Оля в который раз убедилась в простой истине: чем больше спешишь, тем сильнее опаздываешь.

Она слишком долго перебирала наряды, собираясь на свидание к Владу, и выскочила из дома позже, чем должна была. Таксист тоже опоздал, а когда она наконец села в машину, они проехали десять минут и встали в мертвую пробку. Таксист чертыхнулся и сказал, что впереди встал трамвай и объехать его никак нельзя. За окном мелко заморосил дождь, и Оля поняла, что деваться некуда. Она выдохнула, расслабленно растеклась по сиденью и достала телефон, чтобы написать Владу.

Оля:

Влад, извини, я задержусь – тут пробка из-за трамвая

Влад:

Ничего, буду смотреть в окно на дождь и ждать, как Хатико

Оля улыбнулась, прочитав сообщение.

Оля:

Не прибедняйся, Хатико

Влад:

Но я правда как Хатико, только в фартуке и с лазаньей

– Вы не против, если я поговорю по телефону? Племянник родился, нужно позвонить брату.

Оля вздрогнула, услышав голос таксиста в темноте машины, поздравила его с рождением племянника и сказала, что не против звонка. Таксист рассыпался в благодарностях, а потом позвонил семье. Оля же попыталась абстрагироваться от болтовни таксиста и пробки за окном, перечитывая сообщение Влада.

Настроение неожиданно стало игривым. Обычно она себе такого не позволяла, но почему бы и не скрасить ожидание?

Оля:

Только в фартуке?

Другой одежды на тебе нет?

Последовала пятиминутная пауза. Оля даже успела подумать, не воспринял ли Влад ее шутку как-то не так – в конце концов, она долго припоминала ему шутку про белье на их первой встрече, а теперь сама пишет пошлости. Интересно, это он на нее так дурно повлиял или она всегда была такой, просто скрывала свое темное «я».

Телефон пикнул входящим сообщением. Пальцы неловко задрожали, а сердце пропустило удар. Оля открыла чат с ним и обомлела: вместо ответа Влад прислал ей фото.

Она во все глаза смотрела на него, чувствуя, как щеки полыхают огнем. Влад стоял в тусклом свете прихожей в одном сером фартуке. Он сфоткался в ростовом зеркале в полный рост, и Оля могла по достоинству оценить то, как он был сложен. Будто сгенерированный при помощи ИИ, а не живой человек.

Оля жадно рассматривала все, что было не прикрыто фартуком, и чувствовала, как внутри разгорается желание. Она то вспоминала, как они с Владом неистово целовались в машине, то представляла, что скрывается под фартуком.

Время шло. Нужно было что-то ответить. И желательно что-нибудь достаточно дерзкое, раз она сама начала эту игру.

Оля:

Без фартука было бы еще лучше

Она шумно выдохнула, отправив сообщение. Ответ пришел незамедлительно.

Влад:

Без фартука я встречу тебя дома

Оля откинулась головой на подголовник сиденья. Нашла, конечно, с кем играть в такие игры. И все-таки проигрывать она не любила.

Дрожащими от волнения и возбуждения пальцами она набрала сообщение и отправила быстрее, чем успела передумать.

Оля:

Я буду с подарком

Влад:

М-м… сгораю от любопытства

Оля огляделась. Они все еще стояли в глухой пробке, в салоне было темно, камеры, судя по всему, не было. Таксист не обращал на нее внимания и увлеченно говорил по телефону.

Решив, что сошла с ума, Оля села так, чтобы таксист не мог увидеть в зеркале заднего вида, чем она занимается. Аккуратно расслабила пояс пальто, расправила полы, а потом быстро и ловко, будто постоянно занималась чем-то подобным, стянула с себя кружевные трусики. Вся операция заняла у нее меньше минуты. Таксист ничего не заметил, а Оля похвалила себя за то, что сегодня надела чулки, а не колготки.

Затем, окончательно убедившись, что у нее не в порядке с головой, она сфоткала трусики в своей руке. Камера сработала со вспышкой, но таксист не проявил никакого интереса к тому, что она там фоткает. Олю же слегка потряхивало от возбуждения и адреналина.

