Нашего школьного комсорга я решил пока оставить в покое — тот и так пребывал в состоянии эйфории. Зачем портить такой момент? Пусть парень чувствует себя на вершине мира, а его благодарность — куда более приятный стимул. Пока он уверен, что мы с ним плывём в одной лодке и по доброй воле, он для меня горы свернёт и сделает это с улыбкой на лице.

К тому же Игорёк, сияющий как начищенный самовар в своих новых «левисах», — это лучшая реклама моих возможностей.

— Ладно, дружище, не парься, — я по-дружески хлопнул его по плечу. — Теперь мы вроде как свои люди, так что сочтёмся. Главное — не подведи меня с делегацией. Кстати, выглядишь ты теперь на все сто, любо-дорого посмотреть! Прямо звезда экрана, — похвалил я парня.

Попрощавшись, я покинул квартиру и спустился по лестнице, насвистывая заграничный мотивчик из тех, что правдами и неправдами просачивались сквозь «железный занавес». В кармане приятно похрустывали заработанные рубли, а впереди маячила встреча с немцами, на которой я планировал наладить серьёзные контакты.

Свернув во двор, я привычным маршрутом подошёл к металлической двери подвала. Сумка на плече теперь казалась почти невесомой: из всех шмоток в ней валялся один гарнитур на дне — тот, что нашей химичке не подошёл по цвету, — да запах, оставшийся от заграничной джинсы. Отстучав знакомый шифр, я дождался, пока лязгнет щеколда, и шагнул внутрь.

Вадик впустил меня и, захлопнув дверь, вернулся за свой стол, меланхолично попыхивая сигаретой.

— Ну что, Лёха, как успехи? — спросил он будничным тоном. — Клифт по швам не пополз случаем? — ухмыльнулся Вадик.

— Всё путём, — хмыкнул довольно я и, подойдя к столу, выложил перед ним две аккуратные стопки купюр. — За «дедерон», как и договаривались.

Вадик даже сигарету изо рта едва не выронил. Он быстро пересчитал деньги, не веря своим глазам, а потом посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

— Ну ты даёшь, шкет! — крякнул фарцовщик, пряча наличность в ящик стола. — Я эти гарнитуры месяца три никому впарить не мог. Девчонкам сейчас что — либо штаны подавай, либо косметику, — а это добро мёртвым грузом лежало. Я уж думал — неходовой товар, хоть ходи и по знакомым раздавай. А ты взял и их так лихо пристроил… Красавец! — похвалил он меня, и на этот раз вполне искренне.

Вадик откинулся на спинку скрипучего стула, задумчиво крутя в пальцах новенькую зажигалку — явно из последней партии. Дым от его сигареты тянулся к потолку тонкой, едва заметной струйкой.

— Слушай, Лёха, — начал он после недолгой паузы, — я вижу, ты пацан шустрый. И «чуйка» у тебя на клиента есть, а это в нашем деле, сам понимаешь, дороже золота. Давай так: чтобы ты ко мне за каждой тряпкой не таскался, будешь брать товар на реализацию. Составим список, я тебе под честное слово буду выдавать пару-тройку шмоток. Продашь — принесёшь деньги за товар и мою долю, нет — вернёшь обратно. Идёт?

Сейчас я едва сдержал довольную ухмылку. Именно на это я и рассчитывал. Таскаться через полгорода после школы, шарахаясь от каждого патруля, — удовольствие очень сомнительное, а так у меня всегда будет товар под рукой.

Я сделал вид, будто размышляю, хотя решение уже созрело. Да. Разгружать вагоны в депо я пока бросать тоже не собирался — это было моим официальным прикрытием, а заодно и алиби для всех, кто мог бы заинтересоваться моими доходами. Идеальное прикрытие от ОБХСС. А ещё Бес — не тот человек, с которым можно просто так рвать отношения на полном ходу. Кто знает, когда его помощь может пригодиться? Пока он считал меня нужным, я был в относительной безопасности.

С ним однозначно было полезно водить знакомство, но я твёрдо решил, что надо держать дистанцию — на вытянутой руке, так сказать. Одно дело — фарцовка, совсем другое — мокруха какая-нибудь или серьёзный грабёж. Поехать валить лес за Полярный круг в компании уголовников в мои планы точно не входило.

