Я отхлебнул ещё глоток, чувствуя, как кипяток обжигает горло, и пристально посмотрел на Игоря. Он сидел напротив, нервно покусывая губу, — его алчность почти физически ощущалась в воздухе.

— Слушай, Игорёк, — начал я неторопливо зондировать почву, со стуком ставя стакан на стол. — Значит, тебе нужна настоящая «фирма́»? Я могу попробовать выйти на нужных людей, но сам понимаешь: просто так, за красивые глаза, сейчас даже значок ГТО не дают. Ты парень вроде неглупый, понимающий: услуга, как говорится, за услугу.

Школьный комсорг насторожился, и его густые брови поползли вверх.

— Что ты имеешь в виду? — явно не ожидая от меня таких заходов, поинтересовался он, нервно поправив воротничок нейлоновой рубашки.

— Да так, сущие пустяки, — я небрежно пожал плечами и посмотрел ему прямо в глаза. — На следующей как ты только что сказал в Райком приезжает делегация из самой ГДР. Так вот. О чем это я?. Хочу значится тоже на эту встречу попасть. Но не в качестве обслуги, а полноценным участником. Послушать, о чём немцы говорить будут, так сказать, из первых уст.

Игорь нервно заёрзал на стуле, и его лицо вытянулось:

— Ты с ума сошёл, Алексей! Туда только актив берут: вожаков, передовиков производства, отличников. А ты… ты же просто рядовой школьник!

— А ты разве не школьник? — усмехнулся я, всё так же не отрывая от него взгляда. — Такой же десятиклассник, как и я. Единственное, что нас отличает, Игорёк, это то, что ты — комсорг школы, а я нет. Но при этом ты хочешь «фирму́» из-под полы. Всё это пахнет, знаешь ли, моральным разложением. Ты мне тут лозунги и прочую агитацию десять минут излагал, а на деле сам видишь, что выходит. Диссонанс, Игорёк.

Он молчал, тяжело дыша. В нём боролись страх перед выговором по партийной линии и жадность. И жадность, похоже, уверенно побеждала.

— И как я это должен сделать? — наконец выдавил он, вытирая скомканным платком выступившую на лбу испарину. — Списки в райкоме утверждают, там всё строго…

— Просто возьмёшь меня с собой. Скажешь, что я твой заместитель по культурно-массовой работе или активист из района… Придумай что-нибудь, у тебя язык по части демагогии будь здоров подвешен. А я решу твой вопрос с дефицитным прикидом. Джинсы «Левис», куртка — всё будет в лучшем виде, как по каталогу. Идёт?

Игорь снова долго молчал, нервно теребя край своего лацкана. Потом медленно, словно через силу, кивнул:

— Ладно, Алексей, договорились, — с явной неохотой выдавил он. — Но смотри: если что-то пойдёт не по инструкции — я тебя в глаза не видел. Понял? Ответственность персональная.

— Понял, не маленький, — я поднялся и протянул ему руку. — Значит, по рукам?

Он нехотя пожал мою ладонь. Я почувствовал, как его пальцы стали влажными от волнения. Механизм завертелся. Теперь оставалось главное — не ударить в грязь лицом перед немцами и, что куда важнее, не засветиться перед «органами».

Через пару часов я снова стоял у той самой знакомой железной двери, отбивая костяшками пальцев три коротких и два длинных. Обустроенный под склад подвал Вадика встретил меня густым запахом дорогого табака и того самого «забугорного» духа, который в советское время прочно ассоциировался у любителей «фирмы» с успехом.

— А, это опять ты, комсомольчик? — брякнул фарцовщик, пропуская меня внутрь.

Он захлопнул дверь и привычно задвинул массивную щеколду.

— Чего хотел пацан? — поинтересовался Вадик, присаживаясь за стол и принимаясь лениво листать замусоленный зарубежный журнальчик с красивыми девушками, который ценился в это время не меньше любой дефицитной шмотки.

Я присел на край видавшего виды дивана, стараясь выглядеть максимально деловито.

