Лена тяжело вздохнула, когда мама постучалась в ванную, намекая, что ей пора заканчивать свои спа-процедуры и освободить помещение. Она закрыла глаза и погрузилась в воду с головой, смывая маску с волос. Будь ее воля, она бы просидела в ванной целый день – теплая вода помогала избавиться от напряжения, которое скопилось за последнюю неделю.

Вчера она долго не могла уснуть, снова и снова прокручивая в голове то, что рассказал Мирон. Она никогда не думала, что способна возненавидеть незнакомого ей человека, но стоило ей подумать об Асе, как внутри все закипало. И хотя она всегда считала, что физическое насилие – удел маргинальных личностей, не могла осуждать Мирона.

Она его понимала. А Ася действительно сломала ему жизнь своим враньем. Ему пришлось уехать из города, бросить все, ради чего он усердно работал долгие годы, и начинать заново. Многие бы на его месте сломались и даже не стали бы пытаться, но Мирон не сдался. Лену это восхищало.

А еще все его слова и поступки сложились, словно кусочки пазла, – на его месте Лена бежала бы от отношений как от огня. Но Мирон… Мирон сказал, что хочет быть с ней.

Она смывала с себя мыльную воду и не могла перестать улыбаться, думая о том, что они теперь пара. На этот раз по-настоящему. Кто бы мог подумать.

Лена замоталась в полотенце и вышла из ванной, решив, что намажется кремами позже, – она слышала, как мама расхаживает туда-сюда по прихожей.

– Когда я разбогатею, куплю нам квартиру с двумя санузлами.

– С нынешними ставками ты можешь купить себе картонную коробку, – беззлобно фыркнула мама, проскальзывая в ванную. – Лена, а где твой коллагеновый кофеин? – спросила она, роясь в шкафчике.

– Где мой кто?

Лена так удивилась, что сменила вектор движения и вернулась в ванную.

– Ну, этот… гель для глаз, неделька! – нетерпеливо пояснила мама, продолжая перебирать содержимое Лениной полки с косметикой.

– Во-первых, не неделька, а «7days», и не гель, а крем, – исправила Лена, с трудом сдержавшись, чтобы не добавить, что крем не для глаз, а для кожи вокруг. Как ни крути, а ботанку из себя не вытравить – она с детства обожала исправлять всех при любой возможности тем самым менторским тоном, который позаимствовала у любой учительницы из начальной школы. – А во-вторых, хватит таскать мои банки! У тебя же есть свои!

– А я хочу твой с массажером. Ты видишь эти синяки? Я вчера до ночи сидела за отчетом для нашей чокнутой бухгалтерши – мне нужна тяжелая артиллерия. И вообще, тебе жалко крем для родной матери?

– Нет, просто теперь я поняла, почему прошлый так быстро закончился, – закатила глаза Лена. – Я убрала его в холодильник – так эффект круче. Сейчас принесу.

– Давай быстрее! Марк сказал, что заедет за мной через час.

– Аргумент, – кивнула Лена и пошла на кухню. – Теперь Добби свободен? – уточнила она, вручив маме крем.

Вместо ответа мама выразительно указала на дверь. Лена всегда хорошо понимала намеки, поэтому скрылась в своей комнате, удивляясь тому, что Марк назначил ее маме свидание в десять утра. Хотя на свидание с Мироном она согласилась бы в любое время, ведь рядом с ним оно летело незаметно.

Вчера они проговорили до ночи, но Лене все равно было мало. Она не хотела оставлять его одного после того, как ему пришлось вывернуть перед ней душу наизнанку, – она видела, что ему это далось нелегко. И ей тоже. Глупо, но ее бесило, что он был влюблен в кого-то. Тем более в такую поганку, как Ася, которой не хватало мозгов ни расстаться нормально, ни понять, что у человека могут быть цели в жизни помимо отношений.

Конечно, Лене очень хотелось, чтобы все было сказочно, как в романах, где влюбленные проводят вместе все время, но это всего лишь вымышленные истории, которые имеют не так много общего с реальной жизнью, где у людей есть учеба, работа и прочие радости.

Ее мама вчера работала допоздна, чтобы освободить время для свидания. Да и она сама не забывала об учебе, несмотря на романтические переживания, хотя конкретно сейчас ей хотелось пойти гулять с Мироном, а не корпеть над докладом на вторник.

