стоял у кабинета географии в ожидании учителя. Пока поднимался на третий этаж, в голове крутилась одна мысль: Игорь будет раздувать щёки, думая, что он «рулит» процессом, Зоя будет пахать на результат, а я стану тем самым звеном, на котором держится вся эта незамысловатая конструкция.

У кабинета географии уже собрался весь наш класс. Подгадав нужный момент, я сделал знак Ленке и Мишке, отводя их в сторону, к окну, подальше от общего гомона.

— Слушайте, народ, есть дело, — начал я, понизив голос. — Мы тут по комсомольской линии затеваем серьёзное мероприятие к празднику Октября. Но не ту нудятину, к которой все привыкли, а нормальный тематический концерт, с огоньком.

Мишка скептически хмыкнул, поправляя лямку сумки, а Ленка заинтересованно приподняла бровь.

— И что от нас требуется? Опять стенгазету рисовать или лозунги на кумаче писать? — спросила она.

— Нет, — усмехнулся я. — Ничего такого. Всей художественной частью руководит Зоя Мартынюк. Ей нужны толковые ребята, на которых можно положиться. Мишка, ты же в хоре пел — голос у тебя есть, пусть баритон, но это тоже неплохо. Будешь ведущим солистом. А ты, Ленка, играешь на пианино, возьмёшь на себя музыкальное сопровождение.

— Хор? Опять «Взвейтесь кострами» тянуть? — поморщился Мишка, скрестив руки на груди. Его скептический взгляд скользнул по мне.

— Никаких костров, — отрезал я твердо. — Ты помнишь ту песню, что мы пели с тобой в пионерском лагере? Я её на досуге вспомнил… «Прекрасное далёко» называется.

— Конечно, помню, — оживился Мишка, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — И я помню, ты её как-то под гитару пел на дне рождения, — отозвалась Ленка, чуть наклонив голову и улыбнувшись.

— Так вот, идея такая, — я подался вперёд, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Мелодия — чистый космос, слова пробирают до мурашек. Инна Петровна, что руководит школьным хором, разложит её на голоса, и мы сделаем такой финал концерта, что у райкома и обкома челюсти отвиснут.

Ленка заинтересованно прищурилась. Как музыкант, она сразу почуяла стоящую вещь.

— Говоришь, «Прекрасное далёко»? — переспросила она уже деловито. — Надо будет мелодию вспомнить и в нотную тетрадь записать.

— На перемене в актовом зале за пианино сядешь, — пообещал я. — А Мишка тебе напоет.

Мы зашли в класс. Географ весь урок вещал о полезных ископаемых, но я его слушал вполуха. В голове уже звучала мелодия, и я отчётливо представлял, как под лучами прожекторов наш хор выдаёт этот номер. Свет софитов, сосредоточенные лица ребят, чистый звук, заполняющий зал… Это будет не просто концерт, а настоящая заявка на будущее — и для меня, для Зои, да и своих друзей я тоже не обижу.

Как только прозвенел звонок, я не пошёл в столовую вместе со всеми, а направился прямиком в кабинет директора. Нужно было выбить ключи от актового зала для репетиции.

Директор, Вера Павловна, поначалу пошла в отказ. Она поправила очки и строго посмотрела на меня поверх газеты «Правда»:

— Гаранин, зал закрыт, там только вчера полы помыли. И вообще, у вас уроки. Какие ещё репетиции?

— Вера Павловна, — я включил «официальный тон», — это не моя личная прихоть. Наша комсомольская ячейка готовит торжественный концерт к годовщине Великого Октября. Мероприятие согласовано с райкомом, а курирует нас лично Светлана Андреевна Никонова.

Услышав фамилию Никоновой, директор осеклась. Видимо, связи Светланы Андреевны в обкоме были известны даже в школьных коридорах. Вера Павловна тяжело вздохнула, выдвинула ящик стола и с металлическим звоном положила передо мной связку ключей.

— Только не мусорите там, — погрозила она мне пальцем. — И чтобы всё было чинно-благородно. Как закончите, сдашь ключи обратно мне. А вечером я лично проверю, чтобы там снова не натоптали.

Мишка с Ленкой уже поджидали меня у дверей зала, переминаясь с ноги на ногу. Я отомкнул дверь и жестом пригласил их внутрь.

— Инструмент в вашем распоряжении.

Я протянул ключи Ленке:

— Как закончите подбирать мотив, отнеси их обратно Вере Павловне. И не сорите тут, а то она мне все уши прожужжала насчёт чистоты в актовом зале. Ребята громко рассмеялись, но заверили меня, что всё будет как надо — в лучшем виде, без сучка без задоринки.

