Оля проснулась с ужасной головной болью и ненавистью к миру. Она села в кровати, чувствуя, что чертовы шоты еще не отпустили, со второй попытки сунула ноги в тапочки и поплелась на кухню. Услышав шум воды из ванной, поняла, что Мирон в душе, а потом вспомнила, как ночью перевернула вешалку в прихожей и разбудила его. Она была такая пьяненькая, что он почти донес ее до комнаты, пока она несла ему какую-то чушь.

– Стыд какой, – простонала Оля, наливая себе воды из фильтра и включая чайник.

Кофе и только кофе мог вернуть ее к жизни. Она уже очень давно так не напивалась – а ведь сама же предлагала Яне еще и еще шотов. Оля пыталась прикинуть, сколько они выпили, но воспоминания возвращались короткими вспышками. Вот они кричат «мужики – козлы» и пьют что-то сладенькое, потом было что-то про «за нас красивых, а они пошли к черту» и какая-то противная настойка, а потом «за знакомство».

Оля размешивала кофе в чашке, пытаясь вспомнить, а с кем они, собственно, знакомились. Какие-то парни, которые все смотрели, а потом заказали им коктейли. Кажется, она танцевала с одним. И вроде как даже оставила ему номер телефона.

– Сколько же я выпила? – простонала Оля, хватаясь за нещадно гудящую голову. А потом она едва не сползла на пол, вспомнив, что в какой-то момент вечера решила высказать Владиславу все, что о нем думает. – Черт… черт!

Оля кинулась в спальню за телефоном, но его там не было. Тогда она пошла в прихожую, чтобы проверить вещи. Сумка валялась на полу прямо рядом с черными туфлями. Не ее туфлями. Оля зависла, пытаясь переварить то, что Мирон кого-то привел и эта кто-то явно еще тут.

Стало понятно, почему племянника так беспокоило, что она все выходные торчит дома. Здорово, конечно, что он все-таки не поставил крест на своей личной жизни, но вообще-то мог бы ее предупредить. Хотя она вчера была в таком состоянии, что ей явно было бы все равно.

Оля вернулась на кухню и сделала несколько глотков кофе, собираясь с духом, чтобы открыть сообщения. Часть из них была от нового знакомого, которого, если верить «Телеграму», звали «Димон». Часть от Владислава Юрьевича.

Оля решила начать с Димона. А точнее, с его аватарки – она так и не вспомнила, как он выглядел. Открыв чат, она ткнула на фото, едва не выплюнула кофе, закрыла чат и заблокировала контакт.

Она явно очень сильно перебрала, раз оставила ему свой настоящий номер.

Осушив чашку, Оля снова включила чайник, а потом открыла сообщения от Владислава Юрьевича. Он написал ей где-то полчаса назад.

Владислав Юрьевич:

Ну что же вы так, Ольга Николаева, не щадите себя… вы как, живы?

Владислав Юрьевич:

P.S. Вам очень идет красная помада

Оля проигнорировала его сообщения – она с ужасом смотрела на кружок, который отправила ему в два часа ночи. Не сообщение, не голосовое, ее пьяные мозги решили записать ему видеосообщение!

Она запустила воспроизведение, кусая губы от волнения. Что она ему наговорила?

В центре видео было ее лицо, пьяное и раскрасневшееся – она явно только что танцевала. Волосы растрепанные, лямка топа съехала вбок – натуральное чучело. Оля думала, что хуже быть не может, но потом она заговорила, и ее речь звучала так, словно она была в хлам. Что, впрочем, соответствовало действительности.

«Владислав Юрьевич… Вы… вы подлец и врун», – на видео она ткнула в экран телефона бокалом, а потом выпила едва ли не половину, прежде чем продолжить. На фоне орала музыка и Яна, которая пела мимо нот. «Урод вы, короче. Привет дракону от Яны».

– Боже, боже, боже…

Оля ходила туда-сюда по кухне, думая, как теперь быть. Извиниться? Удалить сообщение и сделать вид, что ничего не было? Глупо – он уже все видел и даже ей ответил. Причем так спокойно, будто его вообще не задели ее слова.

– Козел, – прошипела Оля, начиная злиться.

Она уличила его во лжи, а он делает вид, что все нормально. С другой стороны, она вообще повела себя как полная идиотка с этим видеосообщением. Она назвала своего руководителя, декана факультета подлецом, вруном и уродом. А если это как-то повлияет на ее работу?