Лена проверила телефон на случай, если Мирон что-нибудь написал, но сообщений не было. Тогда Лена сама написала ему, пожелав доброго утра, и пошла врубать ноут.

– Что за…

Лена во все глаза смотрела на пачку презервативов, которая каким-то образом оказалась на ее письменном столе. Она была так возмущена, что даже не потрудилась постучаться и почти ворвалась в спальню мамы.

– Мама, я все понимаю, но ты не могла бы не разбрасывать свои… – воинственно начала Лена, потрясая коробочкой.

– Это тебе, – перебила мама, придирчиво рассматривая платье, которое держала на вытянутых руках.

– Зачем ты подбросила мне презервативы?

– Затем, что я не хочу стать бабушкой в тридцать восемь, – фыркнула мама, отложив платье в сторону. – Что? Я видела, как вчера тебя провожал до дома Мирон. Ты начала ходить по свиданиям и…

– И это еще не значит, что они мне понадобятся, – выдавила Лена, сердито глядя на откровенно веселившуюся маму.

– Как скажешь. Пусть тогда поваляются – у них большой срок годности.

– Ты… ты непоследовательна в своем воспитании, – наконец сказала Лена. – Нельзя восемнадцать лет отслеживать каждый мой шаг, ругаться, если я задержусь где-то на полчаса, а потом как ни в чем не бывало подкидывать мне презервативы! Это Марк тебя надоумил? Он плохо на тебя влияет.

Аня расхохоталась. От смеха у нее даже слезы на глазах проступили – так ее повеселило заявление Лены.

– Хочешь, я посажу тебя под домашний арест? – предложила она. – Это будет достаточно последовательно?

– Это будет хотя бы похоже на тебя.

– И глупо. Если честно, еще когда ты первый раз нафуфырилась в универ, я сразу догадалась, что дело в парне, но вместо того, чтобы поговорить с тобой, стала закручивать гайки.

Лена смутилась, вспомнив, как мама не хотела отпускать ее к Юле на «девичник», который был прикрытием для вечеринки в честь посвята, и почти неделю с ней не разговаривала.

– И да, Марк тогда мне очень помог, – призналась Аня. – Он рассказал мне про свою маму, которая душила его заботой, и я поняла, что делаю так же.

Я никогда тебе не говорила, но твоя бабушка… Ей было неинтересно, как я учусь, чем интересуюсь, – откровенно говоря, ей вообще было на меня наплевать. И, когда ты появилась, я решила, что не стану такой, а в итоге меня перекосило в другую сторону. Не зря говорят, как ни пытайся быть хорошим родителем, твои дети все равно найдут, с чем пойти к психологу.

– Да, например, с этим, – улыбнулась Лена, тряхнув пачкой презервативов. – Это перебор.

– Это взрослое решение. Я бы, конечно, предпочла, чтобы ты и дальше проводила вечера дома за уроками, но… Но раз ты с кем-то встречаешься, то рано или поздно у вас дойдет до секса.

Лена покраснела как свекла, вспомнив, до чего дошло у них с Мироном, когда он пришел к ней помочь со светом. Как бы неловко ей ни было от разговора с мамой, она явно знала, о чем говорит. В конце концов, она родила ее в двадцать лет.

Лена никогда ее об этом не спрашивала, но иногда задавалась вопросом: не жалела ли она о том, что так вышло. Лена никогда не видела отца, он исчез из маминой жизни еще до ее появления, бабушку она тоже не знала – они с мамой не общались. Маме помогали брат с женой, но они много лет назад переехали за границу, и виделись они редко. С ее шести лет они с мамой были вдвоем.

– Быть твоей мамой – лучшее, что со мной случилось, но ты все же закончи сначала универ, – сказала Аня, словно прочитав мысли дочери.

Лена кивнула, надеясь, что этот смущающий разговор подошел к концу, но не тут-то было.

– Так ты расскажешь мне про Мирона? Кто он? Как начал за тобой ухаживать?