Она сунула трусики в карман пальто и отравила Владу фото «подарка».

Опять последовала пятиминутная пауза. Оля надеялась, что Влад пребывал в приятном шоке от ее проделки.

Влад:

Где ты там едешь?

На лице Оли расплылась довольна улыбка: кажется, кто-то очень ее ждал и забыл все свои шуточки. Прошло еще несколько минут, видимо, Влад приходил в себя, а потом он стал заваливать ее сообщениями.

Половина пестрела пошлостями, будто Оля скинула не фотку белья, а себя голую в джакузи. И почему-то это совсем ее не смущало – неловкость и стыд ушли. Оля поняла, что Влад так сильно ее возбуждает, что она готова сделать с ним все, что угодно, как угодно и где угодно. Она хотела быть с ним сейчас, завтра, послезавтра… Сердце заходилось от щемящего чувства. Она стала нуждаться во Владе как в воздухе.

Трамвай починили, машины поехали. Таксист сбросил звонок и рванул вперед, а Оля написала Владу, что будет через пять минут.

Она вышла из такси, зашла в подъезд и вызвала лифт. К счастью, он приехал пустой. Оля сняла пальто, перекинув его на одну руку с сумкой, и посмотрелась в зеркало лифта. Глаза возбужденно блестели, будто она выпила, шелковое платье, под которым были только чулки, облепляло каждый изгиб ее тела. Понравится ли Владу ее вид? Что он скажет, когда она зайдет к нему домой?

В каком виде будет он сам? Сделает ли то, что обещал в сообщениях?

Каблуки зацокали по плитке этажа. Оля толкнула дверь, которая оказалась незапертой, и вошла в прихожую. Горел приглушенный свет, из колонок лилась тихая музыка. Оля хотела повесить пальто в шкаф, но не успела. Влад вышел к ней с темным взглядом, полным желания. И он был полностью голым, как и обещал. Секунду он молча на нее смотрел, а затем, ничего не говоря, в два шага к ней приблизился и подхватил на руки. Оля не успела даже пискнуть, на ходу роняя пальто и скидывая туфли.

Влад принес ее в спальню и почти кинул на кровать, тут же оказываясь сверху. Он страстно целовал ее губы, едва не кусая, а его руки нагло стягивали с нее платье, чуть ли не разрывая на лоскуты.

Оля стонала ему в рот, чувствуя, как по телу проходит дрожь, а между ног становится влажно от желания скорее почувствовать его в себе. Пальцы Влада прошлись по ее обтянутому чулками бедру, слегка сжимая, невыносимо медленно поднимаясь все выше. Оля всхлипнула и выгнулась дугой, когда они коснулись ее клитора.

Зрачки Влада были такими расширенными, что глаза казались черными, а на лице не было привычной улыбки. Оля комкала пальцами простыни, пока пальцы Влада проникали в нее, ритмично двигаясь, доводя до неистовства.

Это было так хорошо, что Оля готова была кончить от одних пальцев. В горле пересохло от стонов, а Влад и не думал останавливаться. Он облизывал ее грудь, посасывал соски, крепко сжимал одной рукой ее тонкую талию, а второй продолжал доводить от исступления.

Когда Оля готова была умолять его прекратить эту пытку и войти в нее, Влад тяжело сглотнул, а потом закинул ее ноги себе на плечи. Он наклонился к ней, чтобы поцеловать, а потом вошел в нее одним резким, глубоким толчком. Оля застонала ему в рот, подаваясь навстречу его размашистым, быстрым движениям.

Влад сплетал свой язык с ее, снова и снова толкаясь в нее. Оля закрыла глаза от наслаждения, растворяясь в этом вечере.

– Открой глаза, – попросил Влад, проводя языком по ее ключице, а потом вверх по шее. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда кончишь.

