Юля поежилась, раздраженно глядя на экран мобильного. Она уже двадцать минут стояла в курилке, переминаясь с ноги на ногу и проклиная себя за то, что не догадалась одеться потеплее, – октябрь выдался на удивление холодным. По-хорошему надо было плюнуть на дурацкую затею подкараулить Мирона до начала пар, но Юля упрямо продолжала пялиться на дорожку к универу, ожидая, что он вот-вот появится.

Она понимала, что это отдает чем-то нездоровым, но ничего не могла с собой поделать. Мирон достаточно грубо отшил ее, к тому же не один раз, а она все равно не могла успокоиться. Она вспомнила, как в сентябре посмеивалась над Лениным увлечением Сережей. «Ты же его совсем не знаешь», – говорила она Лене, а та только мечтательно вздыхала. Тогда Юля не понимала, как может нравиться кто-то, с кем ты и словом не перекинулась, но сейчас… Сейчас она знала, каково это.

Стоило ей взглянуть на Мирона, как внутри что-то сжималось. Тревожно и сладко. А если он шел за руку с Леной, то Юле хотелось скрипеть зубами от досады. Теперь она уже была уверена, что Мирон не наврал про их отношения. А даже если это и был спектакль, то играли они крайне убедительно. Особенно в прошлую пятницу, когда она увидела, как они целуются на лестнице. Там не было никого, для кого можно было разыграть представление, а значит…

– Черт! – Юля выхватила из кармана электронку и судорожно затянулась.

Значит, у них все было по-настоящему! Возможно, с самого начала. С той самой вечеринки, на которую Юля не попала, потом что у нее разболелся зуб. Лена увела у нее Орлова, а потом еще притворялась подружкой и врала в глаза. Эта мысль который день не давала Юле покоя. Она не могла спокойно смотреть на Лену на парах, не могла вспоминать, как классно они общались первые несколько недель с начала учебного года. Да, недолго, но Юля успела прикипеть к ней и теперь… теперь ей надо было оторвать от себя эту привязанность, как отрывают пластырь с мозоли. Резко и быстро, одним рывком.

А еще она хотела сделать Лене так же больно, как она ей. И поэтому она разрушит ее ванильный романчик с Орловым.

Отомстит за то, что она увела его у нее из-под носа. А еще Лена наверняка наговорила Мирону каких-то гадостей про нее, Юля была в этом уверена. Не просто так он смотрел на нее с таким презрением тогда в коридоре. Марушкина постаралась, не иначе.

Юля смотрела на студентов, спешивших на пары, и удивлялась, что Лена еще не пробежала мимо. Она всегда приходила в универ за полчаса до начала занятий. Психопатка.

Юля сунула руки в карманы, надеясь согреть замерзшие пальцы, а потом увидела декана. Он шагал по дорожке и о чем-то болтал с Ольгой Николаевной – преподавательницей второй группы. Они держались на почтительном расстоянии друг от друга, и можно было бы решить, что они столкнулись у ворот универа, если бы не одинаковые картонные стаканчики с кофе в их руках. Юля знала, что поблизости была только одна кофейня, и логотипы на ее стаканчиках были другими, а значит…

Значит, они купили кофе в другом месте. Вероятно, вместе. Возможно, у них роман или типа того.

В любой другой момент Юля посчитала бы это отличной сплетней, но сейчас ей было не до того. Она всматривалась в поток студентов, который вдруг стал плотнее, – до пар оставалось всего ничего.

Она увидела Орлова одновременно с тем, как услышала голос Савина.

– Чего не отвечаешь? – обиженно спросил он, обняв ее со спины и положив подбородок ей на макушку. – В субботу сбежала, а потом тишина… Я соскучился.

Юля молчала, прожигая взглядом Лену и Мирона, которые шли к универу, взявшись за руки. Лена что-то ему рассказывала, а он смотрел на нее так нежно, что у Юли к горлу подступила тошнота. Она судорожно сжала пальцы, которые все еще прятала в карманах кожанки. Теперь понятно, почему Лена пришла позже.

– Юль?.. – позвал Сережа, нежно прикасаясь губами к ее щеке.

– Я… я плохо себя чувствовала.

Юля не врала – она действительно ужасно себя чувствовала. Сережа не стал расспрашивать – видел, куда она смотрела. Точнее, на кого. Ревность обожгла внутренности, но он ничего не сказал. Знал, что Орлову Юля безразлична. Его волновала только Лена.

Жаль только, что сама Юля никак этого не поймет. Сережу подмывало сказать ей, чтобы оставила Орлова в покое и обратила внимание на того, кто рядом с ней. Того, кто готов терпеть ее выходки, того, кто влип в нее слишком быстро и сильно.