Она быстро стерла сообщение у них обоих. Он ничего не докажет.

Владислав Юрьевич:

Вижу, вы проснулись, Ольга Николаевна

Владислав Юрьевич:

Не доброе, наверное, у вас утро))

Владислав Юрьевич:

Напишите адрес, я пришлю вам лекарство))

Оля во все глаза смотрела на сообщения. Лекарство? Он намекает, что она больная? Хотя она явно не в себе, раз ночью писала не бывшему, как все нормальные, а декану своего факультета!

– Ты жива? – Мирон заглянул на кухню.

Оля вздрогнула и заблокировала экран телефона. С Владиславом она разберется позже: сейчас нужно провести воспитательную беседу с племянником, который, не предупредив, притащил к ним какую-то девицу.

Вот же поганое утро.

– Полный порядок, – заявила Оля, уперев руки в бока. – Не хочешь рассказать, чьи туфли стоят у нас в прихожей?

Она была сильно ниже Мирона, но задрала подбородок вверх, чтобы напомнить, кто тут старшая, за что тут же поплатилась острой болью в затылке и поморщилась.

– Я бы рассказал тебе вчера, но ты упала вместе с вешалкой и лыка не вязала, – хохотнул Мирон. – Дать таблеточку от головной боли?

– Сама возьму, – просипела Оля, вытаскивая аптечку. – Так что за таинственная незнакомка у нас дома? Что-то серьезное или?..

– Оль, это Лена, я тебе про нее говорил.

– Вот уж не думала, что твой диван – это «выход в свет», – хихикнула Оля, припомнив их вчерашний разговор.

– Очень смешно, – закатил глаза Мирон. – Мы пошли в клуб, они с подружкой поругались, ей было негде ночевать, и я позвал ее к нам. Не мог же я ее на улице бросить?

Оля посмотрела на него с сомнением, а потом подошла, положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. Из-за небольшой разницы в возрасте племянник с самого детства не воспринимал ее как взрослую и мог рассказать ей то, что не говорил бабушке или маме. Пока она не переехала в Москву. Но даже после этого он доверял ей все свои тайны, и она это очень ценила, хотя его детские секретики зачастую казались смешными и даже нелепыми. И все-таки она дорожила его доверием.

А еще для нее он всегда был мелким, за которым она привыкла приглядывать. Она чувствовала за него какую-то ответственность, а с тех пор, как он переехал к ней, это чувство усилилось. Она хотела знать, что он в порядке.

– Ты же знаешь, что можешь сказать мне все как есть, да? Я не расскажу Маринке, – пообещала она. – И я буду рада, если после всего ты…

– Оль, угомонись, – ласково попросил Мирон. – Мы с Леной… – Он запнулся, не зная, как обозначить их отношения. Друзьями они не были, парой им не стать, но и просто одногруппницей он назвать ее не мог. Не после вчерашнего. – Ничего такого, короче. И извини, что не предупредил, – это было не по плану. Больше не повторится.

– Как скажешь, – пожала плечами Оля. – Просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда на твоей стороне. Но все-таки предупреждай, если вдруг решишь привести…

– Оль, завязывай. Это разовая акция.

– Завтрак для разовой акции готовить? – не удержалась Оля.

– Правду мать говорила, ты жуткая заноза в заднице, – проворчал Мирон, открывая холодильник. – Иди помирай, я сам завтрак сделаю. Вижу, ты вчера оторвалась по полной?

Оля проворчала что-то нечленораздельное и ушла, оставив его наедине с завтраком, который он собирался приготовить, и мыслями о Лене.

Мирон едва не застонал, вспомнив, как хорошо было целовать Лену. Как она вкусно пахла, как приятно ее пальцы скользили по его шее. Уложив Олю в кровать, он ушел в душ и мучительно долго смывал с себя возбуждение, которое искрами бегало под кожей. А еще надеялся, что к его возвращению Лена уснет. Так и вышло – когда он лег на диван, она спала. Или притворялась, что спит, – он не был уверен, но сдержался и не стал спрашивать. Тем более за стенкой была Оля.

И все же это не помешало ему сегодня с утра полчаса пялиться на Лену. На ее профиль и тонкую шею. На волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он досмотрелся до того, что ему пришлось снова пойти в душ. Стоял, прижимаясь лбом к холодной плитке, и пытался избавиться от навязчивых пошлых образов, которые подсовывало ему воображение.

