Лена сделала глоток кофе и заправила в автоматическую плойку еще одну прядь волос. Спать хотелось неимоверно – вчера она допоздна засиделась за рефератом, а потом еще долго ворочалась в постели без сна. Она то думала о странном фото, то вспоминала их с Мироном поцелуи. Подозрения, желания и страхи смешались в тревожный коктейль, обеспечивший ей бессонницу.

В итоге Лена занялась самоанализом и пришла к мысли, что она слишком долго стояла на обочине жизни, ожидая, когда настанет ее час. Перемены требуют действий. Ничего не получится, если не прикладывать усилий, – она хорошо это знала. Это работало в учебе, но не в реальной жизни, где Лена раз за разом пасовала.

Она вспомнила, какой жалкой она была, когда тихо вздыхала, глядя на Сережу, не решаясь просто подойти и заговорить с ним. Без конца робела и не могла выдавить из себя ни слова. Серая мышка-Марушкина, которая всегда тихо сидит в стороне или греется в лучах тех, кто светит ярче, таких, как Юля. Ботанка, над которой подшучивал Мирон. Пусть и незло, но все же.

«Оденься не как ботанка». Слова, которые он обронил перед первой вечеринкой, больно укололи тогда, но сейчас, когда Лена влюбилась в него по уши, они и вовсе резали, как ножи.

Где-то около двух часов ночи Лену озарило. Она решила, что покажет Мирону: никакая она не ботанка – пусть знает, от чего отказался. И больше не будет трусить и думать, как лучше начать разговор, а просто подойдет к нему и попросит объяснить, почему он ушел. Она уже устала строить теории, вплетая туда слова то про его бывшую, то Юлю, то секцию. И она заслуживает правды, пусть даже та окажется горькой.

И вот Лена встала на полтора часа раньше, чем обычно, чтобы сегодня прийти в универ не просто красивой, а сногсшибательной. Наутро этот план казался уже не таким потрясающим – от волнения она не смогла позавтракать. Но отступать нельзя – ей нужно было понять, что на уме у Мирона и чего он сам хочет.

Почему то целует ее, то сбегает. И есть ли ей смысл на что-то надеяться или нужно просто поставить точку.

Лена решительно крутила локоны и глубоко дышала, отгоняя подступающий мандраж. Это как на экзамене: если поддашься панике, все, конец. Провалишься, даже если все выучил, как она на распределительном тестировании. А паниковать бессмысленно – она никак не может повлиять на чувства Мирона. Но зато может сделать все, чтобы чувствовать себя на все сто.

Закончив с волосами, Лена улыбнулась своему отражению. Ей очень шли локоны, но она ленилась часто возиться с ними, предпочитая быстренько собрать волосы в пучок. А еще Лена почти не красилась. И хотя она убеждала себя в том, что в этом нет смысла из-за очков, которые скрывают половину лица, а яркие помады ей не идут, в глубине души она знала, что просто боится быть яркой и привлечь к себе внимание.

Но сегодня именно это ей и нужно.

– Время проявиться, – хихикнула Лена, вспомнив наставления коучей из запрещенной соцсети.

Конечно, она относилась к этому со скепсисом, но раз в жизни можно выглянуть из зоны комфорта и пойти ва-банк. Поэтому она отложила в сторону очки и надела контактные линзы, которые были у нее на особый случай.

Проморгавшись, она ловкими движениями нанесла легкий BB-крем, консилером скрыла синеву под глазами, а потом нарисовала стрелки. Изначально она планировала сделать мягкую, растушеванную стрелочку, которую считала лучшим и достаточно неброским вариантом на выход, но в последний момент передумала и взялась за подводку.

В одиннадцатом классе она много раз рисовала стрелки, а потом стирала в последний момент, не решаясь пойти так в школу, а мама посмеивалась, наблюдая за ее метаниями, но ничего не говорила. Но зато рука была набита, и сегодня они получились идеальными.

Лена рассматривала себя и не понимала, чего боялась раньше, – ей очень шло. Оставался последний штрих – ресницы. Она вытянула из косметички ярко-синюю тубу и повертела тушь в руках. Она купила ее еще в прошлом месяце по совету Юли, которая пищала от восторга, уверяя, что с ней будет обалденный объем и длина. Юля не соврала – тушь удлиняла ресницы так, что они задевали стекла очков, потому Лена не пользовалась ею, но сегодня она была в линзах, и для туши настал звездный час. Лена аккуратно прокрасила ресницы, а потом нанесла на губы блеск, тоже купленный по наводке Юли.