Того, кто выглядел бы жалко, если бы сказал нечто подобное, а потому кивнул в сторону универа:

– Пойдем?

Сережа выпустил ее из объятий лишь для того, чтобы взять за руку. Пальцы Юли были холодными. Тоненькими. Они казались такими хрупкими, когда он сжимал их в своих.

– Пойдем, – покорно согласилась Юля, позволяя ему увести себя к универу.

– Какие планы на вечер? – осторожно спросил Сережа.

Юля посмотрела на него отсутствующим взглядом, будто вообще не понимала, о чем он говорит. Несколько бесконечно долгих секунд она молчала, а потом сказала:

– Буду готовить доклад.

Она пожала плечами, будто извиняясь, а потом развернулась и пошла в свою аудиторию.

Сережа проводил ее взглядом и вздохнул. Он чувствовал себя ужасно: чем сильнее Юля его отталкивала, тем сильнее ему хотелось быть рядом с ней. А еще он знал, что она соврала: доклад за нее готовила другая девчонка, Юля сама сказала ему об этом на прошлой неделе.

Он зашел в аудиторию и занял свое место за овальным столом напротив Ольги Николаевны, которая выглядела измотанной и не выпускала из рук пол-литровый стакан кофе.

– Понедельник добрым не бывает? – улыбнулся Сережа, выразительно глядя на стакан.

– Это точно, – невесело хмыкнула Оля.

Она сделала вид, что занята изучением своего ежедневника, а на самом деле пыталась собрать в кучу разбегающиеся мысли.

Вчера, когда она подслушала странный разговор Влада, первым порывом было сказать ему, что она все слышала, и спросить, что это значит. Кто, черт подери, звонил ему в половине первого ночи?! Что все это значит? Что Влад должен был рассказать ей? Оля уже готова была распахнуть дверь на кухню, как что-то остановило ее.

Она чувствовала: что-то не так. Влад скрывал от нее что-то, а точнее, кого-то. И этот кто-то явно знал о ней. И это было очень-очень странно. А если у него есть еще кто-то, то… то он просто мастер двойной жизни. Сама мысль казалась ужасной, но Оля не смогла отвергнуть ее сразу. Внутри нее свербело беспокойство. А еще она знала, что Влад запросто заморочит ей голову, если захочет. Один раз он уже смог заставить ее поверить в его нелепую отговорку про мозоль секретарши ректора, которую он фамильярно звал «Васей», и потому Оля решила выбрать иную тактику.

Она ничем не выдала, что слышала странный разговор. Не сбежала домой, хотя ей очень этого хотелось. Вместо этого выждала пару минут, а потом вошла на кухню. Улыбнулась и стала есть пиццу, не чувствуя вкуса. А потом спросила, какие у него планы на вечер понедельника. Влад сказал, что допоздна задержится на работе. Оля понимающе кивнула, хотя внутри все кипело от злости.

Он ей соврал. Легко и непринужденно, с очаровательной улыбкой на губах, а потом стал рассуждать о том, что было бы здорово выбраться куда-нибудь на выходные. Оля жевала пиццу, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. Влад оказался первоклассным вруном.

А еще он был очень проницательным – сразу заметил, что с ней что-то не так, но Оля сослалась на головную боль. Они пошли спать. Точнее, Влад спал, а она лежала рядом и смотрела в потолок, думая, как ей поймать его с поличным, чтобы в этот раз ему не удалось отвертеться. Проще всего было ночью прижать его палец к телефону и посмотреть, кто ему звонил, но на это Оля не осмелилась – даже в таких обстоятельствах лезть в чужой телефон было для нее за гранью.

Поэтому она решила, что проследит за Владом после пар. И неважно, что она будет выглядеть дурой, – лучше докопаться до правды, чем и дальше позволять водить себя за нос. В конце концов, все, что ей нужно, – это убедиться, что он не будет засиживаться на работе. Просто своими глазами увидеть, как он поедет на встречу с той, кто звонила ему ночью. Оля была на сто пятьдесят процентов уверена, что это была женщина.

Разочарование ворочалось под ребрами, царапая изнутри, а Оля вела пары. Когда студенты разошлись и она осталась в кабинете, ее охватила нервозность. А что, если она просто все не так поняла? Что, если тому звонку есть простое и логичное объяснение?

– Хватит! – шикнула Оля, до боли сжимая пальцами край стола.

Она снова пыталась найти Владу оправдания. Ей так хотелось, чтобы все, что между ними было, оказалось чем-то настоящим и стоящим, что она была готова поверить во все, что угодно. И поэтому ей нужно было увидеть правду своими глазами.