Как всего за один вечер Марушкина из зануды превратилась в объект вожделения?

А может, дело вовсе не в Лене? Может, с любой другой девушкой было бы так же? Последние полгода он довольствовался порнухой и правой рукой, и то только в те вечера, когда оставались силы после изматывающих пробежек. Он никогда раньше не бегал столько, сколько сейчас. Тренер бы одобрил.

Мирон бросил на сковородку нарезанный бекон, слегка обжарил и разбил несколько яиц. Включил чайник. Понял, что не знает, что пьет по утрам Лена: чай или кофе. А потом напомнил себе, что его это волновать не должно. Как не должны волновать ее ноги с красивыми острыми коленками.

И тут, словно в насмешку, в кухню вошла Лена. И он поневоле сразу же уставился на ее голые ноги, а потом заставил себя посмотреть ей в лицо и сделать вид, что буквально полчаса назад не фантазировал о том, какая у нее грудь.

– Привет, – с абсолютно каменным лицом произнес Мирон.

– Я… тебя не было, и я вышла, – тихо сказала Лена. – Это ничего? Твоя тетя…

– Умирает с похмелья. Тебе чай или кофе? – вежливо поинтересовался Мирон, игнорируя навязчивые мысли о ее коленках.

– Чай, – на автомате ответила Лена, а потом густо покраснела. – То есть ничего не надо, я пойду домой и…

– Ты же все вещи оставила у Никитиной. Надо забрать, – напомнил Мирон. – Давай поедим и сходим.

– Нет, – замотала головой Лена. – Я навру что-нибудь маме. Не хочу сегодня идти к Юле. И вообще видеть ее не хочу. Пусть принесет в понедельник в универ.

Она нервно теребила край футболки, а он смотрел на молочно-белую кожу ее бедра. В горле пересохло. Мирон заставил себя переключить внимание на яичницу, скворчавшую на сковороде.

– Ну, тогда завтрак. Он включен в тариф «диван на двоих», – глупо пошутил он, тут же злясь на себя за то, что ведет себя как придурок.

Лена нервно хихикнула и все-таки села за стол. Она испытывала неловкость от всего происходящего и хотела как можно скорее сбежать домой, но не смогла отказать Мирону. Она смотрела, как он возится с готовкой, и внутри разливалось приятное тепло. Это было и странно, и как-то по-домашнему уютно, и почему-то не менее волнующе, чем вчерашние поцелуи.

С того самого момента, как Мирон поцеловал ее в темноте его комнаты, она будто превратилась в обнаженный нерв. Она думала, что утром это пройдет, даже смогла заснуть, пока притворялась, что спит, изо всех сил стараясь не выдать себя, но стало только хуже. Казалось, все органы чувств выкрутили на максимум. И Лена понятия не имела, как с этим быть.

Она вздрогнула, услышав шаги и недовольный голос.

– Я ничего не заказывала. Что значит, оформлено на мой адрес и вы не знаете номер квартиры? Я не буду платить за… уже оплачено? Тогда квартира сто сорок три. Спасибо. – Оля зашла на кухню, сбросив звонок. – Нет, ну что за идиоты? Кто-то заказал доставку на…

Ее речь оборвал звонок в домофон.

– Как быстро, – удивилась она, разворачиваясь и выскакивая в прихожую.

– Это… Это Ольга Николаевна из второй группы? – сдавленно прошептала Лена, глядя на дверной проем. – Почему ты не сказал, что твоя тетя… Боже! Я…

– Марушкина, не кипишуй, это Оля, моя тетя. Мы не в универе. Ок? – Он поставил чашку перед Леной. – Выпей чаю, говорят, успокаивает.

– Нет, ты не понимаешь, я же хочу к ней в группу, я…

– Видишь, как тебе повезло, – познакомишься с ней поближе.

Лена с ужасом смотрела на него, а в это время Оля притащила на кухню несколько больших пакетов еды из «Вкусно – и точка».

– Я не знаю, кто тот лох, что не смог правильно оформить доставку, но яичница отменяется, – заявила она, плюхнув пакеты на стол. – Налетайте, тут куча еды. Божечки, даже молочный коктейль, вот это да, вот это я понимаю.