— Ладно, — наконец кивнул я, протягивая ему руку. — Попробуем. Но с условием: никаких подстав. Твоё «Шмотьё» я готов брать под реализацию, а потом привозить твою долю. Но если что-то пойдёт не так и нас неожиданно прихватят менты — мы друг друга знать не знаем. Договорились?

Вадик затушил окурок в консервной банке и крепко пожал мою ладонь.

— Договорились, — оскалился он в улыбке. — Завтра подберу тебе самый ходовой дефицит: «техасы», клифты, косметику польскую. Посмотрим, как ты это дело сможешь сплавить.

Я кивнул, попрощался с новым напарником и зашагал к выходу из подвала.

На часах было уже половина пятого вечера, и я решил не искушать судьбу. Слишком много событий для одного дня. Чтобы не вызывать подозрений и не выбиваться из привычного ритма, нужно было срочно где-то «заземлиться». А лучше всего это делать там, где тебя знают как облупленного.

В депо всё было по-прежнему: металлический лязг сцепок, резкие свистки маневровых тепловозов и привычный мат зашивающихся мужиков. Николаич, увидев меня, только недовольно закряхтел, поправляя кепку грязными пальцами:

— О, Лёха явился, чего опаздываешь? Я ненароком уж подумал, что комсомол тебя прибрал, в свои чистенькие кабинеты. Давай, бросай сумку в каптёрке и переодевайся. Там состав с запчастями под разгрузку подали. Мужики уже начали, дуй на подмогу.

Я скинул школьный пиджак и натянул старую, просоленную потом рабочую куртку. Здесь, на разгрузке, всё было просто и понятно. Это было моё идеальное алиби: пока по школе и району расходятся слухи про «фирму», Алексей Гаранин честно гнёт горб, вкалывая на разгрузке вагонов. Никакой ОБХСС не придерётся к парню с мозолями на руках.

За работой я краем глаза заметил Беса. Тот стоял неподалёку от платформы, лениво прикусив зубами «Беломор», и внимательно пас окружающую суету. «Высматривает кого-то, не иначе», — мелькнула в голове догадка.

И я не ошибся: поймав мой взгляд, вор едва заметным движением подбородка мазнул в сторону — мол, разговор есть, отойдём. Я бросил мужикам, что отлучусь на минуту по нужде, и, стараясь не выказывать лишней спешки, направился к бандиту.

Вор дождался, пока я подойду вплотную, выплюнул окурок себе под ноги и процедил сквозь зубы:

— Где тебя черти носят, пацан? Я тут уже все подошвы стёр, тебя высматривая.

Оказалось, этот вагон с запчастями был с «двойным дном». По словам Беса, среди казённого железа был спрятан его левый товар — какой-то заграничный дефицит, шедший контрабандой. План был прост: я, как свой человек в бригаде, должен был «правильно» принять груз и отложить нужные ящики в сторонку. Но сегодня я опоздал, и Бес уже всерьёз прикидывал, как бы подкатить к моим мужикам и не засветиться. Судя по его лицу, когда он меня увидел, у него аж от сердца отлегло.

— Значит так, малой, — он наклонился ко мне, обдав запахом вчерашнего перегара. — В середине вагона, под четвёртым поддоном, будут три ящика с маркировкой «ЗИП-2». В них не шестерёнки, понял? Твоя задача — чтобы они «случайно» затерялись в углу вагона, подальше от глаз твоего бригадира. Сделаешь — в обиде не останешься.

Я слушал его и прикидывал: ввязаться в эту авантюру — значит пройти по тонкому льду. С одной стороны, это реальный куш и авторитет перед Бесом. С другой — если Николаич или, не дай бог, вохровцы осмотрят вагон после разгрузки, одним выговором я точно не отделаюсь.

С одной стороны — лезть в делишки Беса было чревато, с другой — именно он свёл меня с Вадиком, и просто так «бортануть» вора означало испортить отношения с опасным человеком. Прикинув все за и против, я решил: хрен с ним, помогу, схема-то рабочая.