— Я по делу, Вадик. Есть заказ, причём от человечка не совсем простого. Наш школьный вожак вдруг воспылал любовью ко всему заграничному, — усмехнулся я. — Хочет «упаковаться» по высшему разряду: штаны штатовские, «клифт» фирменный — чтобы в райкоме среди своих серым мышонком не выглядеть. На следующей неделе делегация из ГДР прикатывает, так ему кровь из носу надо перед ними за своего сойти.

Вадик прищурился, выбивая дробь пальцами по столешнице.

— Комсорг, значит… — задумчиво протянул он. — Стрёмная это публика, Лёшка. Сегодня он у тебя «левиса» клянчит, а завтра ему сверху план по борьбе с «паразитическим образом жизни» спустят — и он тебя первым под монастырь подведёт. Ты уверен, что он не подсадной? Что не «шьёт» нам дело прямо сейчас?

— Уверен, — твёрдо отрезал я. — Говорю же: у него на носу встреча с немчурой, ему фасад нужен, а взять негде. Я его на этом деле плотно за жабры взял. Он за этот шмот не только отслюнявит по полной, но и такие двери откроет, что мы с тобой не просто «фирмой» торговать, а нужными связями обрастём — на самом верху.

Вадик встал, подошёл к покосившемуся шкафу, непонятно как тут появившемуся, и выудил оттуда пачку дефицитного «Мальборо».

— Ладно, — буркнул он, чиркнув спичкой. — Попадёшься — пеняй на себя, но обо мне ни слова. Значит так, — сказал он, явно прикидывая что-то в уме. — Куртка — сто двадцать, штаны — девяносто. Итого двести десять за комплект. Для твоего «вожака» подберём в лучшем виде, и размер подходящий и цвет. Но учти, Лёха: деньги вперёд. В долг я даже родной бабушке не верю. И это я тебе ещё по-божески считаю, — добавил фарцовщик, — как постоянному клиенту.

Я кивнул. Цена в принципе была божеская. Вадик закладывал свой интерес, я — свой.

— Договорились. Завтра бабки принесу. И ещё… — я немного замялся, вспоминая про нашу химичку. — Там одна учительница тоже интересовалась. Хочет дочке подарок. Что-нибудь женское, импортное. Платье или хотя бы колготки, а может, ещё что-то по женской части. Глянь в своих закромах?

Вадик расхохотался, хлопнув себя по колену.

— Ну ты даёшь, Лёха! Скоро у тебя весь педсовет в «фирме» щеголять будет. Директор в джинсах — картина маслом! Ладно, тащи размеры, подберём что-нибудь «фирмовое» для её дочки. Есть, кстати, пара комплектов белья из ГДР, «дедерон» — отдам почти по номиналу, залежались, спроса на них сейчас нет, все джинсу просят.

Я вышел из подвала, чувствуя, как внутри всё поёт. Игра, которую я затеял, становилась по-настоящему крупной. Пора было заканчивать горбатиться в депо на разгрузке вагонов — пришло время менять приоритеты. Школьная иерархия дала трещину: теперь у меня на крючке и химичка, и школьный вожак, а дефицит стал самым безотказным инструментом для моих целей.

Впрочем, попав в Союз, я сначала планировал просто адаптироваться, но теперь пора было двигаться дальше. Перспектива день за днём тянуть лямку на заводе меня совсем не прельщала. Чтобы не превратиться в «винтик» системы, нужно было обязательно брать вышку, а заодно — активно карабкаться вверх по комсомольской и партийной лестнице. Только так здесь можно было стать «человеком» и получить доступ к реальным рычагам власти.

Так же я прекрасно понимал: для таких, как Игорёк, комсомол — это не про стройки века, а про удобный социальный лифт. Активная возня в райкоме — отличный трамплин, чтобы запрыгнуть в партийную номенклатуру или в тёплое кресло какого-нибудь управления. Главное — вовремя демонстрировать рвение и колебаться строго вместе с линией партии. За это система выпишет тебе «путёвку в жизнь»: закроет глаза на огрехи в учёбе, подкинет рекомендацию в престижный вуз и обеспечит быстрый рост по службе. Сегодня он школьный вожак, а завтра — уже важный чин в кожаном кресле. И сейчас этот лифт ехал именно туда, куда мне и было нужно.

На следующий день, за несколько минут до первого урока, я заглянул в кабинет комсомольской организации. Игорь в кабинете был один. Он сидел за столом, обложенный какими-то протоколами, и вид у него был немного потерянный.

