Я замер у двери комсомольской комнаты. Она была приоткрыта, и оттуда доносились взволнованные голоса. Решил не ломиться с порога, а сначала прислушаться — мало ли, какие интриги там плетет Игорёк. Из кабинета вдруг раздался резкий, почти истеричный девичий голос:

— Игорь, ты в своём уме? Какие, к чёрту, обстоятельства⁈ Я месяц готовилась! Язык подтягивала, цитаты из Эрнста Тельмана подбирала! И теперь ты заявляешь, что вместо меня пойдёт этот… как его там?

— Гаранин Алексей, — бесстрастно напомнил комсорг.

— Гаранин, точно! — Зоя практически выплюнула мою фамилию.

— Зой, ну не кипятись, — вкрадчиво втирал он ей, — это решение районного актива. Структура меняется, нам нужна свежая кровь, рабочая косточка.

— Свежая кровь? — голос у девушки стал холодным, как лёд в январе. — Ты хочешь сказать, что я не справляюсь? Два года я тащила на себе всю комсомольскую работу, а теперь какой-то выскочка будет мной командовать?

— Ну, не прям вот так что чтоб командовать, а… — Игорь запнулся.

В этот момент я толкнул приоткрытую дверь и вошёл. Разговор сразу стих. Зоя сидела за столом, поджав губы, и смотрела на меня так, будто я у неё последнюю конфету отнял. Игорь, наоборот, засиял.

— А, Алексей! Заходи, заходи, молодец, что время нашёл, — он вскочил и похлопал меня по плечу, как старого боевого товарища.

— Мы тут как раз о тебе говорили, — продолжил он, усаживаясь на стул и делая глоток чая из гранёного стакана.

— Слышал, — спокойно кивнул я. Отыскав глазами свободный стул, я по-хозяйски придвинул его и плюхнулся напротив комсорга. — Так что там за «повышение»?

Игорь выдержал театральную паузу, явно наслаждаясь моментом.

— С сегодняшнего дня ты Алексей — мой заместитель, — торжественно объявил Игорёк. — Правая рука, так сказать. Будешь курировать новые направления, встречу с делегацией из ГДР… ну и всё в таком духе. А общественная работа с младшими классами и дежурства по школе остаются на Зое. Чтобы её, так сказать, не перегружать.

— Поздравляю, Гаранин, — процедила комсомолка сквозь зубы. — «Особые поручения» — это всегда почётно. Только смотри, не надорвись на новых направлениях.

Она поднялась, поправила комсомольский значок на груди и, даже не взглянув на нас, вышла. Дверью хлопнула так, что портрет Ильича висевший на стене чуть не свалился вниз.

Игорь облегчённо выдохнул и повернулся ко мне:

— Ну вот, видишь? Место свободно, как и обещал. Теперь ты — моя правая рука. А Зойка-то что… Поворчит да перебесится. Просто сейчас ей обидно, что её подвинули с этой должности.

«А Зоя… Да, обиделась, — подумал я. — И надолго. Я таких взглядов не забывал». Теперь у меня не только должность, но и личный враг в придачу. С другой стороны, я получил почти легальный пропуск туда, где обычным школьникам делать нечего: райком, встречи с иностранцами, нужные знакомства — это уже не какая-то там фарцовка, а совсем другой уровень.

— Ну лады, Игорёк, — пожал я его хиленькую ладошку. — Сработаемся. Только ты меня общественной работой сильно не грузи, сам понимаешь — у меня и своих дел по горло.

— Да брось, Лёха, я что, не понимаю? — он расплылся в улыбке, поправляя воротник новой куртки. — Мы теперь с тобой в одной лодке. Здесь у меня всё схвачено, не дрейфь.

Я вышел из кабинета. В коридоре было пусто, пахло хлоркой и столовскими котлетами. Только вдалеке, у самого окна, маячила одинокая спина Зои. Она стояла, уткнувшись лбом в холодное стекло, и по тому, как вздрагивали её плечи, было ясно — девчонка плачет.

Я осторожно приблизился, глядя на вздрагивающие плечи Зои. За окном моросил мелкий, противный дождь, и его монотонный стук сливался с гулкой тишиной школьного коридора. Она стояла, отвернувшись к стеклу, и плакала — тихо, беззвучно, стараясь скрыть свою слабость от всего мира. Крупные капли скатывались по её щекам и падали на подоконник, оставляя на пожелтевшей краске темные пятнышки.

В голове, словно в калейдоскопе, сложилась чёткая картинка. Игорь — жадный, трусливый и до тошноты предсказуемый. В его глазах всегда читалось лишь одно желание: урвать побольше, не ударив при этом палец о палец. И сейчас он совершил свою главную ошибку — влез в мутные дела со мной.