— Ладно, — согласился я наконец, — сделаю. Но учти: в эти игры я больше не играю. — Сейчас наши на перекур потянутся, Николаич в каптёрку учешет чаи гонять — вот тогда я эти три ящика и «пристрою». Будут лежать в самом углу, за пустыми поддонами.

Бес довольно прищурился и весомо хлопнул меня по плечу:

— Вижу, малой, ты наш человек, понимающий. Давай, не подкачай. Как стемнеет — заберём.

— Да без базара, — почему-то ляпнул я фразочкой из своего будущего и двинул обратно к вагону.

Всё прошло как по маслу. Когда Николаич скомандовал «Перекур!», мужики потянулись в бытовку забивать «козла» и дымить папиросами. Я же остался в вагоне, бросив вдогонку: мол, надо тут доски подправить, чтоб под ногами не путались. Как только последний рабочий скрылся из виду, я лихорадочно нашёл те самые ящики с маркировкой «ЗИП-2». Тяжёлые, зараза! Пыхтя от натуги, я перетащил их в самый дальний угол вагона, завалив сверху ветошью и ломаной тарой. Всё, дело в шляпе.

На улице уже окончательно стемнело. Вагон мы как раз успели опустошить до темноты. Николаич, выдав нам по полтора червонца за ударный труд, скрылся в раздевалке, а за ним потянулись и остальные мужики. Чтобы не привлекать внимания и не уходить первым, я направился к вагончику Валентины.

Стоял, болтал с ней ни о чём, а сам краем глаза фиксировал обстановку. Вот мои мужики из бригады потянулись на выход, а за ними посеменил и сам бригадир, таща в руках две подозрительно тяжёлые сумки. Валентина тоже заметила, что Николаич уходит с работы не с пустыми руками. Она иронично хмыкнула и, кивнув в сторону его удаляющейся фигуры, проговорила:

— Опять ваш бугор что-то прихватизировал. Несёт — аж пригибается.

Я лишь равнодушно пожал плечами. Сейчас меня меньше всего волновал «левак» бригадира. Куда важнее было дождаться, когда депо окончательно опустеет и люди Беса придут за своими ящиками.

Когда Николаич скрылся за поворотом, Валентина вдруг тихо спросила:

— Лёш, проводишь меня до дома?

Это было неожиданно. Обычно она сразу звала к себе — попить чаю или «на минутку» зайти, а тут такая скромность. Но всё быстро прояснилось: оказалось, из деревни к её матери нагрянули родственники. Пригласить к себе она не могла — пошли бы нехорошие слухи, а Валентина и так уже натерпелась после развода. Родня её месяц полоскала на все лады, а лишние разговоры сейчас ей были ни к чему.

Да я и не обижался. Прекрасно понимал, что в семидесятые годы «общественное мнение» и деревенская родня могли сожрать живьём, а обстоятельства иногда бывают сильнее наших желаний.

— Конечно, провожу, Валь, о чём речь, — ответил я, сжимая её озябшие ладони. — Только мне тут надо одно дельце по работе закончить. Жди меня через пятнадцать минут на этом же месте.

Сам я тут же поспешил к вагону. Из темноты уже вынырнули две знакомые тени, а следом за ними показался и третий. Я молча открыл дверь и кивнул в угол, где припрятал ящики. Один из парней, что покрепче, ловко вскарабкался внутрь и подвинул тяжеленный груз на край вагона. Остальные подхватили «посылку» и быстро, в три захода, отволокли её в темноту, чтобы не светиться под редкими фонарями.

Когда всё было чисто, из-за угла склада бесшумно вышел сам Бес. Он молча протянул мне «полтинник» — новенькую зелёную купюру. Это было щедро, но и товар, судя по весу, тянул на серьёзные деньги.

— Ладно, малой, — бросил он, сверкнув в полумраке золотой фиксой. — Как договаривались: больше тебя на такие дела не подпишу. Есть информация, что это была последняя партия от наших должников.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но вдруг притормозил и бросил через плечо:

— Ты это… Если что надо будет — не стесняйся, обращайся. Я добро всегда помню. — Найдёшь меня в «Яме» на Пушкинской. Спросишь — меня там все знают.

— Понял, — коротко ответил я, запоминая название места.