Оля распахнула глаза, будто впервые слыша его голос. Он был низкий и хриплым от страсти. Взгляд Влада, его руки на ней, он в ней – все это было слишком хорошо. Слишком сильно. Наслаждение взорвалось в ее теле, сжигая дотла, и оргазм обрушился на нее, как стихийное бедствие.

Они кончили одновременно, неотрывно глядя друг другу в глаза, и это было острее всего, что Оля когда-либо испытывала. Некоторое время они просто тяжело дышали, а потом Влад посмотрел на нее своим привычным хитрым взглядом плута:

– Лазанья сгорела. Закажем доставку или сначала ванна?

* * *

– У меня так много вопросов и так мало ответов, – насмешливо пропел Мирон, положив руку Оле на плечо.

Она подскочила от неожиданности и во все глаза уставилась на племянника, который стоял у нее за спиной. Потный и красный, явно только что с пробежки. Оле захотелось дать самой себе пинка – как она могла забыть, что этот сумасшедший спортсмен даже по выходным бегает с утра пораньше!

– Мы можем сделать вид, что ты ничего не видел? – без особой надежды попросила она, дергая дверь подъезда.

– Дай подумать. – Мирон демонстративно нахмурился, забегая за ней в лифт, а потом хитро улыбнулся и помотал головой. – Нет, нет и нет! Ты правда думаешь, что я увижу, как наш декан подвозит тебя до дома, и не спрошу, как это вышло? Прикалываешься?

– Действительно, что за бред, – согласилась Оля.

– Признавайся, ты отрабатываешь мое поступление натурой? Оля, что скажут люди! – Мирон пародировал интонации бабушки, театрально хватаясь за сердце.

– Я тебя убью, – пообещала Оля, после чего скрылась в своей комнате.

Мирон заржал. Утром, когда он обнаружил, что Оля не ночевала дома, то сначала решил, что, как приличный племянник, сделает вид, что ничего не заметил. Но, увидев, как декан открывает перед ней дверцу своего «Мерседеса» и подает руку, помогая выйти, будто она английская королева, передумал. Как минимум он собирался отомстить ей за то, что Олька стебалась над ним в тот раз, когда у них ночевала Лена. А еще ему хотелось понять, что за мутки у нее с деканом. Разумеется, не из праздного любопытства. Просто понять, стоит ли ему беспокоиться на его счет.

Мирон припомнил все, что знал о Владиславе Юрьевиче. В целом, ничего, кроме его должности и того, что он помог Оле пропихнуть его в универ. Ну и еще краем уха слышал, как старшекурсницы обсуждали, что он горячий, как пирожок. Не то чтобы он хотел обладать этой информацией, но они слишком громко верещали.

– Ты сделал мне кофе? – поинтересовалась Оля, заходя на кухню.

– Ты не просила. И давай, это… тему не меняй, – потребовал Мирон, но все-таки поставил чайник.

Оля театрально вздохнула, стекая на стул. Соображать после бессонной ночи было тяжко – до шести утра они реализовывали план Влада по освоению горизонтальных поверхностей в его доме, а потом Оля порывалась вызвать себе такси и вернуться домой до того, как Мирон проснется, но Влад убедил ее остаться на завтрак и настоял, что отвезет ее сам.

Сначала Оля подумала, что он шутит, но, когда он начал одеваться, до нее дошло, что он реально собрался лично везти ее домой. Это было так странно, ведь куда проще вызвать такси. О чем она ему и сказала.

А Влад улыбнулся и ответил, что просто хочет провести с ней как можно больше времени. Пусть даже это двадцать минут в машине. Правда, в итоге вышло не двадцать минут, а все сорок – они снова целовались в машине, как школьники, и никак не могли оторваться друг от друга.

И именно поэтому сейчас она нервно ерзает, пока Мирон возится с чайником, кидая на нее подозрительные взгляды.

– Ну, так что там у вас с деканом? – спросил он, преподнеся ей взятку в виде растворимого кофе.

– Ты опять налил слишком много молока, – капризно заметила Оля, сделав глоток. – Мы с Владом встречаемся. Вроде как.