– Мама, я же говорила: он мой одногруппник, – напомнила Лена. – Спортсмен, хороший парень. Я помогала ему с учебой, и… ну, как-то все само получилось…

Лена покраснела, не желая посвящать маму во все подробности начала их отношений. Да и вообще, как бы ей не нравилось, что они становились ближе, она все еще не совсем к этому привыкла и не понимала, что стоит рассказывать, а что нет.

А мамино любопытство разгоралось все сильнее.

– А что за спорт? А он хорошо учится? А…

– А ты опаздываешь на свидание, – напомнила Лена, увиливая от ответов.

– Точно, – спохватилась Аня, торопливо надевая платье. – Кстати, Марк пригласил меня загород, вернусь завтра вечером.

Лена посмотрела на маму, потом на презервативы, а потом до нее дошло, почему они оказались у нее на столе именно сегодня. Мама была на шаг впереди, хотя Лена не собиралась это признавать.

– Вам явно нужнее.

Лена положила презервативы на кровать и ушла к себе, опасаясь, что мама по ее лицу поймет, как она рада тому, что Марк оказался любителем проводить выходные на свежем воздухе.

Она посмотрела на телефон и улыбнулась.

Мирон:

«Доброе утро ♥ У тебя есть планы на вечер?»

Лена:

«Есть – увидеться с тобой ♥

Не хочешь досмотреть фильм?»

Лена упала на кровать, прижимая телефон к груди, краснея в миллионный раз за это утро. Намек был прозрачнее некуда, но стыд проигрывал перед желанием провести эту ночь с Мироном.

* * *

Мирон волновался даже сильнее, чем перед разговором с новым тренером: сначала предложение Лены досмотреть фильм с последующим приглашением к себе и уточнением, что ее мамы не будет дома, показалось ему намеком. К тому же весьма недвусмысленным.

А потом он подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и вообще не похоже на Лену. Мирон чувствовал себя озабоченным, но не мог перестать думать о том, что она имела в виду секс. От одной мысли об этом его охватило сумасшедшее возбуждение, от которого не помог избавиться ни прохладный душ, ни ледяной дождь, под который он попал, пока бегал по району в поисках любимой Лениной шоколадки.

Он понятия не имел, как кому-то может нравиться сочетание горького шоколада, соли и карамели, но знал, что Лена ее обожает, и потому упрямо искал ее во всех ближайших магазинах. По закону подлости она была в самом дальнем, который стал последним на его маршруте. Схватив ее, Мирон замешкался, не зная точно, что еще покупать: вкусняшки к просмотру или презервативы, но для верности взял и то и другое.

Мирон ехал в лифте, и его сердце билось быстрее с каждым этажом. Несмотря на то что он промок и продрог, изнутри его жгло желание, которое распространялось по его телу, как вирус. Перед тем как нажать на звонок, Мирон потряс головой, словно мог таким образом избавиться от навязчивых мыслей, но это не помогло – он столько раз фантазировал о Лене за последний месяц, что страшно было подумать.

Он собрал капли дождя с рукавов курки и растер их по шее, надеясь, что это поможет ему остыть, шумно выдохнул и позвонил в дверь.

– Ты опоздал на пятнадцать минут, – проворчала Лена, впуская его в квартиру.

– Искал твою мерзкую шоколадку, – улыбнулся Мирон, поставив мокрый пакет на тумбочку и стягивая с себя сырую куртку.

Лена заулыбалась, а Мирон залип, разглядывая ее. Она была такой милой и по-домашнему уютной в платье-футболке и пушистых высоких носках. Ее волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а на лице не было и грамма косметики. Кровь зашумела в ушах, когда он остановил взгляд на ее коленках, которые не давали ему покоя всю последнюю неделю. Мирон не выдержал и шагнул к Лене, сокращая дистанцию между ними.

– Умоляю, скажи, что ты имела в виду не кино. – Его голос прозвучал до странного низко и хрипло. Интимно.

Он был готов к тому, что Лена возмутится, накричит на него или попробует выставить, но вместо этого она густо покраснела, потупила глаза и едва слышно сказала:

– Нет. Не кино.

У Мирона внутри будто что-то взорвалось. Вся его сдержанность вылетела в трубу, потому что в ней больше не было никакого смысла, – Лена хотела того же, что и он.

– Я… я же тяжелая, – пискнула Лена, когда он подхватил ее на руки.

– Цыц.