— Комсомольский привет, — громко бросил я, прикрывая за собой дверь. — У меня хорошие новости.

Игорь даже вздрогнул и сразу выпрямил спину, недовольно уставившись на меня.

— Алексей, ты с ума сошёл так орать? — зашипел он, но в глазах тут же вспыхнул предвкушающий огонёк. — Ну? Что там… Говори же быстрее!

— Всё на мази шеф, — я подошёл ближе и по-хозяйски опёрся руками о край стола. — Договорился на счёт тебя. Будут тебе и «левиса» штатовские, и куртка фирменная — всё по высшему разряду, «муха не сидела». Уже на следующей неделе сможешь перед немцами форсить как заправский мажор, — уже тише порадовал его я и улыбнулся.

Игорь сглотнул, и на его лице отразилась смесь восторга и дикого страха.

— Прямо настоящие? Не самопал какой-нибудь? — неуверенно выдохнул он.

— Обижаешь Игорёк. Вариант стопроцентный, — я пристально посмотрел ему в глаза. — Но ты же сам понимаешь: такие вещи за красивые глаза не дают. С тебя — двести тридцать рэ. И бабки нужны завтра, крайний срок. Как говорится, куй железо, пока горячо.

Комсорг побледнел. Сумма для школьника была заоблачная — две средние зарплаты его родителей.

— Двести тридцать… — неуверенно пробормотал он, лихорадочно соображая, где же ему достать такую кучу наличности. — Слушай, Лёха, но это же… это же бешеные деньги. А если нас вдруг накроют, когда я буду мерить?

— Да не дрейфь ты, дружище, — я снисходительно похлопал его по плечу. — Всё сделаем красиво. Я сам тебе «прикид» доставлю куда скажешь, хоть на дом. Никакого для тебя риска. Но решай сейчас. Кто не рискует, тот в райком на встречи с иностранцами в сатиновых шароварах ходит, — подбодрил его я. — А если передумал — я не настаиваю. Предложу твои шмотки кому другому, у меня враз с руками оторвут за такую цену.

До начала первого урока оставалась всего минута. Я бросил Игорю короткое «Думай» и покинул его комсомольскую коморку, оставив того решать: нужны ли ему эти заграничные шмотки или он так и продолжит ходить, как все.

Игорь долго смотрел на закрытую дверь, за которой исчез Лёха, и почувствовал, как внутри всё горит от напряжения. Перед глазами, как наяву, всплыл его прошлый визит в райком: тот холёный инструктор в безупречном финском пиджаке, его едва заметная, брезгливая усмешка при взгляде на Игорев костюм из «Промтоваров» — топорный, мешковатый, с каким-то унылым отливом дешёвой шерсти.

Но неудобнее всего в тот раз было перед Аней. Секретарша из приёмной, чью улыбку он ловил в коридорах райкома целый год, тогда посмотрела на него с какой-то щемящей, невыносимой жалостью — как на бедного родственника из деревни, который словно явился без приглашения.

«Больше никогда», — пронеслось в голове у комсорга школы. Он до хруста сжал кулаки. Двести тридцать рублей. Это конечно безумная сумма. Но разве цена Аниного внимания или его будущей карьеры измерялась в каких-то бумажках?

Он лихорадочно начал прикидывать. В жестяной банке из-под чая дома лежали — сорок рублей, его личная заначка, которую он копил полгода, экономя на обедах и кино. У родителей в серванте, за стопкой постельного белья, хранилась «сотка» на новые зимние сапоги для матери. Если взять её сейчас, можно будет соврать, что потерял кошелёк, или… нет, лучше сказать, что дал взаймы одному хорошему комсомольцу и тот обязательно отдаст. Родители поверят — они всегда гордились его «человечностью».

Но всё равно не хватало ещё девяноста. Игорь перевёл взгляд на старый сейф в углу кабинета. Там, в дерматиновой папке, лежала касса комсомольских взносов, которую он должен был сдать только в конце месяца.

«Я просто перехвачу, — успокаивал он себя, чувствуя, как липкий холодный пот ползёт по спине. — После встречи с немцами меня точно заметят. Может дадут премию или… или я как-нибудь выкручусь. Верну всё до копейки».