Иронично, они уже не общаются, а ее советы все еще помогают ей – макияж получился что надо. Лена немного покрасовалась перед зеркалом и с удивлением заметила, что больше не волнуется. А еще обнаружила, что она на грани того, чтобы опоздать.

Хорошо хоть одежду она заготовила заранее: на кровати уже лежали черная юбка-карандаш, белый пиджак и черный топ с тонкими бретелями. Лена быстро переоделась, побрызгалась духами и побежала в прихожую, где столкнулась с мамой, которая тоже собиралась на выход.

– И куда это мы такие красивущие? – весело спросила мама, накидывая пальто.

– В универ.

– А я уж подумала, какое-то событие. – Мама окинула ее одобрительным взглядом. – Ты такая нарядная. Тебе очень идет.

Лена смутилась – мама редко хвалила ее, но сегодня это было то, что нужно. От ее слов у нее словно крылья выросли за спиной.

– Если он не позовет тебя на свидание, то он идиот, – вдруг подмигнула она.

Лена не могла с ней не согласиться.

* * *

Мирон зевал, мечтая лишь о том, чтобы оказаться дома в кровати. Он категорически не высыпался – теперь ему приходилось бегать по утрам, потому что после секции сил хватало лишь на то, чтобы доползти до дома, поужинать и позалипать в телефон. Он очень надеялся, что скоро привыкнет к новому ритму, иначе совсем скатится по учебе и опозорит Олю, которая за него вписалась. А мать примчится в Москву и разорвет его как Тузик грелку. Она, конечно, порадовалась, что он нашел секцию, но его успеваемость беспокоила ее больше, чем самого Мирона. Он лично в гробу видел этот несчастный иняз. На фиг ему не нужна была вышка, он знал, чего хочет, и обещал себе, что добьется этого любой ценой.

Против воли он подумал о Лене. Ее помощь с учебой сейчас была бы как нельзя кстати, но просить ее об этом – это буквально садизм. Мирон знал, что небезразличен ей, как и она ему, но обещал себе, что будет держаться от Лены подальше, и слово свое сдержит, хотя игнорировать ее вчера на парах было просто невыносимо.

Он хотел попросить Олю как-то ускориться с ее переводом, но она вернулась поздно и такая довольная, что Мирон сразу понял – она была на свидании. Не хотелось портить ей настроение и грузить своими проблемами, придется как-то справляться с тем, что им с Леной никуда друг от друга не деться три дня в неделю.

Хотя бы на общих парах можно было рассесться. Мирон воспользовался этим и сел у окна, а не рядом с тем местом, которое обычно занимала Лена. Он улыбнулся, вспомнив, как в его первый день они повздорили из-за места. Это было с месяц назад, а как будто в другой жизни. Тогда Лена показалась ему противной зазнайкой, над которой так и хотелось подшутить.

Мирон посмотрел на дверь ровно в тот момент, когда Марушкина вошла в аудиторию, и у него перехватило дыхание. Он видел ее заплаканной, видел, как она волнуется перед вечеринкой, как она злится и смущается, но еще ни разу не видел ее такой. Куда делась его ботанка в строгих очках с неизменным пучком на голове?

Она шла, высоко подняв голову, и небрежные локоны подпрыгивали в такт ее движениям. На ней не было очков, а еще она накрасилась ярче, чем обычно, но в то же время оставаясь в рамках приличия. Мирону показалось, что у Лены даже взгляд был другой.

Она прошла мимо того места, которое обычно занимала, и направилась прямо к нему. Мирон стиснул кулаки под партой, когда она поставила сумку рядом с ним, а потом стянула с себя пиджак и пристроила его на спинку стула.

Мирон во все глаза смотрел на ее бедра, обтянутые строгой и невозможно узкой юбкой, которая заканчивалась на ладонь выше колена. Она что, издевается над ним?

– Привет. – Лена мило улыбнулась и села рядом.

Мирон скользнул глазами по ее обнаженным плечам и уставился на ямочку между ключицами. Было трудно сидеть так близко и не вспоминать, как еще совсем недавно его губы покрывали ее шею поцелуями.

– Не думаю, что тебе стоит сидеть тут, – серьезно сказал он.

– Да? Не вижу табличку «резерв», – хихикнула Лена, вытаскивая из сумки тетрадь. – Или тебе так неприятно мое присутствие?

Мирон нахмурился – она явно его провоцирует. Но чего хочет добиться?

– Лена, я… я же сказал, что не дам тебе того, что ты хочешь.

Он шепнул это ей на ухо, чтобы никто не услышал, и заметил, как по ее обнаженной коже пробежали мурашки. Совсем как тогда, когда его руки скользили по ее телу, выгибавшемуся навстречу его прикосновениям.