Когда я переоделся и добежал до места встречи, Валентина уже стояла «при полном параде», нетерпеливо притоптывая сапожками. Она была в демисезонном пальто с капюшоном — вещь не новая, но аккуратная, видно, что она его бережёт.

Мы вышли за ворота депо. Я шёл рядом, поддерживая Валентину под локоть, и слушал её тихий, немного усталый голос. Она рассказывала что-то о приехавшей из деревни тётке и о том, как тяжело сейчас достать приличное мясо к празднику. Я кивал в такт её словам, а сам прокручивал в голове события этого сумасшедшего дня.

Всё складывалось на редкость удачно. В кармане куртки лежали заработанные деньги — весьма крупная сумма для простого школьника. Теперь у меня был налаженный канал с «фирмой» через Вадика и официальное школьное прикрытие в лице Игоря. Но главное теперь — это не засветиться с импортом перед «органами».

— Лёш, ты меня совсем не слушаешь? — вдруг с мягкой укоризной спросила Валентина, прижимаясь ко мне плечом.

Я встряхнул головой, выплывая из своих раздумий, и посмотрел на неё. В неярком свете редких фонарей она выглядела такой беззащитной и слишком домашней для этого непростого времени.

До её пятиэтажки мы дошли довольно быстро. У подъезда Валентина остановилась и, зябко поёжившись, повернулась ко мне. В тусклом свете лампочки над дверью её лицо казалось совсем бледным. Я уж было грешным делом подумал: не беременна ли? Но тут же отбросил эту мысль.

— Спасибо, что проводил, Лёш. Мне с тобой… спокойнее до дома возвращаться, — она на мгновение задержала свою руку в моей. — Ты завтра в депо будешь?

— Конечно буду, Валь, куда ж я денусь, — улыбнулся я, стараясь выглядеть по-мужски уверенно. — Давай, беги в тепло, а то совсем замёрзнешь. Родне привет.

Она кивнула, чмокнула меня в щёку и скрылась за тяжёлой деревянной дверью. Как только та захлопнулась, я прибавил шагу. Время уже поджимало. Ещё утром я маме твёрдо пообещал не задерживаться допоздна, а в её представлении «допоздна» — это когда на часах уже девять. На лишние расспросы о том, где я пропадал весь день и почему не явился к обеду, отвечать совсем не хотелось.

На удивление, от родителей расспросов не последовало. Они сидели в большой комнате и смотрели программу «Время», где диктор поставленным голосом вещал о том, что с космодрома Байконур была успешно запущена автоматическая космическая станция «Луна-17». Мама только крикнула мне, что ужин в сковороде, и продолжила вместе с отцом следить за новостями, которые вещал диктор с экрана телевизора.

Присоединяться к родителям и обсуждать успехи советской космонавтики мне почему-то совсем не хотелось. Скинув обувь, я прошмыгнул в свою комнату и вытащил из куртки пачку купюр, заработанную за сегодня. Пересчитав деньги, я невольно присвистнул: сто двадцать рублей! Месячный оклад молодого инженера всего за один день.

Светить такими суммами перед предками было верхом безрассудства — потом вопросами замучают, где это я так «разбогател». Поэтому, вытащив с полки томик Конан Дойла, я спрятал заначку между страниц, мысленно попросив Шерлока Холмса постеречь моё состояние. «Надёжнее места не придумаешь», — мелькнуло в голове, и я водрузил книгу обратно на полку. Уже переодевшись в домашнее, я пошёл на кухню греть ужин, стараясь сохранять на лице максимально невозмутимый вид.

Проснулся я от того, что по подоконнику дробно барабанил дождь. В такую погоду я решил не бегать — не хватало ещё схватить воспаление лёгких. Медицина в Союзе, конечно, бесплатная, но если что — вылечат так, что мало не покажется: при лёгкой форме запрут в стационаре дней на десять, а при серьёзной — и все три недели продержат до полного выздоровления. И ведь никуда не денешься.

А ведь у меня, если честно, планов громадьё. Фарцовкой я, конечно, ежедневно заниматься не планировал — так, только по случаю и только для знакомых. Ведь если начнёшь активно барыжить дефицитом направо и налево, то быстро или кто-то стуканет от зависти, или привлечёшь внимание соответствующих органов — а мне такое счастье не улыбалось. Больше всего сейчас моё внимание было занято делегацией из ГДР, на встречу с которой, если верить словам Игоря, я всё-таки попадаю.