Мирон зашуршал пакетами, Лена нервно заерзала на стуле, а Оля уставилась на завибрировавший телефон.

Владислав Юрьевич:

Не знаю, как вы, но я обожаю бургеры после пьянки) Выздоравливайте, Ольга Николаевна

* * *

Утро началось у Юли в обед. Она вернулась в общагу в районе семи утра и сразу рухнула в кровать – сил на то, чтобы умыться и переодеться, у нее уже попросту не было. Она всю ночь пила, танцевала и целовалась с Сережей, который оказался куда горячее, чем она могла подумать. Хотя, возможно, она просто напилась. Но как бы то ни было, одними поцелуями дело не закончилось – в какой-то момент они вдвоем оказались в ванной.

Сережа щелкнул замком, запирая дверь, а потом его руки оказались у нее под платьем. Дальше все слилось в калейдоскоп: жадные касания, грубые толчки, пошлые словечки, которые он шептал ей на ухо. Савин доказал, что она ошибалась на его счет, считая смазливым купидончиком, – трахался он как самый настоящий плохой парень. Долго, жестко, с огоньком.

После они закрепили успех в его спальне. Дважды. А потом он отрубился, а Юля оделась и ретировалась в общагу. С такими, как Савин, на продолжение рассчитывать не приходилось, а ждать, пока ей вежливо укажут на дверь, не хотелось. И пусть Юля поняла, почему некоторые девчонки вились вокруг него, она не собиралась вести себя как они – жалкое зрелище.

К тому же Савин был для нее всего лишь утешительным призом – главный увела с собой Лена.

Юля пила сладкую газировку, надеясь, что она поможет прогнать из головы алкогольный туман, и все думала о Лене и Мироне. Что между ними происходит на самом деле? Они все-таки изображают роман, как сказала Лена, или…

– Ну нет, – помотала головой Юля, отказываясь верить, что Орлов мог реально запасть на Лену.

Что такому, как он, могло понравиться в Лене? Внешность на троечку, тихая, скучная моралистка, которая вечно бурчит, что списывать нехорошо.

Ее же вообще ничего, кроме учебы, не волнует.

Ну и Савина, про которого она жужжала Юле в уши едва ли не с первого учебного дня. Она же прям плыла, когда его видела, что могло измениться? Да и изменилось ли? Юля видела, как Лена смотрела вчера на них с Сережей, когда они поцеловались.

Но почему тогда она ушла с Мироном? Хотела заставить Савина ревновать? Да ему наплевать на нее – он даже не смотрел в ее сторону. Пыталась утереть ей нос за то, что она увела Сережу? Вот это явно было ближе к истине, хотя совершенно не похоже на Лену.

Хотя говорят, в тихом омуте черти водятся.

Юля вспомнила тру-крайм-подкасты, которые так любила слушать: зачастую маньяки в жизни были тихушниками, отвергнутыми обществом. Очень похоже на Лену. Может, и у нее есть темная сторона?

Юля рассмеялась этой глупой мысли – ну какая еще темная сторона у Лены! Она же типичная зубрила, которую возбуждали мысли о красном дипломе. Ну и Савин, если верить ее словам. Значит, Орлов – всего лишь способ пробиться к Сереже, а Мирону она нужна только ради оценок. Вот и все.

Телефон завибрировал – писал Сережа. На лице Юли расплылась широкая улыбка: он был расстроен, что она ушла, и прозрачно намекал на то, что не против повторить в любое время. Например, сегодня.

– Пуф. – Юля сложила пальцы пистолетом и изобразила выстрел.

Что бы там ни задумала Лена, она явно проигрывает в этом соревновании. Сережа не просто с ней переспал, он хотел еще. А значит, тут Лене ничего не светит. Уж Юля постарается, чтобы так и вышло.

Теперь на очереди Орлов. Она добьется его чисто из принципа, чтобы утереть нос Лене, которая решила, что может с ней тягаться. А ведь Юля правда старалась относиться к ней по-дружески. Взяла ее под крыло, слушала ее бредни про Савина и даже пыталась как-то помочь. Но она никак не ожидала, что тихоня попытается перейти ей дорогу.

С дружбой покончено – пора напомнить Лене, где ее место. Она была безликой зубрилой и ею же останется.

Телефон снова завибрировал. Юля посмотрела на экран, и ее улыбка стала еще шире.

Мирон:

У общаги через двадцать минут.