Мирон крепче прижал ее к себе и понес по коридору. Он наугад толкнул первую попавшуюся дверь, но сразу понял, что это не Ленина комната.

– Это мамина, моя следующая, – подсказала Лена. – И я могу ходить ногами.

– А я хочу носить тебя на руках, – заявил Мирон и поцеловал, лишая возможности возразить.

Его губы были холодными, но Лену все равно охватил жар. Она отвечала на его медленные, чувственные поцелуи, растворяясь в его бережном объятии. Мирон прервался лишь для того, чтобы все-таки дойти до ее комнаты и осторожно усадить на кровать.

Лена смущенно смотрела, как он стягивает с себя футболку, а когда его пальцы коснулись пряжки ремня на джинсах, перевела взгляд на свои голые ноги. Она и сама не знала, почему сделала это: в конце концов, это было глупо и иррационально, ведь она уже видела Мирона в трусах. Да и вообще, она сама пригласила его, причем явно не на просмотр.

И все же вопреки логике грудь сдавило от охватившего ее смущения, и она не могла заставить себя посмотреть на Мирона. Сидела, подтянув колени к груди, и краснела как дура.

Мирон ничего не сказал. Послышались шаги, а потом щелчок выключателя, и комната погрузилась во мрак.

– Так лучше?

Лена кивнула, все так же не глядя на него. Мирон сел на кровать рядом с ней и аккуратным движением заправил прядь волос ей за ухо. По спине Лены пробежали мурашки, когда он нежно погладил ее шею, а потом сжал пальцами ее подбородок и мягко потянул наверх, заставляя встретиться с ним взглядом.

Лена боялась, что он над ней посмеется, но Мирон смотрел очень серьезно.

Он медленно провел подушечкой пальца по ее губе, и Лена испытала дежавю. Это уже было. Но в этот раз ощущалось острее. Ярче. Потому что сейчас ее сердце учащенно билось не из-за прикосновения, а из-за того, что ее касался Мирон.

– Я миллион раз об этом думал, но ни разу не сказал вслух, – шепотом признался он. – Ты такая красивая.

У Лены перехватило дыхание – никто не называл ее красивой. Честно говоря, она себя такой никогда не считала, но невозможно было не поверить Мирону, когда он так на нее смотрел. Во рту пересохло, и она не смогла сказать ему, что он тоже очень красивый.

А он вдруг наклонился и поцеловал ее коленки. Сначала одну, потом вторую. Лена задрожала от этой маленькой, но такой трогательной ласки.

– Я мечтал это сделать с того самого момента, когда их увидел, – смущенно сказал Мирон, вычерчивая пальцами круги на ее ногах.

Лена вдруг поняла, что он тоже волнуется. Это было странно и мило одновременно, ведь Мирон всегда был спокойным. Кроме того случая с Сережей, когда он взбесился, увидев синяк.

Словно догадавшись, о чем она думает, Мирон обхватил ее запястье и поцеловал в побледневший синяк, который оставил Савин.

– Ты правда этого хочешь? – уточнил Мирон, ненавидя себя за то, что задает этот вопрос, но он не мог не спросить.

Лена кивнула, а потом подалась к нему и тихо-тихо выдохнула, обжигая дыханием шею:

– Хочу быть твоей.

Стоило ей сказать это вслух, как стыд растаял в темноте комнаты, растворившись в их учащенном дыхании. Лена думала только о Мироне, о его лихорадочно блестящих глазах и тепле его рук, медленно стягивающих с нее платье.

Он отбросил его в сторону, словно последнюю преграду, что их разделяла, и поцеловал Лену легко и нежно, одними губами, не спеша углублять поцелуй. Он гладил ее плечи, они были такие же острые, как ее коленки. Лена вся была такой хрупкой и тонкой, что хотелось обнять ее и никогда не отпускать. Чувства, которые она в нем будила… Мирон никогда не испытывал ничего подобного. Нежность, от которой щемило внутри, переплеталась с желанием обладать ею целиком и полностью. Получить ее всю: тело, душу, сердце.

– Ты и так моя, – выдохнул Мирон. – А я твой.