– Ты даже не спросил меня, чего я хочу.

Как ни старалась Лена выглядеть спокойно, в голосе звучала обида. Она же читалась в ее взгляде, которым она сверлила Мирона. Он растерялся на мгновение, утонув в ее глазах, не скрытых от него стеклами очков, – такие лучистые, они прожигали его насквозь.

– Хорошо, – сдался Мирон. – И чего ты хочешь?

– Поговорить. Не здесь. – Она окинула взглядом наполнившуюся аудиторию. – Наедине.

Мирон знал, что ничем хорошим это не закончится. Знал, что должен отказаться, но не смог. Не когда она так на него смотрела.

– У меня после пар тренировка. Давай вечером? На… – Он не знал, как обозначить ту лавочку, где они впервые встретились вне стен универа. – На нашем месте.

Лена кивнула, соглашаясь, а потом тихонько выдохнула и обняла себя за плечи, выдав то, насколько тяжело ей давался этот разговор. Она казалась такой хрупкой и ранимой, что у Мирона щемило в груди. А еще она была чертовски красивой. Хотя для Мирона она всегда была такой, что с макияжем и прической, что в его футболке и с гулькой на голове.

Он скользил глазами по ее обнаженным плечам и вдруг замер, увидев темно-синюю отметину на ее правом запястье. Мирон знал, от чего появляются такие – если кто-то сильно вцепится в руку и хорошенько дернет.

– Кто это сделал? – возмущенно прошептал он, не обращая внимания на то, что преподаватель уже начал лекцию.

– Что? Ты о чем?

Он так резко сменил тему, что она не сразу поняла, о чем он говорит. Мирон взял ее ладонь в свою и аккуратно провел большим пальцем рядом с синяком. Лена уставилась на него, злясь на саму себя, – она собиралась замазать его консилером, но увлеклась сборами и напрочь про него забыла.

Она не знала, что сказать Мирону, – обсуждать сейчас Сережу и фотку, которую он показал, не входило в ее планы. Как минимум она собиралась сделать это не на паре, да и начать их разговор хотелось не с этого. Для начала она хотела выяснить, почему он ушел.

– Ударилась.

– Не ври мне, – еще сильнее возмутился Мирон. – Это твоя мама тебя схватила?

– Что? Нет, конечно. – Лена поразилась его предположению, но потом вспомнила, как жаловалась ему, что они с мамой поссорились. – Это Сережа.

Увидев, как вытянулось лицо Мирона, Лена поняла, что придется ему все рассказать.

– Объясню на перемене, – шепнула она, забирая у него руку. – Мне надо записывать лекцию.

Как только объявили перерыв, Мирон взял Лену за руку и потащил в коридор, а оттуда на лестницу. Он не сказал ей ни слова во время лекции, но она видела, что он был не в духе. А если быть точной, то он был зол, но при этом держал ее руку очень мягко и бережно, значит, злился он не на нее. Ленино влюбленное сердце заходилось от этого, и она никак не могла заставить его успокоиться – оно трепетало в груди как перепуганная птичка.

Они вышли на дальнюю лестницу, а потом поднялись на два этажа и остановились на последнем пролете у закрытого на замок выхода на крышу. Тут их никто не должен был побеспокоить.

– Как это вышло? – требовательно спросил Мирон, переворачивая ее руку, в упор глядя на ее синяк.

– Я расскажу, но сначала…

– Не торгуйся со мной, – мотнул головой Мирон. – Ты расскажешь мне, или я выбью это из Савина.

Лена замерла, испугавшись его взгляда. Он был темным и пугающе тяжелым. И голос… она никогда не слышала, чтобы он говорил так.

– Ты же это не всерьез? – нервно хихикнула она. – За драку в универе могут исключить.

– Да плевать мне на этот универ! – не выдержал Мирон. – Почему у тебя синяк от Сережи? Что он хотел? Когда это случилось? Почему ты мне не сказала?

– А почему я должна тебе рассказывать? – вспылила Лена, вырывая у него руку. – Ты… ты сбежал от меня! А вчера игнорировал, будто я пустое место. Будто меня нет. И это после того, как мы… За что ты так со мной?

Она запрокинула голову, борясь с подступающими слезами. Как ни старалась она держаться уверенно, как ни убеждала себя, что с ней все в порядке, она знала, что это не так. Разве от нормальных девушек парни сбегают после того, как у них было… Лена не знала, как это обозначить, но разве это не был почти секс?