В дверь постучали.

– Входите!

Мирон ввалился в кабинет и шумно закрыл за собой дверь. Бросив спортивную сумку на стол, он вытащил оттуда свою толстовку и протянул Оле.

– Ничего не хочешь мне пояснить? – весело спросил он, усевшись на край стола.

– Нет, – буркнула Оля, забирая у него толстовку, которая была ей безнадежно велика. То, что нужно. – Спасибо.

– Ну, как скажешь, – усмехнулся Мирон, вынимая из сумки пакет с бутербродами. – Хочешь? – Он протянул один бутер Оле, но она помотала головой.

Мирон пожал плечами и принялся за еду, рассудив, что раз тетя припрягла его с весьма странной просьбой, то он вполне может позволить себе пообедать в ее кабинете, а не на лестнице.

Он жевал, болтая ногой, но его глаза внимательно скользили по Олиному лицу. Он видел, что что-то не так. И подозревал, что это как-то связано с ее новым парнем.

– Что он сделал? – прищурился Мирон, отложив бутерброд в сторону.

Оля вскинула на него глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. Племянник видел ее насквозь. И злился, решив, что Влад ее обидел. В целом все так и было, но Мирон не должен был знать об этом – ему хватало своих проблем. Оля не должна создавать ему новые.

Поэтому она вздохнула и закатила глаза, изображая досаду.

– Позвал меня на футбол, – пожаловалась она, стараясь не чувствовать себя виноватой за ложь. – На стадионе холодно, вот я и решила утеплиться.

Мирон вскинул брови – декан был не похож на фаната. Хотя кто их разберет, этих, отфутболенных на всю голову?

– А ты не сказала, что ненавидишь футбол? – весело спросил он.

– Не-а, – качнула головой Оля.

– Зря, – заметил Мирон, вытаскивая из сумки бутылку с водой и делая несколько глотков. – Лучше скажи правду до того, как он купит билеты на весь сезон. Да и вообще, врать нехорошо.

– Это точно, – серьезно кивнула Оля.

Она хотела было спросить у Мирона про то, как прошли его выходные, но он, словно почувствовав это, засобирался. Наспех дожевал второй бутерброд, взъерошил ее волосы на прощание и умотал, бросив напоследок, что после тренировки будет гулять с Леной.

Оставшись в одиночестве, Оля уронила голову на руки и тяжело вздохнула. Что она делает? Врет племяннику и собирается следить за своим парнем.

Оля вытащила из кармана телефон и открыла фотки. У нее был один совместный снимок с Владом – они сделали селфи в галерее. А еще фото его голого в фартуке. Оля смотрела на него и едва сдерживала слезы: еще неделю назад она была уверена, что впереди у них еще много совместных фотографий и впечатлений.

Оля удалила снимки, а потом натянула на себя толстовку Мирона. Та болталась на ней бесформенным мешком. То, что надо. Она сунула свою красивую сумочку в безразмерный шопер, который лежал у нее на всякий случай в ящике стола, а тренч повесила на спинку стула. Натянув на голову капюшон, она выглянула из кабинета и, убедившись, что коридор пуст, вышла.

Она ссутулилась и торопливо пошла к лестнице. Выйдя в холл, прислонилась к стене в углу, из которого отлично просматривался выход из универа, и сделала вид, что читает что-то в телефоне.

На самом деле она внимательно следила за холлом, ожидая, когда мимо нее пройдет Влад. Ждать пришлось достаточно долго. Оля устала стоять и пялиться на пустой холл. Она уже даже решила, что Влад не соврал и правда засидится на работе, но тут она услышала его голос.

– До свидания, – бросил Влад охраннику, проходя сквозь турникет.

Оля встрепенулась. Попрощался, значит, возвращаться не собирался. Она пошла за Владом, стараясь держаться на расстоянии, на случай, если он обернется. Он не должен был узнать ее раньше времени.

С каждым шагом в сторону парковки ее сердце билось все чаще. Оля судорожно думала, что делать: остановить его до того, как сядет в машину, сказать, что она все слышала, и потребовать объяснений? Или сразу объявить, что все кончено?

Влад вышел на парковку и, к огромному удивлению Оли, прошел мимо своей машины, а затем свернул в сторону главного корпуса. Оля испытала облегчение. Получается, он не соврал, что задержится из-за работы? И пусть это не объясняло странный ночной звонок, но уже что-то.

Но не успела она обрадоваться, как услышала топот каблуков, который стремительно приближался. Оля увидела секретаршу ректора, Василису, которая спешила навстречу Владу и широко улыбалась ему.

