Оля то и дело косилась на экран мобильного, отсчитывая минуты до конца пары. С того самого момента, как Владислав Юрьевич написал ей полчаса назад с просьбой зайти к нему в кабинет на большом перерыве, она не могла сосредоточиться на работе: на автомате вела занятие, радуясь, что объяснила теорию на первой паре, и все думала, что хочет от нее декан.

Отчитать за выходку с сообщением? Посмеяться? А может, оправдаться за свое вранье?

Оля перебирала варианты, нервничая все сильнее. Ее план избегать его всеми правдами и неправдами провалился – она не могла проигнорировать его просьбу, он же декан факультета. С другой стороны, вдруг она себя накручивает? Может, он зовет ее по рабочему вопросу?

Если бы хотел написать что-то личное, написал бы в выходные, но после сообщения про бургеры он молчал. Хотя она первая начала его игнорировать – ей было жутко стыдно за свое поведение, и она не знала, что сказать. А вот Владислава Юрьевича совесть явно не мучила, хотя он наврал ей с три короба.

И он еще просил дать ему шанс? Думает, она прыгнет к нему в кровать только за то, что пропихнул ее племянника на бюджет? Если быть совсем честной, то могла бы – вряд ли ее эскорт-услуги стоят триста с хвостиком тысяч. И от этого тот факт, что Владислав Юрьевич отказался от денег, бесил еще сильнее – она все равно чувствовала, что должна ему. Оля ненавидела это чувство. А декан, будто назло, продолжал делать ей одолжения. То подвез до дома, то заказал доставку…

Оля не знала, как это воспринимать, – не привыкла к тому, что мужчины делают что-то просто так. Как минимум сначала у них завязывались какие-то отношения, а потом уже они начинали что-то делать. И то если повезет.

С этими мыслями она отпустила студентов на перерыв. Оставшись в одиночестве, она полезла за косметичкой и посмотрелась в карманное зеркальце, придирчиво оценивая свое отражение. А потом зачем-то освежила помаду.

– Какого черта я делаю? – простонала Оля, швыряя помаду в сумку.

Почему она прихорашивается перед походом к декану? Маринка права – жизнь ее ничему не учит. Сестра, наученная горьким опытом неудачного брака с папашей Мирона, вечно повторяла, что если мужик – бабник, то это не лечится.

Ну и зачем, спрашивается?

Оля успокоила себя тем, что должна быть шикарной не ради Владислава Юрьевича, а просто для себя. Это было, конечно, откровенное вранье, но оно помогло. Она выдохнула, поправила пиджак и пошла в приемную декана.

Камиля Львовна ушла на обед – стол секретаря пустовал. Оля расправила плечи и осторожно постучала, надеясь, что у декана возникли срочные дела и он куда-нибудь ушел.

– Входите, Ольга Николаевна.

– Владислав Юрьевич. – Она кивнула и остановилась возле дверей, ожидая, когда он скажет, зачем ее вызвал.

– А все-таки вам очень идет красный, – улыбнулся декан, встав из-за стола.

– Я знаю, – спокойно заявила Оля, не выдав, что ее сердце выкинуло странный кульбит от его комплимента. – Но я полагала, вы пригласили меня, чтобы обсудить что-то важное.

Она задрала подбородок, потому что ей казалось, что так она выглядит строже и холоднее. Этот жест прирос к ней еще со времен самой первой практики: из-за невысокого роста студенты зачастую не воспринимали ее всерьез и считали «своей». Деловой стиль в одежде, строгий взгляд и отработанный командный голос помогали пресекать панибратство.

Разумеется, с Владиславом Юрьевичем это не сработало. Он подошел к ней, нагло вторгаясь в личное пространство и продолжая улыбаться.

– Вы назвали меня подлецом и вруном… Разве это не важная тема для обсуждения? – хмыкнул он.

– Вы вызвали меня на работе, чтобы говорить о личном? – Оля скрестила руки на груди, непроизвольно защищаясь. – Это непрофессионально, так пользоваться служебным положением!

– К сожалению, я не идеален, – прищурился декан все с той же лисьей улыбочкой.

– Ваше поведение ребячливо. А еще мне не нравится, когда меня вызывают в мой обед, чтобы обсудить…

– Оля, это был единственный способ с вами поговорить, вы ведь мне не отвечали, несмотря на мои попытки задобрить вас едой, – напомнил Владислав Юрьевич.