Она запрещала себе думать об этом все эти дни, но сейчас, когда Мирон был так близко и сверлил ее невыносимо тяжелым взглядом, все ее страхи выползли на свет, как тараканы, и кинулись врассыпную. Выдержка вылетела в трубу, и логика вслед за ней – ее душу охватил хаос.

– Лена… – Мирон мягко прикоснулся к ее щеке, но она резко отвернулась, не позволяя ему касаться себя. – Лена, – повторил он, делая шаг к ней, разбивая дистанцию между ними. – Прости.

Она шумно втянула носом воздух, когда его пальцы еле ощутимо скользнули по ее шее. Прикосновение было обжигающим, почти болезненным, потому что она не понимала, что за ним стоит, но ей не хватило сил отвернуться или оттолкнуть его.

Было слишком хорошо полной грудью вдохнуть запах Мирона и почувствовать его пальцы на своей коже.

– Зачем? – повторила она, заглядывая ему в глаза. – Зачем тебе знать про мой синяк, если ты даже не смотрел на меня?

Ее голос был таким отчаянным и дрожащим, что Мирон не выдержал. Не мог он гнуть свое, когда видел Лену такой. Он ушел, чтобы не причинять ей боль и не давать ложных надежд, но ей все равно было больно.

– Мне не нужно смотреть на тебя, чтобы видеть, – прошептал он, нежно погладив ее щеку. – Ты ведь не выходишь у меня из головы.

Лена застыла, услышав это признание. Оно огнем разлилось по телу, поджигая нервные окончания. Она видела, как смягчился его взгляд, чувствовала его легкие прикосновения и никак не могла поверить в его слова.

Они ничего не объясняли, наоборот, только сильнее все запутали.

– Я не понимаю. – Лена нервно сглотнула. – Почему тогда ты ушел?

– Не хочу портить тебе жизнь, – честно ответил Мирон, отстраняясь. – Я уже и так испоганил все, что мог. Нет, – он накрыл губы Лены пальцем, не давая ей возразить, – ты не знаешь, как это будет. А я знаю, я уже проходил это. С меня хватит.

– Я не понимаю… О чем ты говоришь?

– Это неважно. – Мирон нахмурился, всем видом показывая, что не станет развивать тему. – Я ответил на твой вопрос. Теперь твоя очередь. Как это вышло?

Он кивнул на ее руку. Лена прижала ее к груди, словно это могло защитить ее от его пронизывающего взгляда. Она была в жутком смятении: слова Мирона не внесли вообще никакой ясности, ни на грамм. Наоборот, стало еще хуже. Внутри нее расцветала надежда на то, что они смогут все решить, если он откроется ей и скажет правду, но Лена боялась, что он не захочет этого, потому что уже все для себя решил.

И все-таки она не могла не ухватиться за соломинку.

– Я расскажу, – кивнула она. – А вечером ты расскажешь мне, почему тебя выкинули из секции. Ты обещал.

* * *

Мирон сидел на лавочке возле подъезда Сережи, ждал, когда тот удосужится отреагировать на его сообщение, и думал о том, как все циклично. Полгода назад он поклялся, что больше ни за что не окажется в подобной ситуации, но у судьбы интересное чувство юмора – она не оставила ему выбора и привела в квадрат один.

Он снова пришел вписаться за девушку, которая ему дорога.

Мирон даже мысленно не позволял себе называть Лену своей девушкой, хотя ему очень этого хотелось. Если он это сделает, то сдастся. Он и так раз за разом ей проигрывал – увидев Ленины слезы, он не смог стоять на своем. Не смог придерживаться первоначального плана быть отстраненным и холодным, когда видел, что она в нем нуждается. Не мог выкинуть из головы то, что Савин посмел касаться ее против воли.

Так знакомо. И все же в этот раз все по-другому. Точнее, Лена другая.

Она спокойно пересказала ему разговор с Савиным, объяснила, что синяк – нелепая случайность, но, что важнее всего, она изначально отказалась участвовать в его плане с ревностью. Мирона, конечно, не удивило, что Сереня – тот еще интриган, он ждал от него подвоха. Поразительным оказалось то, что у него правда были чувства к Никитиной. Кто бы мог подумать. И все-таки это не оправдывало того, что он полез к Лене с этой фотографией, сделанной исподтишка.

К слову о фотографии… Лена удивила Мирона тем, что выслушала его версию и кивнула, принимая ее на веру. Не стала ничего выспрашивать, но он видел облегчение на ее лице. Неужели она хоть на миг поверила в бред Савина? Дурочка.