Оля смотрела на нее, не в силах оторвать взгляд, пошевелиться или что-то сказать. Василиса повисла у Влада на шее, крепко его обняв, он в ответ прижал ее к себе, а потом взял под руку.

Они развернулись и пошли в обратную сторону, прямо навстречу Оле, которая стояла посреди дорожки. Влад увидел ее, и его брови изумленно поползли вверх.

Он так резко остановился, что Василиса едва не навернулась на своих высоченных каблуках – удержаться ей удалось, лишь вцепившись в руку Влада. Она удивленно посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Олю, которая так и стояла у них на пути.

Олю захлестывало жгучее унижение от того, что она попалась на слежке. От того, что ее подозрения относительно Влада оправдались. И от того, что она стояла перед ними в толстовке с чужого плеча, в то время как Василиса недоуменно смотрела на нее сверху вниз, поправляя пояс светло-бежевого пальто, которое распахнулось, когда она едва не упала.

– Это Оля? Ты вроде говорил, что она преподша, а не студентка, – протянула Василиса, странно посмотрев на Влада. – Ей хоть двадцать-то есть?

– Вась… – нервно шикнул Влад, глядя в широко распахнутые глаза Оли.

– А я говорила, что твое вранье добром не закончится, – закатила глаза Василиса, отпуская руку Влада. – Я пошла за кофе, – объявила она, а потом обратилась к Оле: – Предпочитаешь латте или капучино?

– Цитрусовый раф, – сказал Влад, делая шаг навстречу к Оле. – Попроси сделать не приторно-сладкий.

– Яснечко, – кивнула Василиса и ушла, оглушительно цокая каблуками.

Оля смотрела на Влада, силясь переварить услышанное и понять, что тут вообще происходит. Василиса явно знала о ней и казалась такой спокойной. Черт подери, она просто ушла за кофе, как будто тут только что не произошло ничего особенного!

– Оль, я сейчас все тебе объясню. – Влад в два шага преодолел разделявшее их расстояние и взял ее за руку, которую ей тут же захотелось вырвать, но она стояла неподвижно, глядя в его ярко-голубые глаза. – Кстати, что ты тут делаешь? И почему ты в чужой кофте?

Оля растерялась на мгновение, а потом поняла, что Влад не знает, что она подслушала его разговор, а потому не догадался, что она за ним следила. Это было отличным шансом сохранить те крохи личного достоинства, которые у нее остались после того, как она поняла, что он ей врал, но она почему-то им не воспользовалась и решила быть честной. Хоть кто-то из них двоих должен это сделать.

– Я вчера случайно услышала твой разговор и решила за тобой проследить, – призналась она.

Оля видела, как напряглось лицо Влада от этих слов. Как дрогнули его пальцы, сжимавшие ее запястье, и поджались губы. Ему явно не понравилось то, что он услышал, но он ничего не сказал. Просто пронзительно смотрел на нее и хмурился, будто решая что-то для себя.

– Мне это не нравится, – сказал он после молчания, которое показалось Оле вечным. – Я прошу тебя больше так не делать.

– Больше? – глупо переспросила Оля, хлопнув глазами. – Какое еще больше после того…

Она оборвала себя на полуслове, понимая, что готова сорваться на крик. Ее душили гнев и обида, которые подмывали высказать Владу все, что она думает о нем и об этой треклятой Василисе, и единственным, что ее сдерживало, были здания университета поблизости и студенты, которые время от времени проходили мимо, бросая на них любопытные взгляды.

В отличие от того случая с Мишей, она даже наорать на Влада как следует не могла, не вылетев потом с работы. В глазах запекло от собственной беспомощности и никчемности.

– После чего, Оль? – тихо спросил Влад. Его лицо смягчилось, а голос звучал почти нежно. – Я не сделал ничего криминального. И я сейчас все тебе объясню.

Оля вздохнула, понимая, что проиграла. Как минимум из любопытства ей хотелось его выслушать. А в душе теплилась надежда, что она действительно все не так поняла. В конце концов, может, Василиса – бывшая девушка или бывшая жена? Не очень здорово, но в целом понятно, почему она могла требовать встреч и спрашивать, рассказал ли он о ней.

Они шли к главному зданию университета, а Оля все сильнее убеждалась в мысли, что Василиса – бывшая, и внутри все сводило. У нее уже была история с одной бывшей, которая стала нынешней, а она, Оля, осталась за бортом. К тому же ее сильно смущало, что Влад не рассказал ей сразу, а врал то про встречи с отцом, то про работу допоздна. Зачем ему это понадобилось?