Он подошёл к сейфу. Руки заметно дрожали, когда ключ со скрежетом вошёл в замочную скважину. В тишине пустого кабинета этот звук показался ему грохотом от выстрела.

— Ладно, Лёха, — прошептал он в пустоту, чувствуя, как страх отступает перед сладким предвкушением триумфа. — Будут завтра тебе бабки. И посмотрим, кто теперь в райкоме посмеет смотреть на меня с жалостью.

Выйдя из класса на перемену, я не успел даже оглядеться, как почувствовал на себе чей-то цепкий взгляд. Обернувшись, я увидел Анну Сергеевну. Наша химичка выглядела необычно: всегда строгая, сейчас она казалась какой-то суетливой и неуверенной.

— Алексей, задержись на минуту, — приглушённо бросила она и, не дожидаясь ответа, буквально отконвоировала меня в конец коридора, к пыльной кадке с фикусом.

Учительница поправила очки и тревожно оглянулась на проходящих мимо школьников. Убедившись, что лишних ушей нет, Анна Сергеевна перешла на заговорщицкий шёпот:

— Лёша, ну что там… по нашему вчерашнему вопросу? Ты понимаешь, о чём я.

Она на мгновение замялась, и её педагогическая броня дала трещину, обнажив обычную советскую мать, готовую на всё ради счастья дочери.

— Ты поспрашивал у своих знакомых? — всё так же тихо, одними губами спросила она, нервно сжимая руками классный журнал.

— Анна Сергеевна, — я решил сразу выложить карты на стол, — по вашему вопросу я переговорил с нужным человечком.

Я поправил сползшую лямку сумки и понизил голос:

— Есть колготки по пятнадцать рэ. Джинсовые платья — вещь дефицитная, но дорогая, сто пятьдесят рублей. Не знаю, потянете ли?.. Ещё гарнитуры женские из ГДР, фирменный «дедерон», отдают почти по номиналу.

На женское бельё я даже свой интерес сверху накручивать не стал, по так сказать старой дружбе, — и лишь едва заметно усмехнулся одними губами.

— Подумайте до завтра, что дочке больше подойдёт. А после уроков я бы мог к вам домой заскочить. Не в школе же «фирмой» трясти, сами понимаете. Лишние глаза нам ни к чему.

— О деньгах, Алексей, не беспокойся, — она утвердительно кивнула, — я всё прекрасно понимаю. Цены знаю, чай, не вчера на свет родилась. Завтра принесу мерки и договоримся. Ладно? — она посмотрела на меня почти с мольбой.

Я лишь коротко кивнул. Лицо химички мгновенно просветлело, а в глазах мелькнула такая радость, будто я пообещал ей достать дефицитный реактив для лаборатории.

— Спасибо, Лёша… очень выручаешь, — выдохнула она с облегчением и тут же снова нацепила маску строгого педагога, заметив директора в конце коридора.

На следующий день дела закрутились по-серьёзному. Игорь, хоть и выглядел недовольным, но деньги принёс — видать, родительские накопления пошли в ход без остатка. Он подтвердил заказ на «полный боекомплект»: куртку и штаны. А вот Анна Сергеевна, видимо, рассудила, что один раз живём, и решила на подарке для дочери не экономить. Заказала-таки то самое дорогое платье из джинсы, а про импортное бельё добавила:

— Лёш, принеси несколько комплектов, на месте разберёмся. Боюсь с цветом или фасоном не угадать.

После уроков я сразу поспешил в логово фарцовщика. Вадик встретил меня уже почти как родного, расплывшись в широкой улыбке:

— О, какие люди пожаловали! Проходи, Лёха, присаживайся. Может, чайку сообразим? У меня отличный, индийский, «со слоном».

— Некогда, Вадик, — отмахнулся я, выкладывая на стол тугую пачку советских «десяток» и «четвертных». — Давай лучше делом займёмся. Люди ждут, нервничают.

Я озвучил нужные размеры, и Вадик, ловко пересчитав наличку, тут же преобразился. Пока он пыхтел в глубине своего склада, шурша пакетами и выуживая нужные вещи, я присел на край стола и снова открыл тот замусоленный западный журнальчик. Красотки на глянцевых страницах улыбались так беззаботно, будто и не знали, что за те шмотки, в которых они позировали, люди в Союзе порой готовы были пойти на преступление.

