Уолкер:

Началось. Заняли позиции. Оливия рожает.

Линк:

Я, кажется, должен держаться подальше – чтобы малышка не решила, что я ее папочка.

Ари:

Кажется, Золотой мальчик только что выдал свою первую шутку.

Обязательно запишу это в дневник.

Я:

Напомни, а что я делаю?

Уолкер:

Куриные стрипсы! Вези «стрипсы Кэйна» – Оливия хочет их после родов.

Ари:

Эй, Дисней, есть же DoorDash.

Может, попробуешь?

Уолкер:

Ты думаешь, я подпущу какого-то левого курьера к еде для моей жены?

Я:

Не парься, я привезу курочку.

И прослежу, чтобы никто чужой к ним не притронулся.

Буду стоять над поварами, как коршун.

Ари:

Коршун и курица в одном предложении.

Поэтично.

Уолкер:

Ты выше всех, Герой.

Уолкер:

Линкольн, знаешь что…

Может, зайдешь на второй день?

Ты поднял важный вопрос.

Ари:

То, что ты в тайне зовешь его «папочкой», не значит, что ребенок подхватит.

Уолкер:

…

Линк:

…

Ари:

…

Я:

…

Уолкер:

Ладно, Ланкастер, приходи в первый день.;)

Ари:

Отвали!

Я услышал звонок лифта и вскочил с дивана – ждал Анастасию. Фрея сегодня забирала ее из театра, потому что у меня была тренировка. Каждую секунду без нее – пытка.

– Эй, малышка, – крикнул я, идя к лифту. – Видела сообщения? Там новые фото малыша. Уолкер сказал, Оливия хочет стрипсы. Заедем за ними – и в больницу.

Двери открылись, и она вышла. Волосы в пучке, поверх купальника – спортивные штаны. Она не ответила. Я присмотрелся – лицо не выражает эмоций.

Никогда не видел ее такой.

Особенно когда речь шла о малышке Оливии. Она уже прикипела к ней, хотя та только родилась.

– Что случилось? – я шагнул вперед.

Она отступила.

– Анастасия, – прорычал я. Все внутри сжалось.

Она дрожащей рукой подняла смятый лист.

– Это правда? – шепотом.

Я нахмурился, выхватил у нее бумажку и разгладил помятый лист.

– Ну и дерьмо.

Позвони Чарли. Спроси, правда ли, что твой парень тебя уволил. Может, на этот раз он скажет правду…

Сто процентов, это снова Майкл постарался.

– Откуда это у тебя?

– Линда из администрации сунула мне, когда я уходила со студии.

Ну конечно, сунула. Линда, похоже, не блещет умом. Мы же ясно дали понять руководству, что Майклу нельзя даже близко подходить к Анастасии. Видимо, Линде очень уж не хочется работать в этой студии. Ужасно не нравится.

– Отвечай. И не ври, как тогда с походом за одеждой и твоим спонсорством, – резко бросила она, не дав мне и слова сказать.

Что ж, похоже, она раскусила и этот обман.

Я вздохнул, обдумывая следующий шаг.

С одной стороны, после всего, что я для нас сделал, это было последним, о чем стоило переживать.

С другой – она явно была в ярости.

И мне это вообще не нравилось.

– Да или нет. Хочу услышать это от тебя, – она подняла подбородок, сжав кулаки.

– Я к этому приложил руку, – наконец признался я, ничуть не сожалея.

Она медленно закрыла глаза, будто пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Мне ужасно не нравилось все это.

Даже если бы Майкл не совершил всего остального, я бы разнес его в клочья уже за одно это.

– Я просто не понимаю, как ты мог так поступить, – ее шепот прозвучал как удар, а слеза, скатившаяся по щеке, вонзилась мне в живот, будто нож.

– Неужели правда не догадываешься? – тихо спросил я.

В кармане завибрировал телефон – сначала одно сообщение, потом второе. Наверняка Уолкер умоляет привезти Оливии курицу. Ту самую, которую мы с Анастасией должны были доставить вместе.

– Ты вкалывала за копейки, хотя я тебя отговаривал, – сказал я. – Продолжала бы до последнего, пока не свалилась бы от усталости. Пришлось бы потом тебя от пола отдирать.

Она скривилась.

– Но это мой выбор! Ты его у меня отнял!

Да, я лишил права выбора во многих ситуациях. Но если честно… тогда она только и делала, что совершала ошибки.

Телефон снова завибрировал.

– Готов говорить об этом сколько угодно, пока тебе не полегчает, – тихо произнес я. – Но сначала отвезем Оливии еду. Ты ведь так этого хотела… Помнишь?

Она еще выше задрала подбородок, и я вздохнул – ее внутренняя непослушная девочка явно собиралась устроить сцену.

– Мне… нужно время. Может, я вернусь в театр, – она подняла руку, будто угадывая мои мысли. – С Фреей, конечно. – Закусила губу, беспокойно переступая с ноги на ногу. – Просто переоденусь во что-то более чистое.