Такой «вожак» — всего лишь колосс на глиняных ногах. Достаточно одного точного удара, легкого щелчка — и вся его хлипкая конструкция рассыплется в прах. И тогда всем станет ясно, что за показной уверенностью и громкими лозунгами скрывается пустой и никчемный человечек.

А вот Зоя… Зоя — это настоящий мотор. Идейная, исполнительная, знающая всю эту комсомольскую кухню от и до. Если я хочу не просто «числиться», а реально рулить школой и иметь прикрытие на высшем уровне, мне нужно кресло комсорга. Но без такого зама, как она, я быстро погрязну в протоколах и планах работы.

Подойдя почти вплотную, я негромко откашлялся. Она вздрогнула, поспешно вытирая глаза скомканным платком, и обернулась. Взгляд девчонки был колючим, полным неприкрытой ненависти — словно два осколка льда.

— Чего тебе, Гаранин? — она снова всхлипнула, пряча платок в карман школьного фартука. — Пришёл поглумиться? Иди к своему дружку, празднуйте победу.

— Брось, Зой, — я мягко опёрся плечом о стену, глядя в окно: за стеклом по серому небу ползли тяжёлые, как свинец, тучи. — Да какая там победа… — буркнул я с едва заметной усмешкой. — Игорь играет в свои игры, а я — в свои. Ты же сама видишь, что он за человек. Ему плевать на работу, на тебя и на всю организацию. Ему просто удобно держать под рукой тех, кто будет тянуть лямку за него и не станет задавать лишних вопросов.

Она ещё раз всхлипнула, недоверчиво глядя на меня. В её глазах читалась борьба: обида схлестнулась с любопытством.

— А ты, получается, не такой? — с горькой иронией выпалила она. — Однако же место моё занял!

— Ничего я не занимал, — я повернулся к ней и понизил голос, стараясь звучать максимально искренне. — Игорь решил, что я буду ему полезен. Но он сильно ошибается, если думает, что я стану плясать под его дудку. Слушай внимательно: мне не нужны твои дежурства и отчёты. Я здесь ненадолго. И, честно говоря, я бы предпочёл видеть в комсоргском кресле кого-то, кто действительно горит делом. Кого-то вроде тебя.

Зоя замерла, её глаза расширились от неожиданности.

— Ты о чём это? — в её голосе прозвучало недоверие, почти испуг.

— О том, что Игорёк скоро может очень сильно подставиться. Настолько сильно, что в райкоме его попросят освободить кабинет. И тогда мне понадобится человек, который возьмёт на себя всю реальную работу. Ты понимаешь, о чём я?

Я видел, как в её голове начали проворачиваться шестерёнки. Обида ещё была жива, но амбиции и жажда справедливости уже начали брать верх.

— Ты хочешь его подставить? — прошептала она, невольно подавшись вперёд.

— Я хочу, чтобы каждый получил то, что заслужил, — уклончиво ответил я, выдерживая её пронзительный взгляд. — А пока — вытри слёзы. Для встречи с немцами нам нужен план. Такой, чтобы Игорёк сам подставился и с треском вылетел из своего кресла. И для этого мы с тобой должны продумать всё до мелочей — так, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения. Ты поможешь мне не наделать ошибок, а я… я сделаю так, что тебя заметят нужные люди.

Она на мгновение замерла, взвешивая слова. В коридоре повисла тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом улицы за окном. Затем Зоя медленно кивнула, и в её глазах впервые за этот день промелькнуло что-то новое — не обида, а холодный расчёт и готовность действовать.

Я мельком взглянул на часы над входом в рекреацию и чертыхнулся про себя. Литература началась уже пять минут назад, а я всё ещё торчал в коридоре, занимаясь вербовкой «комсомольских кадров».

— Всё, Зоя, приведи себя в порядок и иди в класс. Увидимся на перемене, — бросил я и, не дожидаясь ответа, рванул к кабинету литературы.

Урок пролетел как в тумане. Я едва слышал, как учительница монотонно разбирала «Евгения Онегина», и почти не замечал, как одноклассники украдкой перекидывались записками. В голове крутились схемы и расчёты — я будто вёл партию на невидимой шахматной доске.

На большой перемене, как и планировал, я снова заглянул к Игорю. Тот сидел в своём кресле, развалившись и по-хозяйски закинув ногу на ногу. Вид у него был такой, будто он уже как минимум первый секретарь ЦК: подбородок задран, взгляд снисходительный, пальцы небрежно перебирают бумаги — словно это не школьные ведомости, а судьбоносные указы.