Ленка с Мишкой скрылись в зале, предусмотрительно прикрыв за собой тяжёлую дверь, чтобы любопытные школьники не мешали репетиции. Я же, закинув сумку на плечо, направился в сторону комсомольской комнаты. Нужно было ввести в курс дела нашего «вожака» Игоря — создать видимость, что он по-прежнему всё держит под контролем, а заодно проверить, не начудил ли он чего за утро, пока я занимался реальными делами.

Я толкнул дверь комсомольской комнаты и вошёл без стука. Игорь сидел за столом и с важным видом что-то вписывал в журнал, но, увидев меня, тут же выпрямился.

— Ну что, Игорёк, работа кипит? — спросил я его и небрежно бросил сумку на свободный стул. — А у нас тоже дело движется. Я уже и ключи от актового зала у директора выбил.

Соколов аж ручку выронил от такой моей прыти.

— Как выбил? Что, прямо сама дала? Она же обычно над ним трясётся, будто это её личный кабинет.

— Пришлось напомнить ей про Светлану Андреевну и «особое поручение» райкома, — усмехнулся я, глядя на его вытянувшееся лицо. — Сработало на все сто. Мои ребята уже внутри: Лосева и Смирнов занимаются музыкальной частью. Нам нужен мощный финал, и представляешь, я его уже придумал.

Игорь открыл было рот, чтобы вставить своё веское слово и перехватить инициативу, но я не дал ему опомниться:

— Так что жди. По школе обязательно поползут слухи о репетициях — прикрывай, если кто из учителей начнёт выступать. Скажешь: мол, идёт подготовка концерта к годовщине Октября, всё по утверждённому плану. И да, Зоя тоже в деле — берёт на себя сценарий и чтецов.

Комсорг на мгновение нахмурился, переваривая новости, которые я на него вывалил. Было видно, что его задевает такая самостоятельность, но магическое имя Светланы Никоновой и готовый результат перевешивали его уязвлённое самолюбие.

— Ну… добро, — выдавил он, пытаясь вернуть себе невозмутимый вид. — Молодец, Алексей, оперативно сработал. Я как раз хотел дать тебе поручение насчёт зала, а ты уже… В общем, одобряю. Действуй.

Я едва сдержал улыбку. «Одобряет» он. Пусть тешит своё эго, пока я выстраиваю структуру, которая его же и похоронит.

— Вот и ладно. Пойду проконтролирую, как там наши таланты справляются, — бросил я, уже закрывая за собой дверь.

Я заглянул к Зое в библиотеку. Она уже обложилась какими-то набросками, но, увидев меня, тут же отложила ручку. Я вкратце описал ей задумку с финалом и прямо на листе из её тетради набросал текст песни про «Прекрасное далёко».

Зоя вчитывалась в строки медленно, губы её беззвучно шевелились.

— Стихи очень красивые… — прошептала она, подняв на меня глаза. — Кто хоть автор?

Я не стал приписывать их себе — лишняя слава поэта-песенника мне сейчас была ни к чему, поэтому просто размыто пожал плечами:

— Да слышал где-то, в памяти засело. Главное, что под нашу тему подходит.

Зоя кивнула, бережно сложив листок.

— Достойно. Для финала — самое то. А я сегодня после уроков хочу собрать актив, бросить клич. Будем искать таланты. Только… — она замялась. — Мне бы ещё какой-нибудь яркий музыкальный номер в программу, а в голову ничего не лезет.

— Зой, дай мне пару дней, — уверенно пообещал я. — Обязательно что-нибудь придумаю, а Лосева накидает музыку. Будет тебе готовый номер.

Зоя улыбнулась. За всё время работы в комитете комсомола ей ещё не доводилось встречать такого человека. Всё у него выходило быстро, идеи фонтанировали одна за другой. Да и порядочным он оказался, совсем не таким, как она поначалу считала.

«И на мордашку симпатичный, что уж тут скрывать», — промелькнуло у неё в голове, но она тут же сама себя осекла. Не гоже комсомолке о таком думать, когда на повестке дня — годовщина Октября.

Я прикрыл дверь библиотеки, чувствуя, как маховик событий раскручивается всё быстрее. В голове уже выстраивался чёткий план. Первым делом — в актовый зал, проверить, как там Ленка с Мишкой сражаются с нотами. Затем нужно было навестить Инну Петровну — нашу учительницу музыки и хормейстера по совместительству.