Она сглотнула – ей не нравилось, когда он звал ее просто по имени. Точнее, наоборот, слишком нравилось то, как интимно это звучало в его исполнении. Почему к смазливой внешности ему достался такой чарующий низкий голос? Это же просто сногсшибательное комбо.

– Вы мне соврали, так что нам с вами не о чем говорить, Владислав Юрьевич. Яна Михайловна подтвердила, что у вас есть тату дракона на груди.

Она думала, что он начнет отпираться, но вместо этого он усмехнулся. Оля не успела возмутиться его наглости – он вдруг обошел ее и запер дверь в кабинет на ключ. А потом резко развернулся и зачем-то расстегнул пуговицу на черной рубашке.

– Так и знал, что сыщик из вас никудышный, – покачал головой Владислав Юрьевич, расстегивая еще одну пуговицу.

– Что… что вы делаете? – возмутилась Оля, отступая назад.

– Доказываю вам, что я не подлец, а вы должны мне ужин, – с этими словами он расстегнул еще одну пуговицу и распахнул края рубашки, демонстрируя абсолютно гладкую кожу без всяких намеков на тату.

Оля открыла рот, но не смогла выдавить из себя и слова. Стояла, как идиотка, и пялилась на грудь декана, втайне надеясь, что он расстегнет еще одну пуговицу для убедительности. Кровь прилила к щекам, и Владислав Юрьевич это заметил.

– Кажется, вам стыдно за то, что не доверяли мне? – спросил он, застегивая рубашку.

Оля сдержала вздох облегчения – пусть лучше он думает, что ей стыдно, чем догадается, насколько бесстыдные мысли у нее в голове. Она заставила себя смотреть ему в глаза, а не на кусочек обнаженной загорелой кожи, который еще не был прикрыт рубашкой.

– Извините, – выдавила Оля. – Я…

– Должны мне ужин, – весело сказал Владислав Юрьевич. – Сегодня у меня дома.

– У вас? – эхом переспросила Оля.

– Хочу кое-что вам приготовить и пообщаться в спокойной обстановке. Помню, в ресторане вы говорили, что любите морепродукты? – деловито уточнил декан.

– Да, верно.

Оле казалось, что она сошла с ума, раз совершенно спокойно обсуждает с ним пищевые предпочтения, вместо того чтобы наотрез отказаться от ужина у него дома. Это совершенно точно не закончится ничем хорошим для нее. А еще она удивлялась, что он запомнил их разговор в ее любимом ресторане, а ведь о морепродуктах они говорили вскользь, больше смеялись над ненавистью Владислава Юрьевича к авокадо.

Но ведь он не соврал про Яну. Может, был честен и в остальном?

– Я отправлю за вами такси. В девятнадцать тридцать будет удобно?

– Эм… да, вполне.

– Отлично. Тогда не смею вас больше задерживать. – Владислав повернул ключ, отпирая кабинет. – До свидания, Ольга Николаевна.

Слово «свидание» он по-особенному выделил голосом.

Оля сдавленно попрощалась, забыв о том, что обещала себе держаться достойно. Владислав Юрьевич умел удивлять и знал, как сбить с нее напускную гордость. И хотя с Яной у него точно ничего не было, Оля чувствовала, что для нее добром это не кончится.

Он сказал, что отправит за ней такси.

Оля остановилась посреди коридора, думая о том, что это не должно ее так изумлять. В этом нет ничего особенного, но никто, ни один ее парень никогда так не делал. Она думала, что так бывает только в сериалах, и убеждала себя, что не надо требовать от реальных мужчин киношных жестов.

И теперь она стояла и пыталась понять: это Владислав такой особенный или она дурочка, которая привыкла радоваться мелочам и боялась заикнуться о большем?

* * *

В отличие от большинства людей, Лена любила понедельники: она успевала отдохнуть в выходные и была готова впитывать в себя новые знания. Но сегодня она была вялой и сонной и никак не могла сосредоточиться на новой теме. Слова преподавателя пролетали мимо, пока Лена бросала взгляды в сторону Юли, которая демонстративно села подальше от нее. Сама того не зная, она выбрала лучшую тактику, чтобы изводить Лену: игнор.

Лена с детства терпеть не могла это ощущение, когда тебя не замечают, – это была ее ахиллесова пята. Мама никогда не кричала на нее, не шлепала, нет, она ее игнорировала. Выходила из комнаты, отворачивалась, притворялась, что не слышит, если Лена капризничала или делала что-то, что ей не нравилось.