— О, заходи, правая рука! — Игорь просиял, увидев меня. — Слушай, планы такие: после уроков не разбегаемся. Поедем в райком.

Он наклонился ко мне, понизив голос до заговорщицкого шёпота, и даже оглянулся на дверь, хотя в кабинете мы были одни.

— Познакомлю тебя с нашим активом и, главное, со Светланой Никоновой. Она у нас рулит всем молодёжным направлением. Женщина молодая, эффектная, но амбициозная — просто жуть. Ты с ней поаккуратнее. Шепчутся, что у неё папа в обкоме такой пост занимает, что нам и не снилось. Если ей понравишься — считай, все двери в городе перед тобой открыты.

Я кивнул, сохраняя на лице вежливую заинтересованность, но внутри лишь усмехнулся. Игорь так увлечённо расписывал свои связи, что даже не понимал: он сам для меня — лишь удобная ступенька. Его тщеславие — вот мой главный козырь.

Отыскал Зою я на следующей перемене. Она уже успела взять себя в руки, но в глазах всё ещё читалась холодная решимость. Вкратце обрисовав ей наши с Игорем планы по поездке в райком я прямо спросил совета: как вести себя с этой братией, чтобы не наломать дров?

Зоя на мгновение задумалась, машинально поправляя воротничок.

— Слушай внимательно, Гаранин, — начала она тихим, деловым тоном, в котором не осталось и следа от недавней истерики. — Помощники Светланы Андреевны — это так, массовка. Обычные девчонки на побегушках: смотрят ей в рот и своего мнения не имеют. На них время не трать. А вот сама Никонова — фигура серьёзная.

Зоя посмотрела мне прямо в глаза, и я увидел в её взгляде опыт настоящего аппаратчика — не по годам зрелый, отточенный годами интриг в комсомольских коридорах.

— Она дамочка крайне амбициозная и на дух не переносит пустобрёхов вроде нашего Игорька, — продолжила Зоя, чуть понизив голос. — Она таких приспособленцев за версту чует. Поэтому, если хочешь произвести впечатление, забудь про пустые лозунги. Ей нужно реальное дело. Предложи что-то конкретное.

Она сделала паузу, выверяя каждое слово:

— Например, предложи провести школьный вечер к годовщине Октября, но не по заезженному сценарию, а с размахом — так, чтобы не стыдно было позвать людей из обкома. Организуй выставку, подключи хор, пусть ребята подготовят литературную композицию по Маяковскому или Рождественскому. Сделай так, чтобы это не выглядело очередной формальностью для галочки. Если она увидит в тебе организатора, способного подать ей красивый отчёт «наверх», считай — ты в дамках.

Я кивнул, впитывая каждое слово. В голове уже начал складываться план не просто мероприятия, а настоящего спектакля. Зоя говорила уверенно, и я впервые почувствовал, что у меня появился союзник, понимающий правила этой игры не хуже меня.

Здание райкома встретило нас монументальной тишиной. Игорь всю дорогу в троллейбусе поправлял воротник своей новой джинсовки, явно пытаясь подавить мандраж, но стоило нам переступить порог, как он снова нацепил маску «важного чина».

— Держись уверенно, Лёха, но не высовывайся без нужды. Главное — поддакивай, когда я буду говорить о наших успехах, — прошептал он, когда мы поднимались по широкой лестнице на второй этаж.

Кабинет Светланы Андреевны находился в самом конце коридора. В приемной вокруг стола сидела троица — симпатичные девчонки из райкомовского актива, которые смерили нас колючими оценивающими взглядами. Игорь лихо козырнул им, но те лишь сухо кивнули в ответ.

— Светлана Андреевна ждёт вас. Проходите, — бросила одна из них, строгая девушка в очках с волосами, стянутыми в тугой пучок.

В кабинете было просторно и прохладно. Огромный стол под зеленым сукном, графин с водой, на стене — неизменный портрет Ильича. А за столом — молодая женщина, которая никак не вязалась с образом скучного партийного сухаря. Никоновой не было и тридцати. Дорогой серый брючный костюм, безупречная укладка и взгляд, который, казалось, видел тебя насквозь.

— А, школьный актив пожаловал, — голос у неё был ровный, с лёгким налётом скуки. — Садитесь. Игорь, я надеюсь, ты пришёл не с очередным отчётом о «проделанной работе»? Мне нужны свежие идеи для предстоящей годовщины Октября, а не твои дежурные лозунги.

Игорь замялся, открыл было рот, чтобы выдать заранее заготовленную тираду о верности идеалам, но она не дала ему вставить и слова. Вместо этого Светлана Андреевна в упор уставилась на меня.