Я устало провел ладонью по лицу, предчувствуя, что разговор будет тяжелым.

Зайдя за ней в гардеробную, попробовал в последний раз:

– Ты же мечтала увидеть малышку. Поехали вместе, и по дороге обсудим.

Она покачала головой.

– Я так зла на тебя, – голос ее дрогнул. – Не могу сейчас быть рядом.

– Хорошо, малышка. Даю тебе время, – вздохнул я, попытался коснуться губами ее щеки, но она резко отпрянула.

Анастасия явно напрашивалась на шлепок.

Я вышел из гардеробной, затем из спальни, щелкнув замком за собой.

Раньше думал, что замок на двери в главную спальню криво поставили из-за косяка строителей.

Оказалось, это была воля провидения.

Я уже дошел до середины коридора, когда она осознала, что заперта.

– Кэмден! – ее крик пробился сквозь дверь, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не обернуться.

– Вот тебе время подумать, – бросил я в ответ.

В ответ она закричала.

Затем начался грохот. Она била в дверь, перемежая удары криками.

Это было чертовски тяжело.

Я заставил себя зайти в лифт и на всякий случай заблокировал доступ на этаж.

Дам ей время, как она просила. Может, тогда поймет. А если нет…

Придется хорошенько ее отшлепать.

Анастасия

Я сидела в темноте, сгорбившись, прислонившись спиной к двери. Голос охрип, а руки онемели от бесконечных ударов по дереву.

Он, блин, запер меня. Как провинившегося ребенка. Да как он посмел?

Я не любила темноту. В приюте привыкла спать при тусклом свете. Кэмден всегда оставлял приоткрытой дверь гардеробную с включенным светом.

Наверное, это тоже по-детски.

Я застонала, вытирая глаза. Они горели, будто натертые наждаком, после часовой истерики.

И ради чего?

Вот что не давало покоя. Работа в «У Чарли» была для меня важна, потому что означала свободу. Возможность ни от кого не зависеть.

Кэмден был прав – я убивалась на той работе. Выкладывалась по полной, при этом была абсолютно несчастной. Теперь, занимаясь только балетом, я уставала, но каждый день чувствовала удовлетворение. А в «У Чарли» просто выгорала. И сколько бы ни работала – никаких результатов это не приносило.

Но больше всего сбивало с толку, как искренне он выглядел, когда я сказала про увольнение. Его злость казалась настоящей. Каждая эмоция – подлинной.

Ни единого намека на то, что это он все подстроил.

Хотя во всем остальном он заслуживал доверия, разве нет?

Это Майкл подкинул ту записку. Я была уверена. Он хотел нас поссорить, чтобы я осталась одна… и тогда смог бы до меня добраться. Он обожал такие психологические игры – те, что выворачивают душу наизнанку, заставляют сомневаться в себе и во всех вокруг.

Я попыталась представить, как бы прошли последние месяцы, останься я в «У Чарли».

Сплошной ад.

Вот как бы все и было. Я по-прежнему не смогла бы заработать на собственное жилье.

Так бы и топталась на месте без движения вперед.

Даже нога стала чувствовать себя лучше после того, как я перестала работать там. Возможность отдыхать ночью вместо изнурительных смен изменила все. Я могла сосредоточиться на подготовке в шоу и выкладываться на репетициях полностью.

С самого первого дня Кэмден желал мне только добра. Он просто хотел любить меня и заботиться обо мне.

Добиться увольнения человека… это безумие. Не стану отрицать. Но ведь из любви. Да? Я могла быть в этом уверена.

Смогу ли я простить его, зная, что он сделал это из любви?

Казалось, смогу.

Глаза предательски слипались. Я поднялась с пола и забралась в кровать, уткнувшись лицом в его подушку – даже злясь, тосковала по нему.

В конце концов, я уснула.

Я проснулась от потока наслаждения, вздрогнув, когда волна удовольствия накрыла все тело. Глаза распахнулись, и я увидела Кэмдена рядом со мной.

Не понимала, как проспала самое начало, но, боже, это было блаженство.

Голова сама откинулась на подушку, а бедра начали подстраиваться под его движения, ловя тот самый сладкий кайф, который он умел дарить.

– Люблю тебя, – прошептал он, даря мне очередное наслаждение.

– Кэмден! – вскрикнула я, когда от блаженства я уже не могла сдерживаться.

Все казалось сном – невероятно эротичным, но сном.

– Такая вкусная, моя малышка, – пробормотал он, а я беспомощно мотала головой от каждого движения его пальцев.

– Давай, Анастасия, – рыкнул Кэмден.

Я закричала, когда новый прилив удовольствия накрыл меня, мурашки побежали по коже, а он продолжал свои действия, продлевая наслаждение.

Дыхание сбилось, когда он наконец отстранился и направился в ванную.

Сквозь дрему услышала звук воды, веки снова отяжелели.

Я так устала…

– Спи, маленькая танцовщица, – прошептал он, вернувшись и притянув меня к груди.

Я уткнулась носом в его шею, вдохнула знакомый запах – и снова провалилась в сон.