– Вроде как? – вскинул брови Мирон. – Он подвез тебя до дома. В восемь утра. В субботу. – Он намеренно выделил голосом каждый пункт, чтобы обозначить их значимость. – Если до этого ты не помогала ему красить стены в деканате или, ну не знаю, воровать деньги из универской казны…

– Что ты несешь? – спросила Оля тоном ласкового психиатра. – Какая еще казна?

– Я к тому, что если после бурной ночи он лично довез тебя до дома, то очевидно, что вы встречаетесь.

– С чего ты взял, что была бурная ночь?

– Ты присосалась к кофе как пиявка и зеваешь через слово. – Мирон тактично не стал говорить о том, что вид у Оли был помятый, – очевидно, что этой ночью она не спала. – Раз стены вы не красили, значит, вы…

– Заткнись, – потребовала Оля, закрыв лицо руками. – И не смей ничего рассказывать Марине.

– А что мне за это будет? – хитро спросил Мирон, который, разумеется, не собирался ничего рассказывать матери, но не мог упустить возможность немного поиздеваться над горячо любимой тетей.

– Я устроила тебя в универ, не рассказала Марине про Лену, а еще я лучшая тетя на свете. Кто тебе, сопляку, конфеты до обеда давал, а?

Мирон расхохотался, вспомнив, как клянчил у Оли конфеты, потому что она знала все бабушкины нычки.

– Ты сама сказала, что кормила меня этими каменными ирисками, от которых зубы склеиваются, чтобы я посидел молча.

– Мотивы не имеют значения. А ты паршивец, – вынесла вердикт Оля.

– И давно это у вас? – полюбопытствовал Мирон, проигнорировав ее заявление.

Он чувствовал себя бабулькой, которая сидит на лавочке и собирает сплетни, но ему важно было понять: это что-то серьезное или так. Он не забыл, что не так давно Оля плакала вместо того, чтобы пойти на свидание, и теперь знал, кто был причиной этих слез. И этого было достаточно, чтобы Влад растерял в его глазах все очки, которые мог бы заработать за то, что заботливо подвез Олю до дома.

– А все из-за тебя, между прочим, – заявила Оля. – Он начал ко мне подкатывать после того, как я предложила ему взятку… Чего ты ржешь?

– Значит, все-таки отработала натурой?

– Не смешно! – буркнула Оля, а потом засмеялась вопреки своим словам. – Получается, так, – проговорила она сквозь смех.

– Эту часть истории маме не рассказывай, – посоветовал Мирон.

– Я похожа на дуру? – возмутилась Оля. – Для них с бабушкой у меня будет та часть истории, где он шикарно ухаживает и водит меня по галереям, хотя не любит выставки.

– И ты еще сомневаешься, встречаетесь ли вы? Если мужчина ради тебя делает то, что не любит, значит, он от тебя без ума, – экспертно заявил Мирон. – Но ты все равно напомни ему, что я боксер и, если что, дам ему в бубен.

– Можно не надо? Он и так сказал, что ты ходишь по универу с лицом маньяка.

– А он начинает мне нравиться.

– К слову про универ – Влад дал добро на то, чтобы провести Лене повторное тестирование.

Мирон уже и забыл, что меньше недели назад просил Олю ускорить перевод Лены, чтобы держаться от нее подальше. Сейчас ему этого совсем не хотелось, но, с другой стороны, Лене реально было слишком легко в четвертой группе. Глупо и ужасно эгоистично просить Олю оттянуть перевод ради его прихоти. И все же…

– Если что, с этим можно не спешить.

– Да ну? – На лице Оли расплылась хитрая улыбка. – Помирились, значит?

– Типа того.

– Ну, тогда у меня для тебя хорошие новости: я сегодня опять ночую у Влада, так что можешь «вывести Лену в свет» или как ты там это называл?

– Какая же ты заноза в жо…

– Ты первый начал! – Оля показала ему язык, а потом спрыгнула со стула и потрепала его по голове, зная, как его это бесит. – Один – один, племянничек.