Он снова поцеловал ее и потянул за собой на кровать. Его руки медленно изучали ее тело, касаясь так бережно, будто она могла разбиться от неловкого прикосновения. Лена трепетала от его прикосновений, робко трогая его везде, куда ей удавалось дотянуться. Она видела мурашки, которые разбегались под ее пальцами, когда гладила его шею, чувствовала, как напрягся его пресс, когда она провела ладонью по его животу, остановившись у самого края его боксеров.

Мирон скользил кончиками пальцев по спине, едва задевая Ленины ягодицы и тут же поднимаясь выше. Он тяжело дышал, снова и снова напоминая себе не торопиться, сдерживаясь из последних сил. Он хотел, чтобы эта ночь была особенной для них обоих.

Лена всхлипнула, когда он оторвался от ее губ, чтобы провести кончиком языка вокруг ее отвердевшего соска. Медленно и тягуче. Лена выгнулась ему навстречу, кусая губы, а Мирон повторял это снова и снова, стягивая белье сначала с нее, а потом с себя, чтобы быть с ней кожа к коже.

Когда он отстранился и потянулся за джинсами, чтобы достать презервативы, она наблюдала за ним затуманенными от страсти глазами. Все мысли вылетели из головы – ее поглотило желание быть с Мироном, узлом затянувшееся внизу ее живота.

Она смотрела ему в глаза, когда он широко развел ее бедра и опустился на нее сверху, и тихо застонала, когда он закинул ее ногу себе на пояс и медленно вошел. Мирон поймал ее стон губами, заполняя собой. Он двигался очень осторожно, боясь сделать больно, и внимательно смотрел на Лену.

Для нее все слилось в коктейль из ощущений: тихие вздохи и приглушенные стоны. Трепетные касания и чувственные движения. Удовольствие, которое накатывало медленными волнами, и глаза Мирона, которые смотрели так, что у нее не было никаких сомнений – нет ничего правильнее, чем быть с ним.

Сейчас. Завтра. Всегда.

* * *

Оля завернулась в пушистое полотенце и протерла ладонью запотевшее зеркало, чтобы увидеть свое неприлично счастливое лицо. Несмотря на убитый в ноль режим, она чувствовала себя так же хорошо, как и выглядела. Все-таки влюбленность была ей к лицу.

Оля смутилась от этой мысли, а потом улыбнулась еще шире. Глупо было отрицать – Влад ей не просто нравился. Она была от него без ума. Ей нравилось все, что он делал: от готовки до секса, а эти выходные, которые они провели вместе… Это было лучшее, что случалось с ней за всю ее жизнь.

Они ели, пили вино, разговаривали обо всем на свете и занимались любовью. И так по кругу все два дня. Оле было так хорошо, что она согласилась остаться у него и сегодня, чтобы завтра вместе поехать на работу. Ее даже не смущало то, что она нарушит правило, которое сама же себе и придумала: ходить в универ только в брюках, платьях и юбках: ведь к Владу она приехала в джинсах.

Оля показала сама себе язык и решила, что правила придуманы для того, чтобы вертеть их на том самом, а потом вышла из ванной – Влад обещал, что разогреет остатки пиццы, которую они вместе приготовили днем.

Она хотела было пойти в комнату, чтобы надеть его рубашку, в которой расхаживала по его квартире, как вдруг услышала голос Влада. Он звучал крайне раздраженно.

Оля затаила дыхание, а потом не выдержала и тихо подкралась к двери на кухню, которая была не до конца закрыта, поэтому голос Влада был слышен очень отчетливо.

– Я же просил тебя не звонить, – шипел он. – Да с ней. Не твое дело.

Оле очень хотелось услышать продолжение, хотя интуиция подсказывала, что она сильно пожалеет о том, что решилась подслушать. И все же она осталась стоять под дверью, желая узнать, кого это Влад просил не звонить.

Уж не Василису ли?

Оля поднесла ладонь ко рту и укусила палец, чтобы не выругаться вслух. Она напрочь забыла об этой ситуации, потому что… потому что Влад сказал доверять ему, а она дура, потому что повелась.

– Зачем мне рассказывать ей?

Оля нервно теребила край полотенца – разговор казался личным. Как минимум потому, что на часах была половина первого, а интонации Влада очень раздраженными.

– Да, завтра встретимся. Хорошо, вечер за тобой, только прекрати мне уже названивать.