Задачка стояла деликатная: убедить её, что эта песня — именно то, что нужно школьному хору для финала. Главное, чтобы Инна Петровна не ушла в академическую скуку, а помогла Мишке вытянуть соло на должном уровне.

Но была и ещё одна проблема. Просьба Зои о музыкальном номере не выходила из головы. Я планировал подключить наш школьный вокально-инструментальный ансамбль — ребята они были волосатые, шумные, и аппаратура у них была по этим временам весьма сносная. Беда в том, что лично я с этими доморощенными «битлами» знаком не был.

«Ладно, — решил я, шагая по коридору, — сначала попробуем через Зою. Она их быстро в рамки приличия вставит. А если эти музыканты начнут строить из себя непризнанных гениев и кобениться, напущу на них Игорька Соколова. Наш комсорг им так мозг вынесет цитатами из устава и угрозами сорвать репетиции, что они не то что „Прекрасное далёко“, они „Калинку-Малинку“ исполнят, лишь бы он от них отвязался».

Я толкнул дверь актового зала. Из глубины донёсся неуверенный перебор пианино — Ленка явно пыталась поймать ту самую щемящую интонацию, а Мишка, прислонившись к инструменту, негромко напевал, сверяясь с текстом.

— Ну, как дела движутся? — спросил я, подходя ближе к сцене. — Хотел Инну Петровну позвать, чтобы та послушала. Но если пока «сыро», можете ещё часок тут посидеть, потренироваться.

Ленка с Мишкой переглянулись.

— Обижаешь, Лёшка, — усмехнулась Ленка и решительно ударила по клавишам.

Они исполнили первый куплет и припев. Для первой попытки это звучало более чем достойно — Мишка брал высокие ноты чисто, а Ленка уже добавила в аккомпанемент тот самый «полётный» ритм.

— Отлично! — я хлопнул в ладоши. — Ребята, вы большие молодцы. Тогда я за Инной Петровной, а вы не расходитесь. Повторите ещё разок, чтобы от зубов отскакивало.

Кабинет музыки находился на втором этаже. Я дождался перерыва в пении, вежливо постучался и вошёл. У Инны Петровны сейчас сидел четвёртый класс.

— Извините за беспокойство, — начал неуверенно я. — По поручению комитета комсомола мы готовим номер к Октябрьским праздникам. Нужна ваша профессиональная консультация. В актовом зале ребята уже отрепетировали и очень хочется, чтобы вы послушали.

Она поправила очки и посмотрела на меня крайне скептически. В её глазах читалось: «Опять какая-нибудь самодеятельность под гитару». Но отказать официальному представителю комитета она всё же не решилась.

— Ну, хорошо, молодой человек, — вздохнула она. — Послушаю я ваш номер.

Она повернулась к притихшим четвероклашкам:

— Так, дети. Я на пять минут. Сидите тихо, а то не поставлю вам хорошие оценки в четверти! Таня Иванова и Лиза Кожевникова, идёте со мной… А следить за порядком в классе оставляю тебя, Ваня, как самого ответственного, — сказала учительница пения мальчишке и прикрыла за нами дверь.

Как я потом узнал, эти две девочки состояли в хоре Инны Петровны, и, чтобы не тратить время, она захватила их с собой.

Мы вышли в коридор. Инна Петровна шла впереди, по-учительски строго выстукивая каблуками, а я шёл следом и гадал: примет ли она этот «футуристический» мотив или заставит переделывать всё под строгие советские каноны?

— Инна Петровна, — вкрадчиво начал я, когда мы спускались по лестнице, — песня эта, скажем так, не совсем обычная. Я её вчера в райкоме напел Светлане Андреевне Никоновой, ну, когда мы план концерта утверждали. Так она, знаете, очень воодушевилась. Сказала, что это именно тот свежий ветер, который нужен, чтобы перед обкомом не ударить в грязь лицом.

Инна Петровна на секунду замедлила шаг. Упоминание обкома и фамилии Никоновой подействовало на неё как холодный душ. Скепсис в глазах сменился настороженным интересом.

— Вот как? — она поправила причёску. — Ну, раз в райкоме одобрили… Значит, в этой мелодии действительно есть идейный стержень. Послушаем, молодой человек, послушаем.

Мы вошли в зал. Ленка и Мишка уже сидели за инструментом в полной боевой готовности.

— Ну, показывайте, что вы там подготовили, — строго, но уже без прежнего холодка скомандовала хормейстер.