И сейчас, когда Юля нарочно смотрела куда угодно, кроме нее, Лену снова охватывало отвратительное чувство одиночества и собственной никчемности, как тогда, в детстве. Возможно, она бы пережила это легче, если бы не тот факт, что мама за выходные не сказала ей ни слова, – явно все еще злилась на нее за то, что ушла с ночевкой. Лене еще сильно повезло, что мама не увидела, что вернулась она в чужом свитере, который, кстати, нужно было как-то передать Мирону. Желательно вне стен универа.

А лишний раз встречаться с ним, особенно наедине, тоже не хотелось.

Лена чувствовала, что ходит по очень тонкому льду. У нее из головы никак не выходил их поцелуй, и от этого находиться рядом с Мироном было просто невыносимо. Для него все это – всего лишь игра, а для нее…

Она не спала две ночи из-за того, что не могла перестать вспоминать, как это было. Его поцелуи и прикосновения казались такими правильными и нужными – они будто оживили ее, заставляя чувствовать то, чего она раньше не испытывала.

Лена прекрасно знала, чем занимаются двое за закрытой дверью спальни, но и подумать не могла, что это будет ощущаться так. И что ей так сильно будет хотеться еще. Мирон будто щелкнул выключателем, включив в ней что-то, что совершенно ей не нравилось.

В конце концов, разве это нормально – безостановочно думать о сексе со своим одногруппником, который притворяется твоим парнем ради помощи с учебой? Лена прекрасно знала, что в этом нет вообще ничего нормального. Абсолютно.

И все равно непристойные мысли настойчиво лезли ей в голову. Прямо на паре, потому что Мирон сидел справа от нее и ей было некуда деться от его запаха, который она бы теперь узнала из тысячи.

Звонок на перерыв стал спасением. Лена быстро сунула в сумку учебники, надеясь сбежать, но Лидия Викторовна попросила ее задержаться, чтобы помочь настроить что-то в телефоне. Лена вообще всегда была «за», но сегодня это было максимально не в кассу. А с другой стороны, не придется идти по коридору с Юлей или Мироном. Тоже неплохо.

Обновив Лидии Викторовне мессенджер, Лена вышла из кабинета и пошла к дальней лестнице. Она всегда предпочитала ее – обычно там было меньше людей, а значит, шансы столкнуться с Юлей близились к нулю. Однако у турникетов на выходе из универа ее поджидал сюрприз в лице Мирона, который стоял, прислонившись к стене.

– Долго ты, – недовольно проворчал он, взяв ее за руку.

– Что ты делаешь? – шикнула Лена, с трудом сдерживаясь, чтобы не вырвать ладонь. – Мы же договорились завязывать с…

– Никитина и Савин воркуют на лавочке в курилке. Я подумал, что тебе будет спокойнее, если я буду рядом. К тому же нам все равно в одну сторону.

Лена не могла признаться, что спокойствие – это последнее, что она теперь может почувствовать рядом с ним, поэтому просто кивнула и позволила Орлову вывести себя на улицу. Она старалась думать о чем угодно, лишь бы не о его пальцах, сжимавших ее руку. Теплых и сильных. Чтобы отвлечься, она скосила глаза в сторону курилки и подумала, что слово «воркуют» совершенно не отражает то, что она увидела.

Юля сидела у Сережи на коленях, обвив его руками, и они бесстыдно целовались прямо у всех на глазах. Идеализированный образ Сережи разлетелся вдребезги, но Лена не почувствовала ничего. Потому что ей хватило одной ночи, чтобы забыть о парне, ради которого все затевалось, и запасть на того, с кем ей ничего и никогда не светило. Надо же быть такой дурой!

– Спасибо за помощь, но не стоило, – тихо сказала она, отпуская руку Мирона, когда они отошли достаточно далеко.

– Значит, битва за Сереню окончена? – уточнил Мирон, не глядя на нее.

– Благородно уступаю его Юле, – фыркнула Лена, которая отступила еще тогда, на вечеринке, и уже думать забыла о Сереже, потому что все ее мысли занимал человек, которому она ни за что об этом не скажет. – Так что тебе не надо больше притворяться моим парнем.

– А как насчет побесить Никитину?

– Она знает, что у нас все не по-настоящему, – отмахнулась Лена.