Вынеси сумку

Дерзко и безапелляционно, чего еще ждать от мистера брутуалити? Интересно, они пришли вместе забирать шмотки или он один? Лучше бы один, когда еще ей выпадет возможность пообщаться с Мироном тет-а-тет?

Никитина:

Ок

* * *

Мирон сидел на лавочке напротив общаги, не понимая, почему вместо тренировки поперся к Никитиной. Лена же сказала, что заберет вещи в понедельник, а Оля, узнав про ситуацию с одеждой и строгой мамой, даже предложила ей свой свитер, чтобы накинуть на платье. Мирон в очередной раз убедился, что ему дико повезло с тетей, которая, хоть и кидала на него многозначительные насмешливые взгляды, воздержалась от комментариев при Лене, которая была на грани обморока от того, что сидит на кухне у преподши.

Зато, когда Марушкина ушла, Оля оторвалась. Засыпала его вопросами и подколами, а Мирон даже особо не отбивался – знал, что, если будет реагировать, Олька не угомонится. Но она все равно бегала по квартире и хихикала, как гремлин, до тех пор, пока он не сбежал на тренировку. И вот вместо спортплощадки он здесь, хотя Никитина – последнее, что он хотел видеть в субботу. Ему хватало того, что они сидели в одном кабинете три дня по будням.

Она выпорхнула из общаги, сразу же вынимая из кармана электронку, и неторопливо подошла к нему. На плече у нее болталась сумка с вещами Лены.

– А чего один? – игриво спросила Юля, дернув плечом.

– А ты догадайся, – хмуро предложил Мирон. – Давай сумку.

– С одним условием, – нахально заявила Никитина, выдыхая дым с запахом химозных фруктов и делая еще шаг к нему, встав почти вплотную. – Скажи, неужели домашка стоит того, чтобы изображать парня Лены?

Мирон оценил, как хитро она поставила вопрос. Как будто точно знала, что его отношения с Леной – фикция. В целом так оно и было, но Никитиной об этом знать совсем не обязательно. Тем более после вчерашней сцены Мирон хотел сделать так, чтобы эта пиявка держалась от Лены подальше. Она ей точно не подруга.

– Кто сказал, что я изображаю? – спросил Мирон, наклонившись к девушке и заглядывая в глаза.

– Хорош гнать, – прищурилась Юля. – Лена мне все рассказала.

Она вздрогнула, когда пальцы Мирона легли ей на плечо.

– Я попросил ее пока никому не рассказывать о наших отношениях, – прохладно заметил Мирон, подцепив пальцами сумку Лены и стягивая ее с плеча Никитиной. – Понимаешь, моя тетя работает в универе, и я не хотел, чтобы она была в курсе моей личной жизни, но благодаря твоей выходке сегодня утром она уже познакомилась с Леной, так что… Спасибо.

Мирон мило улыбнулся, но глаза его были холодными. Юля смотрела, как он вешает на плечо Ленину сумку, и не могла поверить в то, что он сказал. Не мог же он все это выдумать? Или мог?

В голову вонзилась противная мысль: а что, если она ошибается и у них с Леной все по-настоящему?

Она не знала, что и сказать, а Мирон развернулся и бросил из-за плеча:

– Держись от Лены подальше.

Мирон надеялся, что его слова дошли до Никитиной и ей хватит мозгов не доставать Марушкину в универе. Не хотелось бы, чтобы из-за него у нее были проблемы с этой стервой. Мирону хотелось, чтобы Лена улыбалась.

Наверное, именно поэтому он и пошел за этой чертовой сумкой.

Он сдержал порыв сразу ей написать, решив, что отдаст вещи после тренировки. Он бегал, отжимался, отрабатывал удары, надеясь, что физическая активность поможет ему проветрить голову и избавиться от навязчивых мыслей, но вместо этого снова думал о Лене.

О дурацком поцелуе и о том, что было бы, приди Оля позже. Все было бы, глупо отрицать. Он бы хотел большего. Но с другой стороны, а чего хотела Лена? И хотела ли?

Даже если и хотела, нужно ли это ему сейчас, когда в жизни дурдом, а его спортивная карьера лежит в руинах? Скоро тренироваться на улице станет слишком холодно – нужно думать о том, как вернуться в большой спорт, а не о Лениных коленках. И все-таки не думать о них пока не получалось.