Ленка кивнула мне, глубоко вздохнула и коснулась клавиш. Чистый, хрустальный перебор пианино заполнил пустое пространство зала. Когда Мишка вступил своим вполне окрепшим баритоном: «Слышу голос из прекрасного далёка…», Инна Петровна замерла. Она слушала, чуть подавшись вперёд, и её лицо постепенно менялось. Строгая маска учителя музыки сползла, обнажая искреннее удивление педагога, столкнувшегося с чем-то по-настоящему талантливым.

Когда затих последний аккорд, в зале повисла тишина. Девчонки-четвероклашки стояли с открытыми ртами, а Инна Петровна просто смотрела на Ленку.

— Откуда это? — наконец выдохнула она. — Это не похоже ни на Пахмутову, ни на Шаинского. Это… это удивительно современно и в то же время очень глубоко.

Я понял: рыбка заглотила наживку. Теперь она из этой песни сделает конфетку, причём добровольно и с энтузиазмом.

— А я что вам говорил, Инна Петровна? — подхватил я, стараясь закрепить успех. — Мы планируем сделать эту песню финальным аккордом всего концерта. Представляете: на сцене ваш хор в полном составе, торжественный свет, и эта мелодия… Это будет не просто номер, а мощное завершение, которое свяжет воедино всю программу. Мы очень рассчитываем, что вы возьмётесь за подготовку ребят и поможете Мише с вокалом.

Инна Петровна задумчиво прошлась вдоль сцены. Было видно: профессиональный азарт окончательно победил в ней строгого педагога.

— Финал, значит… — она посмотрела на Мишку и Ленку уже совсем другими глазами. — Идея масштабная. Песня сложная, чистая, здесь нужна идеальная стройность. Хор должен звучать как один инструмент, а не просто фоном. Но если мы это сделаем… — она на секунду замолчала, — это действительно будет уровень не районного, а городского масштаба.

Она обернулась к притихшим четвероклашкам:

— Девочки, на сцену! А вы, — она указала на Ленку и Мишку, — начните сначала. И молодой человек…

— Алексей, — подсказал я, — меня зовут Алексей.

— Так вот, Алексей, — почти с благоговением произнесла она, — я согласна. Будем работать. Но учтите, — она строго посмотрела на моих друзей, — репетиции будут жесткими. Мне требуется идеальное исполнение.

Я кивнул, едва сдерживая торжествующую улыбку. Половина дела была сделана.

— Инна Петровна, — попросил я, — прежде чем вы начнете, можно я быстро сбегаю за одним человеком? Зоя Мартынюк тоже отвечает за подготовку этого концерта, и мне очень хочется, чтобы она услышала эту вещь одной из первых.

Я не успел сделать и шага к выходу, как двери актового зала приоткрылись. На пороге стояла Зоя. Видимо, звуки пианино и Мишкин голос, разносившиеся по пустым коридорам, сработали лучше любого приглашения. Она стояла неподвижно, и в её глазах, обычно таких собранных и деловых, читалось чистое изумление.

— Зоя, ты как раз вовремя, — я по-свойски махнул ей рукой, приглашая подойти ближе к сцене. — Кстати, Инна Петровна одобрила наш финальный номер.

Зоя медленно прошла по проходу между рядами стульев, не сводя глаз с Ленки, которая всё ещё держала руки на клавишах.

— Это… это то самое «Прекрасное далёко»? — тихо спросила она, когда подошла к нам. — Алексей, это же… это просто невероятно. Я и представить не могла, что песня так звучит вживую.

Инна Петровна, заметив Зою, приосанилась. Присутствие ещё одного представителя школьного актива явно добавило ей вдохновения.

— Вот, Зоечка, — наставническим тоном произнесла хормейстер, — Алексей предложил совершенно исключительный материал. И я как раз думала, как разложить партитуру для хора. Мне кажется, это будет гвоздь программы.

Зоя посмотрела на меня, и в её взгляде читалась благодарность. Она понимала: с такой песней наш концерт из рядового школьного утренника превращается в событие, о котором будут говорить во всём районе.

Инна Петровна обернулась к ребятам, стоящим на сцене, и её голос обрёл привычную твердость.

— Начинайте! — скомандовала она, и песня понеслась вновь. Теперь Мишке помогали петь две голосистые девчонки, что придавало объёма произведению.

— Я подстрою весь сценарий под эту кульминацию, — тихо шепнула мне на ухо Зоя.

Молча я кивнул, чтобы не мешать юным исполнителям, которые читали текст прямо с листа, и наблюдал, как интересные люди объединяются вокруг одной идеи. События складывались практически идеально.