Решив, что бегать сегодня не пойду, я позволил себе ещё минут сорок поваляться в кровати. Разбудил меня уже второй раз за утро голос матери:

— Алексей, вставай! — донеслось из-за закрытой двери.

Я разлепил глаза и взглянул на часы. Ого, до выхода в школу оставалось всего двадцать минут! Хорошо, что мама прикрикнула, а то точно проспал бы к первому уроку.

После ванны я заскочил на кухню, сделал глоток уже остывшего чая и на ходу сунул в рот бутерброд с маслом и сыром.

— Мам, до вечера! — бросил я, натягивая те самые кроссовки, что произвели в школе настоящий фурор.

У подъезда меня по традиции поджидал Мишка. Поздоровавшись, он снова впился взглядом в мою обновку и половину дороги клянчил достать ему такие же.

— Миха, — перебил я друга, — а бабок-то у тебя хватит на такие «шузы»?

— На что? — не поняв сленга, переспросил он.

— Ну, на обувь. На кроссовки такие. Откуда у тебя столько денег?

— Ну… родителей попрошу, — обиженно буркнул он.

— Вот ты сначала с ними поговори, а за мной не заржавеет. Подгоню тебе любые, как другу — со скидкой.

Мы шли по мокрому асфальту, обходя глубокие лужи. Я уверенно держал над головой зонт, а Мишка, за неимением оного, накинул на голову капюшон своей синей болоньевой куртки. Дождь то затихал, то принимался накрапывать с новой силой, превращая октябрьское утро в унылую серую хмарь.

— Слушай, Лёх, — Мишка высунул нос из-под капюшона, стараясь не отставать, — я думаю, батя денег не даст. Он и так ворчит, что я кеды за месяц «убиваю».

— Значит, будешь в обычных «говнодавах» ходить, — философски заметил я, перепрыгивая через очередную лужу. — «Шузы», Мишка, — это вещь статусная, их ценить надо. В них не в футбол гоняют, а на свидания ходят.

Мишка вздохнул, шлёпая по воде. Его болоньевая куртка — писк моды прошлых лет — на фоне моих кроссовок выглядела уже не так эффектно. Он явно представлял, как зайдёт в класс в фирменной обувке и как на него посмотрит Ленка Лосева, по которой он сохнет уже не первый год.

— А ты откуда всё-таки их взял? — в сотый раз забросил он удочку. — Родственник в «Берёзке» работает?

Я только загадочно усмехнулся.

— Меньше знаешь — крепче спишь, Миша. Главное, что я могу их достать. А остальное — детали.

Уже у самых школьных ворот я заметил Игоря. Он стоял под козырьком входа, нервно поглядывая на часы.

— Алексей! — крикнул он на весь школьный двор. — Только тебя и ждём. Давай быстрее! — бросил он в мою сторону и скрылся в дверях школы.

В гардеробе, как всегда перед первым уроком, стоял невообразимый гвалт, но я не обращал внимания на эту толчею. Отойдя в сторонку, вытащил из кармана чистый носовой платок и аккуратно, почти бережно, стёр капли дождя и мелкие брызги с натуральной кожи своих кроссовок. Не хватало ещё перед встречей с немцами заляпать такой дефицит. Мишка замер рядом, со смешанными чувствами глядя, как я навожу лоск.

Я закинул сумку на плечо и кивнул другу:

— Ладно, бывай. Мне к Игорю надо, по общественной линии.

— Счастливчик, — с неприкрытой завистью и неохотой выдохнул он. — А мне сейчас на физику идти, Архимед опять будет про плотность тел втирать.

Мишка поплёлся в сторону лестницы, уныло волоча сменку в тряпичном мешке, а я, чеканя шаг, направился к комсомольской комнате. Нужно было окончательно прояснить, какую роль мне заготовил наш «вожак» в предстоящем спектакле. Подходя к кабинету комсорга, я заметил, что дверь приоткрыта. Изнутри доносились приглушённые голоса. Похоже, Игорь там был не один.