Поэтому, заканчивая тренировку, Мирон написал ей.

Мирон:

У меня для тебя кое-что есть. Встретимся там, где в первый раз?

Лена написала, что придет через пятнадцать минут. Мирон ждал ее возле лавочки, где пару недель назад увидел ее плачущей. Каким нелепым было ее желание пойти на вечеринку. Да и сама Марушкина казалась ему чудилой. Хотя она и сейчас была чудаковатой, но уже по-другому. Теперь это казалось ему даже милым.

И это был еще один повод держаться от нее подальше, но Мирон проявлял поразительное безволие, пялясь на арку, из которой она должна была выйти. А еще он почему-то переживал из-за того, что встретит ее потным после тренировки. Все-таки надо было занести сумку сразу.

Когда Лена появилась в поле его зрения, на губах сама собой расплылась улыбка, и он помахал ей рукой, а она улыбнулась в ответ.

– Ты забрал мою сумку? – удивленно спросила. – Спасибо, но не стоило… прости, что от меня столько проблем.

Она остановилась рядом, виновато глядя на него и не спеша забирать вещи. Мирон снова выручил ее: вчера пустил к себе ночевать, сегодня забрал у Юли ее вещи. Ей не нужно было спрашивать зачем, она и так понимала, что он избавил ее от необходимости лишний раз с ней разговаривать.

И была ему за это очень благодарна. А еще Лена снова почувствовала то же самое, что утром на его кухне, – ей стало тепло, несмотря на ветер, который пробивался под толстовку. Вдруг жутко захотелось обнять его, потому что она не знала, как выразить то, что чувствовала, словами, но было неловко. К тому же после того, что случилось ночью, ей было странно прикасаться к нему. Да и Мирон явно был не из тех, кто любит обнимашки.

– Ты настоящий рыцарь, – улыбнулась она, заглядывая ему в глаза.

– Марушкина, ты как скажешь, – фыркнул Мирон, сунув руки в карманы спортивных шорт, чтобы скрыть смущение. – А Никитина тогда, получается, дракон?

Лена кивнула и рассмеялась. Мирон смотрел на нее и не мог устоять перед искушением, хотя знал, что ни к чему хорошему эти игры не приведут.

– А знаешь, что полагается рыцарю, одолевшему дракона? – насмешливо спросил он, наклоняясь к ее лицу.

Лена застыла, пойманная в ловушку его глаз, и захлопала длинными ресницами.

– Реферат по культурологии? – неловко спросила она.

Мирон едва не заржал в голос – Марушкина не была бы Марушкиной, если б поняла намек на флирт. Кто еще мог вместо поцелуя предложить реферат? Но, к счастью, момент был упущен, и он передумал ее целовать. Это сейчас совсем некстати.

– Да, Лен, реферат, – усмехнулся он, пряча свои мысли за улыбкой. – Ведьмак примет эту скромную плату.

– Мирон! – строго сказала Лена. – Юля не нечисть, общага не болото, а ты не ведьмак.

– Ты читала Сапковского? – изогнул брови Мирон, уже не сдерживая смех.

– Мне не понравилось, – фыркнула Лена.

– Да мне, честно говоря, тоже. Игры лучше, – заметил парень.

– А мне сериал понравился, – вдруг сказала Лена.

– Ты смотрела сериал? – удивился Мирон.

– Боже, ты думаешь, я только учусь и книги читаю? – закатила глаза Лена. – Люблю кино, – зачем-то добавила она.

Мирон как-то опешил. Не то чтобы он считал, что Марушкина должна смотреть тяжелую классику или каких-нибудь Бриджертонов, но точно не думал, что Ведьмак входит в сферу ее интересов. Хотя, может, она смотрела ради актера? Все девчонки пищат по Генри Кавиллу.

– Мирон, – вдруг позвала она, отвлекая его от размышлений.

Веселье слетело в один миг – слишком серьезный у нее был тон. Хорошо развитая интуиция подсказывала, что ему не понравится то, что она собиралась ему сказать.

– Я хотела поговорить по поводу нашего… соглашения. Мне кажется, нам пора с этим завязывать. – Она прикусила губу, а потом быстро добавила: – Но я буду помогать тебе, как обещала. Это в силе, ведь ты столько времени на меня потратил.

Мирон молчал, переваривая ее слова. И почему она вдруг решила все закончить, когда он только вошел во вкус?