— А это кто? — спросила она, окинув меня, как мне показалось, почти плотоядным взглядом.

— Это мой новый заместитель, — неуверенно проблеял Игорёк. — Надёжный парень. Алексеем зовут.

— Значит, Алексеем… — задумчиво, не сводя с меня глаз, почти прошептала она, явно прикидывая что-то в уме.

— Ну хорошо, — Никонова поднялась из-за стола, подошла к окну и небрежно отдёрнула тяжёлую портьеру. Взяла миниатюрную лейку и принялась поливать цветок на подоконнике. — Рассказывай, Игорь, какие будут соображения? — не поворачиваясь, бросила она комсоргу.

У того, понятное дело, идей за душой не было. Он пришёл по старой привычке — с заготовленным набором штампов, но здесь требовалось включить голову или хотя бы импровизировать. Вот только гибкостью мышления мой «соратник» никогда не отличался. Он начал что-то невнятно мычать про «усиление ответственности» и «охват масс», от чего Светлана Андреевна лишь поморщилась, ставя лейку на место и оборачиваясь к нам.

Кстати, фигурка у неё была что надо — я невольно отметил этот момент про себя. Да и на лицо она была весьма симпатична, особенно когда забывала нацепить маску строгой чиновницы. Длинные ноги, чуть курносый носик и аккуратная причёска — светлые волосы были аккуратно уложены в причёску. Макияж тоже был наложен умело, со вкусом. На вид ей можно было дать лет двадцать с хвостиком, если, конечно, не приглядываться. В общем, ничего такая барышня, подумал я. Да и, если верить слухам, папаша её тоже не последний человек в столице.

Однако время шло, а Игорёк так и не выдал ничего вразумительного.

— Светлана Андреевна, если позволите, — я подался вперёд, окончательно отодвигая Игоря на второй план. — У нас есть конкретное предложение. Мы планируем организовать торжественный вечер к годовщине Октября, но отойти от заезженных шаблонов. Хотим сделать всё с размахом, по-настоящему качественно — так, чтобы уровень мероприятия позволил пригласить гостей из обкома.

Я сделал небольшую паузу, поймав её взгляд, и продолжил:

— Программа будет плотной: сводный хор, сильная литературная композиция — Маяковский, Рождественский, никакой самодеятельности «для галочки». Я готов лично координировать подготовку и мобилизовать наш комсомольский актив. Уверен, Игорь поддержит мою инициативу, — я мельком глянул на комсорга, не оставляя ему выбора. — Как вы смотрите на то, чтобы превратить обычный школьный концерт в событие районного масштаба?

Светлана Андреевна на мгновение задумалась, ритмично постукивая пальцами по полированной поверхности стола. В кабинете повисла тишина, что было слышно, как на улице приглушённо гудит проезжающий мимо троллейбус. Она перевела взгляд на Игоря, который сидел ни жив ни мертв, а затем снова впилась глазами в меня, словно пытаясь разгадать, откуда в обычной школе взялся такой прыткий комсомолец.

— Районный масштаб говоришь значит… — медленно повторила она, и в её голосе впервые исчезли нотки скуки. — Идея дельная. Если всё пройдёт так, как ты расписываешь, это может стать отличным показателем работы нашего сектора.

Она резко выпрямилась и, не глядя на комсорга, отчеканила:

— Игорь, ты свободен. Можешь идти. А ты, Алексей, — она сделала паузу, и уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке, — останься. Нам нужно обсудить детали этого мероприятия подробнее. С глазу на глаз.

Комсорг вскочил со стула так быстро, что тот едва не перевернулся. Лицо его выражало дикую смесь облегчения от того, что его не распекли, и жгучей обиды — ведь его только что выставили за дверь, как нашкодившего школьника.

— Да, Светлана Андреевна… Конечно. Я подожду Алексея в приёмной, — пролепетал он, воровато глянул на меня и, бочком просочившись к двери, исчез в коридоре.

Когда дверь за ним закрылась, Никонова встала, подошла к графину и налила себе воды. Она не спешила начинать разговор, давая мне возможность прочувствовать момент.

— Ну что, Алексей, — произнесла она, поворачиваясь ко мне и присаживаясь на край своего массивного стола. Теперь, без свидетелей, её взгляд стал ещё более изучающим и, как мне снова показалось, чертовски недвусмысленным.

— Почему я раньше о тебе ничего не слышала? И откуда у тебя такая хватка? Игорь рядом с тобой выглядит как бледная тень, а не как вожак комсомольской ячейки.