— Ну, принимай работу, — наконец подал голос Вадик, вываливая на диван синюю джинсовую гору. — Куртка — чистый хлопок, «индиго». Штаны — настоящая «трёхнитка», колом стоят, всё как мажоры любят. А вот и платье для твоей педагогини. Ну и «дедерон» на выбор, три расцветки. Гляди, какая упаковка — загляденье просто, за один только пакет в комиссионке червонец накинут!

Я принялся внимательно проверять швы на брюках и куртке для Игоря. В нашем деле любая мелочь могла стоить репутации, а она сейчас была моим главным капиталом. Убедившись, что Вадик не пытается впарить мне «самопал», я с довольным видом сгрёб товар в заранее припасённую сумку и, коротко попрощавшись, покинул его берлогу.

Выйдя от Вадика, я отчётливо понимал: сейчас я срублю полтинник по-лёгкому, не надрывая пуп на разгрузке мешков в депо. Но и риск был несравнимо выше. Одно дело — вкалывать на железке, и совсем другое — заниматься такой «неофициальной торговлей». В советское время за это по головке не гладили: ОБХСС за спекуляцию мог прижать так, что мало не покажется. Да и гулять по улице с таким дефицитом в сумке — то ещё удовольствие, когда опасаешься каждого патруля.

Первым делом я отправился домой к Анне Сергеевне. За платье она уже отсчитала полную сумму, а вот «дедерон» я взял у Вадика, считай, на доверии, под честное слово. Отдать ему за эти гарнитуры я должен был по сорок рублей за штуку. Нужно было поскорее закрыть этот вопрос: Вадик — мужик хоть и свойский с виду, но долгов не любил.

Это я уже потом понял, как мне подфартило, что он доверил товар под честное слово. Видимо, сыграло роль то, что бельё у него залежалось, а я не был похож на залетного «кидалу» и имел вид честного пацана. Хотя, если по совести, таскать такой специфический дефицит в сумке — удовольствие ниже среднего. Хотелось поскорее сбыть его с рук или вернуть обратно на склад.

Анна Сергеевна встретила меня на пороге, нервно озираясь на лестничную клетку. В квартиру пустила быстро, почти затащила внутрь. Товар осматривала по-деловому, без лишних сантиментов — явно спешила покончить с этой сомнительной сделкой. Страх перед ОБХСС у советского педагога был велик, но дефицит взял своё. В итоге она не удержалась и взяла сразу два комплекта «дедерона» — и дочке, и себе.

Когда я начал отсчитывать сдачу с двух «пятидесяток», рассчитывая по сорок рублей за штуку, химичка лишь решительно махнула рукой:

— Оставь, Лёша. Это тебе… на мороженое. За риск. Таскаться с таким грузом по улицам — дело нешуточное.

Спорить я не стал. Пара червонцев сверху — мелочь, а приятно.

С Игорем всё прошло ещё стремительнее. На мой звонок дверь открыла ухоженная женщина лет сорока в новеньком, ещё неношеным халате.

— Здравствуйте. Игоря можно? — вежливо спросил я.

— Игоряша! — крикнула она в глубину коридора. — Тут к тебе очередной комсомолец пожаловал, встречай!

Игорь выплыл из комнаты с недовольной миной, но, завидев мою сумку, мгновенно просиял. Мы заперлись у него, и комсорг, без лишних слов скинув заношенные треники с вытянутыми коленями, тут же натянул на себя «левиса» и куртку. Модная джинса села просто идеально.

— Ну как? — спросил он, горделиво выставив вперёд ногу и разглядывая своё отражение в зеркале.

— Высший пилотаж, — заверил я его. — Теперь на человека стал похож.

Игорь даже грудь выпятил, проглотив сомнительный комплимент как должное. Пацан просто светился от счастья. Когда я уже выходил, он раза три благодарно тряс мою руку и уже на лестничной клетке горячо прошептал:

— Лёха, спасибо тебе огромное! Я в долгу не останусь, всё сделаю, что в моих силах. Завтра же впишу тебя в список на встречу с делегацией из ГДР. Считай, ты уже там.