Мирон улыбнулся, вспомнив, как, закончив рассказ, она строго на него посмотрела и запретила выяснять что-либо с Сережей. И в этом было самое большое отличие между тем, что случилось в апреле, и тем, что происходило сейчас. Между Асей и Леной. Ася парилась только о себе – ей было плевать на то, что будет с ним, а Лена… Она по-настоящему беспокоилась о нем.

Мирон мог бы посчитать это странным – они знакомы всего ничего, но он сам переживал за Лену. Как она смогла так быстро пролезть ему в душу? Почему он позволил себе так облажаться и сблизился с ней, зная, что ему сейчас не нужны отношения?

Он знал ответ. Потому что Лена была особенной. Ни на кого не похожей, со своими заскоками и очарованием, которому он не мог противостоять, – она обезоруживала его своей наивностью и покоряла твердостью характера. Лена казалась ему хрупкой, но он чувствовал, что она боец, и его восхищало то, как она сочетает в себе такие разные качества.

А еще она оказалась чертовски горячей – он хотел ее невыносимо, до звездочек в глазах.

Писк входной двери заставил Мирона обернуться. Савин вышел на улицу и остановился напротив, сунув руки в карманы. Он настороженно смотрел на Мирона, явно догадываясь, почему он здесь.

– Привет. – Сережа выдавил из себя улыбку, стараясь не показывать, насколько ему не по себе.

Мирон резко встал, и Сережа чуть дернулся назад. Почти неуловимо, но Мирону этого было достаточно, чтобы понять: он напуган.

– Ты оставил Лене синяк, – обманчиво спокойно сказал Мирон, положив руку Сереже на плечо и ощутимо сжимая его.

– Я не хотел.

– И это единственная причина, почему я все еще не дал тебе по морде, – все так же спокойно сказал Мирон. Он говорил негромко, зная, что это пугает гораздо сильнее крика. – А теперь слушай и запоминай: еще раз подойдешь к Лене, или позовешь ее на одну из своих поганых вечеринок, или дотронешься до нее своими тщедушными ручонками – я вырву их и вставлю тебе в то место, которым ты думаешь. Это понятно?

– Мирон, ну ты чего? Я же…

– Спрашиваю еще раз: ты меня понял? – медленно, едва ли не по слогам спросил Мирон, сильнее сдавливая его плечо пальцами.

Савин поморщился и кивнул. Когда Мирон отпустил его, он потер плечо, а потом обиженно сказал:

– Зря ты так. Нам еще четыре года учиться вместе – лучше дружить.

Мирон ничего не ответил, но взгляд, который он бросил на Сережу, четко давал понять, что он думает о дружбе с ним. Савин дернул плечами и махнул ему на прощание, но Мирон этого уже не видел – он шел на встречу к Лене.

Мысли теснились в голове, прошлое перемешивалось с настоящим, а страхи Мирона спорили с его желаниями. Перестать мучить себя и Лену и просто позволить себе наслаждаться моментом – что может быть проще? Позволить себе поверить в то, что в этот раз все будет по-другому, потому что это Лена.

Лена была верна себе и пришла раньше назначенного времени. Она ждала его, стоя под пожелтевшим деревом, обнимая себя руками, как будто замерзла. А может, она просто волновалась. Увидев его, она робко улыбнулась, и у Мирона екнуло в груди.

Он приблизился к ней и неловко замер, не зная, с чего начать, и не решаясь переступить ту черту, которую сам же и провел. Кажется, они целую вечность просто молча смотрели друг на друга, прежде чем Лена тихо спросила:

– Что между нами происходит?

– Я изо всех сил пытаюсь не быть эгоистом, но ты не оставляешь мне шанса, – покачал головой Мирон.

– Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать.

Лена нервно облизнула нижнюю губу, а Мирон шумно выдохнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не сделать то же самое, – он помнил, как ощущались ее губы. Какими мягкими и податливыми они были. Как сладко было целовать их.

– Ты удивительно непонятливая для ботанки.

Лена не успела возмутиться в ответ на его насмешку, потому что в следующее мгновение губы Мирона накрыли ее рот.

Он целовал требовательно и отчаянно, как будто ее вот-вот у него отнимут. Он обнял ее за талию и притянул к себе, словно боялся, что она убежит, но Лена была здесь. Отвечала на его требовательные поцелуи, гладила холодными пальцами шею и обжигала губы прерывистым дыханием, прижимаясь к нему всем телом.

Мирон понял, что проиграл. Ему оставалось просто признать, что отказаться от Лены было выше его сил, даже если это очень дорого ему обойдется. Все, во что он заставлял себя поверить, вдруг показалось маленьким и совершенно неважным, потому что она была рядом. И только рядом с ней все вдруг обрело какой-то смысл.