Я выдержал паузу, не отводя взгляда. В этой игре важно было не сболтнуть лишнего, но и не разыгрывать из себя невинную овечку — такие, как Никонова, фальшь чуют за километр.

— Как-то так получилось, — пожал я плечами, чуть расслабившись на стуле. — Раньше желания не было, а теперь стало интересно поучаствовать в жизни школьного комсомола. А хватка… Жизнь заставила. В депо после уроков вагоны разгружаю, а там быстро учишься отличать тех, кто реально вкалывает, от тех, кто только языком чесать горазд.

Светлана Андреевна сделала небольшой глоток воды, не сводя с меня глаз. Поставила стакан на стол и медленно пошла по кабинету. Шаги её каблуков по паркету звучали чертовски уверенно.

— Депо, значит… Рабочая косточка, — она усмехнулась, остановившись напротив меня так близко, что я почувствовал тонкий аромат её французских духов. Похоже на «Climat» — в Союзе такое считалось запредельной роскошью.

— Знаешь, Алексей, в нашем деле кадры по-прежнему решают всё. Игорь — парень исполнительный, но организовать что-то действительно стоящее… Скажем прямо, это не его масштаб. А вот ты… ты мне интересен.

Она присела на край стола, совсем рядом со мной, и наклонилась чуть вперед.

— Твоя идея с концертом — это шанс. Для меня — показать обкому, что мы можем делать современно, без нафталина. Для тебя… — она сделала паузу, — ну, ты парень неглупый, сам понимаешь. Покровительство в райкоме лишним не бывает. Особенно если хочешь в будущем поступить в хороший вуз или продвинуться по комсомольской линии.

Я чувствовал, как воздух в кабинете словно наэлектризовался. Это была уже не комсомольская беседа, а настоящая вербовка, причем с обеих сторон.

— Я всё понимаю, Светлана Андреевна, — ответил я, понизив голос до доверительного регистра. — Концерт будет на высшем уровне. Я отберу лучших ребят, и мы сделаем такое представление, о котором в обкоме будут вспоминать как о примере для всего города. Но мне нужна будет ваша поддержка в некоторых… организационных моментах.

— Например? — она приподняла бровь, и в её глазах мелькнул азарт.

— Да ничего особенного, Светлана Андреевна, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Просто если кто-то из школьной администрации или особо ретивых активистов попытается вставлять палки в колёса, разрешите прикрываться вашим именем. Мол, всё делаю по прямому заданию райкома, и прошу не мешать, так сказать, во избежание последствий.

Светлана звонко рассмеялась. Ей явно импонировали мой напор и эта наглая, не по возрасту, дерзость.

— А ты хваткий, Алексей. Хорошо придумал, — сказала она, приходя в себя. — Кстати, ты будешь на встрече с делегацией из ГДР? Надеюсь, комсорг тебя как заместителя в список внёс?

— Внёс, — коротко кивнул я.

— Ну вот и отлично. А сейчас на, держи, — она протянула мне листок чистой бумаги и массивную авторучку. — Накидай мне краткий план мероприятия, которое ты задумал. Хочу видеть структуру.

Я взял ручку и невольно присвистнул: «Паркер». Настоящий, заграничный, со стрелочкой на клипсе. В семидесятых такой аксессуар говорил о статусе владельца громче любого удостоверения. Присев к столу, я принялся быстро набрасывать всё, что приходило в голову: от торжественной части до тематической выставки и участия школьного ансамбля.

— Готово, — спустя пару минут я протянул ей листок.

Она быстро пробежалась глазами по тексту, и на её губах снова заиграла довольная улыбка.

— Ладно, Алексей, мне было приятно с тобой познакомиться. Ты действительно не похож на остальных. Но сейчас мне пора, дела в обкоме не ждут. Готовь концерт и не подведи меня, пожалуйста. Даю тебе, как сейчас говорят, карт-бланш.

Я поднялся со стула, намереваясь покинуть кабинет, но она меня остановила. Светлана подошла вплотную, почти нарушая границы приличия, и протянула руку для рукопожатия — открыто, по-мужски, как мы здоровались в депо. Но стоило мне сжать её ладонь, как она другой рукой внезапно обхватила мой бицепс, проверяя его крепость. Её брови от удивления поползли вверх — железные мышцы грузчика под школьным пиджаком стали для неё сюрпризом.

Впрочем, она быстро взяла себя в руки. Слегка задержав мою руку в своей тёплой маленькой ладошке, она чуть заметно сжала её на прощание.

— До встречи на приёме делегации, — тихо сказала она.

— До встречи, — кивнул я и покинул её кабинет.