Очнулась она уже в приемной ректора, куда ее привел Влад. Место секретаря ожидаемо пустовало, и Влад повел ее туда, прямо к столу, за которым обычно сидела Василиса. Он указал пальцем на фотографию в белой рамке с витиеватой надписью «family». Красивый снимок, сделанный за городом. В центре фотографии Василиса с малышом на руках. Ее правую ногу обнимает маленькая девочка в розовом платьице. Справа стоит мужчина, до жути похожий на Влада, а рядом с ним и сам Влад.

– Василиса – жена моего двоюродного брата, – пояснил Влад. – Мы вместе учились…

– Вы ровесники? – удивилась Оля, а потом вспомнила, как Василиса приняла ее саму за студентку.

– Угу, – кивнул Влад. – Короче, мы с ней дружим половину жизни. Вот.

Оля не смогла сдержать глупую улыбку, которая расплылась на ее лице, когда она осознала, что Василиса никакая не бывшая. Но потом она вспомнила про странный звонок. Прежде чем она хоть что-то спросила, Влад кивнул на дверь в кабинет ректора.

– А мой отец – ректор этого университета, – признался он.

Оля с удивлением услышала нотки стыда в его словах. Это напомнило ей о том моменте, когда он говорил о своих научных работах. Тогда ей показалось, что ему как будто неловко за его увлечение наукой. И сейчас было так же.

У Влада была другая фамилия… Значит, он намеренно скрывал от всех родство, чтобы никто не догадался, как именно он стал деканом в тридцать лет?

– Знаю, о чем ты думаешь, – недовольно протянул Влад. – Но, с твоего позволения, мы обсудим это чуть позже. Мне нужно кое-что решить с отцом… – Он замялся, а потом все-таки посмотрел на нее. – Оля, подожди меня, пожалуйста. Я быстро.

Оля медленно кивнула и позволила ему усадить себя в одно из кресел в приемной. Влад неловко улыбнулся и скрылся в кабинете ректора, а она скользила взглядом по приемной, чувствуя себя ужасно глупо.

Она услышала цокот каблуков раньше, чем Василиса вошла в приемную. Она улыбнулась и вручила Оле стаканчик с кофе. Сейчас, рассмотрев ее поближе, Оля поняла, что она старше, чем ей казалось. Она робко улыбнулась, и Василиса ответила тем же.

Она отнесла кофе в кабинет ректора, а потом вернулась в приемную и опустилась в соседнее с Олей кресло.

– Он тебе сказал? – спросила она, отпивая кофе.

Оля кивнула, чувствуя себя все более неловко с каждой секундой, хотя теперь, когда Василиса не была ее потенциальной соперницей, она стала казаться ей гораздо более милой.

– Не обижайся на него – у Влада бзик на том, что все будут думать, что он декан, потому что его папочка ректор, – хмыкнула Василиса. – Никто ж не знает, какой он ботан. Ни на одну тусовку в универе не ходил, все статейки свои писал и по кружкам бегал. Смешной такой был: рубашечка, заправленная в штаны, очки, как лупы, и вечно с книжкой в обнимку. Так тянулся к знаниям, что от него преподы прятались. А еще…

Она не успела договорить – в приемной зазвонил телефон, и Василиса кинулась отвечать.

Оля же вертела в руках стаканчик с кофе и пыталась сопоставить тот образ, который нарисовала ей Василиса, с тем Владом, которого она знала. Получалось с трудом. А еще она чувствовала себя ужасно глупо из-за того, что решила за ним следить.

Сейчас, когда она знала правду, ей было стыдно, что она придумала ему роман на стороне. А с другой стороны, если бы Влад объяснил ей все в прошлый раз, то вообще ничего бы этого не было. Как долго он собирался скрывать от нее, что его отец ректор? Да и зачем вообще это было? Боялся, что она расскажет кому-то?

Не доверял?

Оля не могла его осуждать за это. Единожды обжегшись, стараешься держаться от огня подальше. Не подпускаешь к себе никого, чтобы потом тебе не сделали больно. С трудом открываешься кому-то новому, стараешься присмотреться, перестраховаться, как будто бы если быть настороже, то не попадешься.

Только вот проблема в том, что, как бы ты ни старался просчитать все риски, жизнь непредсказуема. Она похожа на спуск по горной реке – ты несешься в потоке и не знаешь, что ждет за следующим поворотом: тихое течение или бурлящий водоворот. Ошибки прошлого висят на шее мертвым грузом, но ты продолжаешь плыть, надеясь, что судьба готовит для тебя что-то хорошее.

А иногда достаточно просто позволить этому хорошему с тобой случиться.