Кэмден еще спал, когда я проснулась, обвившись вокруг него, как делала каждое утро с тех пор, как стала делить с ним постель.

Он был чертовски красив. Я обожала в нем буквально все.

Ну, кроме одного момента… того, что он запер меня в спальне и уволил за моей спиной. Я все еще не могла решить, как к этому относиться.

– Ну и кто за кем теперь подглядывает, малышка? – хрипло пробормотал он сквозь сон, прежде чем открыть глаза. Те самые безумно-зеленые глаза, похожие на торнадо, от которых у меня перехватывало дыхание. Я никогда не привыкну к тому, что вижу в его взгляде. Любовь, преданность, одержимость… все, чего я так жаждала.

– Как себя чувствуешь? – осторожно спросил он.

Я продолжала молча разглядывать его, обдумывая вопрос. Пошевелившись, я поняла, что… тело слегка побаливает. Глаза округлились.

О, так это не приснилось!

Я покраснела и вздохнула:

– Ты спрашиваешь про мое тело… или про сердце?

Он фыркнул, откинул прядь волос со лба, и мое внимание привлекли его напряженные бицепсы, когда он повернулся.

Сегодня утром я определенно была больше возбуждена, чем рассудительна – не лучшее состояние для серьезного разговора, который нам предстоял.

– Я всегда переживаю за оба аспекта, малышка, – сказал он.

Я зажмурилась и с шумным выдохом плюхнулась на подушку.

– Тебе хоть чуточку жаль?

Теперь его очередь фыркнуть. Он молчал так долго, что я наконец взглянула на него.

Он изучал меня, словно я была загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать.

– Нет, – наконец ответил он.

Что, впрочем, не стало неожиданностью.

– И я сделаю это снова, и снова, и снова. Лишь бы ты лежала вот так в моей постели.

Я обдумала его слова. От них стало тепло на душе. Очень тепло. Меня никогда никто не хотел. Никогда. А то, как Кэмден Джеймс желал меня, было похоже на самое чисто наслаждение, за которым я буду гнаться всю оставшуюся жизнь.

– Тогда мой черед задать вопрос, малышка, – Кэмден потянулся и притянул меня обратно к своей груди.

– Какой? – прошептала я, проводя пальцами по его татуировкам.

– Что бы ты сделала, чтобы оказаться со мной в постели вот так?

Я заморгала, не ожидая такого вопроса.

Но ответ пришел сам собой, будто ждал на кончике языка, готовый сорваться в любой момент.

– Что угодно, – тихо ответила я. – Абсолютно что угодно.

Его пальцы вплелись в мои волосы, и он притянул меня к себе, вовлекая в поцелуй, от которого перехватило дыхание – будто он коснулся моей души.

Я отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Больше не запирай меня, Кэмден Джеймс.

– Тогда не пытайся сбежать от меня, Анастасия Леннокс, – парировал он без колебаний.

Я сморщила нос.

– Договорились.

И снова прильнула к его губам, желая получить еще один идеальный поцелуй.

Только потом до меня дошло, что он не дал такого же обещания в ответ.

И только потом я поняла, что мне… все равно.

Кэмден

– Она прекрасна, – всхлипнула Анастасия, принимая Изабеллу из рук Оливии. Ее губы дрожали, пока она нежно прижимала малышку к груди.

Уолкер не разрешил мне даже подойти к ребенку. Пробормотал что-то про «дистанцию в 10 метров», после чего Оливия сразу же передала девочку Анастасии.

– Осторожнее с головой! – забеспокоился Уолкер, хотя она и так держала малышку уверенно. Вообще, она выглядела так, будто всю жизнь нянчила детей.

Оливия смотрела на дочь с благоговением, будто никогда не видела ничего прекраснее.

Внезапно она разрыдалась. Уолкер застыл, мечась взглядом между ребенком и женой, словно не зная, что делать.

Он чуть ли не бросился к Анастасии.

– Верни мне ребенка, – прозвучало почти как у сумасшедшего.

– Все в порядке, – сквозь слезы сказала Оливия, все так же рыдая и не отрывая взгляда от малышки. – Я просто так ее люблю…

Анастасия глупо ухмыльнулась, нехотя возвращая ребенка. Мои пальцы дернулись, когда рука Уолкера скользнула по ее ладони – в голове мелькнуло дикое желание отрубить ему пальцы.

Это было… странно.

Хотя, учитывая, что прошлой ночью я запер Анастасию в комнате, возможно, не так уж и странно.

Но Анастасия с ребенком на руках выглядела… правильно. Мысль на заметку. Логан, конечно, обзовет меня дедом, но единственным «папочкой», которым я хотел быть сейчас… был для нее.

Уолкер передал малышку обратно Оливии, и я наблюдал, как та нежно целует дочь в лоб. Мы будто вторгались в священный момент, глядя на них втроем. Оливия прошла через адское детство – она и Анастасия могли бы рассказывать свои истории днями напролет, и все были бы одинаково ужасны.

Оливия подняла на Анастасию заплаканные глаза.

– Не верится, что она правда здесь.

Анастасия кивнула, ее собственные глаза заблестели.

Оливия запела колыбельную, и я притянул Анастасию к себе, чувствуя, как ее тело содрогается от тихих рыданий.

Мы с Уолкером переглянулись: что, черт возьми, нам делать?

Позже, идя через парковку, Анастасия тихо напевала ту самую песню.

Я улыбнулся, глядя на нее, поднял глаза, чтобы свериться с дорогой, и вдруг застыл.

В нескольких метрах от нас стоял Майкл с хищной ухмылкой.

Я оскалился в ответ, надеясь, что он разглядит в моем взгляде обещание. Видимо, разглядел – его улыбка потухла, и он быстро зашагал прочь.

Но я не стану устраивать разборки на парковке у больницы. То, что я для него придумал, требует уединения – подальше людей, которые могут потом все рассказать СМИ. Не смогу же я заботиться об Анастасии из тюрьмы.

Она его не заметила, и я предпочел не говорить ей.

Майкл жил в долг.

Он просто еще не знал об этом.