– Упс. – Мирон повернулся к ней и улыбнулся. – Кажется, я забыл тебе рассказать, что убедил ее в обратном, так что «расставаться» сейчас будет очень странно.

– Получается, продолжаем? – Лена собралась с духом и встретилась с ним взглядом.

Мирон кивнул. Он казался совершенно спокойным, в то время как у нее внутри бушевал настоящий ураган из эмоций. Она и хотела изображать его девушку, и боялась этого. Точнее, ее пугало то, что стало твориться с ней после их поцелуя, который для Мирона, судя по всему, не значил ничего особенного.

В груди противно заныло от этой мысли, но Лена не позволила эмоциям отразиться на лице. Она улыбнулась и вслед за Мироном прыгнула в автобус, проклиная тот факт, что они не только сидят рядом на парах, но еще и живут буквально в соседних дворах. И логично, что домой они теперь тоже возвращаются вместе.

Автобус был набит студентами, и Мирона с Леной сдавило толпой. Они стояли, тесно прижимаясь друг к другу. Мирон смотрел в окно поверх ее головы, а Лена на его шею. Она краснела то ли от духоты, то ли от воспоминаний о том, как целовала эту самую шею три дня назад. Ее так и тянуло провести пальцами по коже – в тот раз у Мирона от этого побежали мурашки. Интересно, как бы он отреагировал сейчас?

Лена сжала пальцы – ей все равно не хватит духу проверить.

Если бы она была в одном из своих любимых романов, то судьба бы все сделала сама. Автобус бы тряхнуло на кочке, она бы не устояла на ногах, но Мирон обхватил бы ее рукой и прижал к себе. Они бы посмотрели друг на друга, в воздухе бы метались искры, ну, и все такое, что там обычно пишут.

Но автобус, как назло, ехал очень плавно, а в воздухе витал запах пота и приторных женских духов, так что Лена испытала нереальное облегчение, когда они вышли на воздух.

– Ты чего такая загруженная? – нарушил затянувшееся молчание Мирон.

Лена сегодня была сама не своя. Напряженная и летает непонятно где. Он заметил, что на парах она особо не слушала, не тянула руку на каждый вопрос Лидии Викторовны и даже новую тему записала абы как.

– Из-за мамы, – соврала она. – Мы поругались.

Это было не совсем вранье, но и правды в этом почти не было. Мамино молчание удручало, но оно было далеко на заднем плане, особенно сейчас, когда Мирон был рядом.

– Ясно, – кивнул Мирон, втайне радуясь, что дело не в Савине. – Мамы – народ такой, всегда знают, как для нас лучше, и изо всех сил причиняют добро. Не переживай, помиритесь.

Лена кивнула, оценив пассаж про «причинить добро». Все-таки, как бы ее иногда ни подбешивали шуточки Мирона, она не могла не признать, что ей нравится его чувство юмора. Да и улыбка его ей тоже нравилась.

А самым ужасным было то, что он, кажется, и сам начинал ей нравиться.

Осознание настигло ее ровно в тот момент, когда им нужно было расходиться и Лена скрылась в подъезде, махнув Мирону на прощание. Она была в ужасе от мысли о том, что ей мог понравиться Орлов, который мало того, что бесил ее с самой первой встречи, так еще и изображал ее парня. Все их общение – фарс! А еще она явно ему не нравилась, ведь, если бы у него в груди что-то екало рядом с ней, как у нее самой, смог бы он оставаться таким спокойным?

И все-таки он ее поцеловал. Первый раз «для дела», но второй… а что, если Мирон просто хотел воспользоваться ситуацией?

Лена тихо открыла дверь в квартиру, надеясь прошмыгнуть к себе, избежав встречи с мамой, которая по понедельникам работала из дома.

– Нет, мы не поговорили. И да, мои отношения с дочерью – не твое дело.

Лена замерла посреди коридора. Это явно был не рабочий созвон, а личный разговор. И с кем это мама могла ее обсуждать, если она не общалась ни с кем из их малочисленных родственников?

– Ты прав, но все равно это тебя не касается, извини. – Голос мамы звучал очень мягко, как будто она не хотела задеть собеседника. Вообще на нее не похоже. – Я пока не знаю насчет выходных… Да, я все еще не рассказала ей о нас. Понимаешь, мы…

Лена тихо ушла к себе в комнату, понимая, что разговор становится слишком личным, а подслушивание она считала низким занятием. И все-таки было очень интересно, о каких таких «нас» ей должна была рассказать мама.