Сон не шел. Такое случалось – когда под кожей все бурлило от напряжения. Или когда тело болело слишком сильно, чтобы двигаться, но мозг отчаянно требовал действия. Я четко видела каждый шаг, и всей душой мечтала раствориться в этих мыслях.

А иногда – потому что мой сводный брат-садист решил добить меня шантажом.

После репетиции с Даллоном нога болела особенно сильно – в последнее время она постоянно тянула. Даже лед и таблетки не помогали: казалось, будто в кость вбили раскаленный гвоздь.

А еще тут очень тихо. Я никак не могла привыкнуть к этой… тишине. В приюте всегда стоял шум и гам – крики, шорохи, скрип кроватей. Там мои мрачные мысли тонули в общем шуме. На самом деле, когда соседка в спальне орала во сне от кошмаров, мои проблемы автоматически становились сущим пустяком.

А здесь, в пентхаусе Кэмдена, любая гадость, любое мерзкое воспоминание лезло в голову без спроса. В сотый раз перевернувшись на другой бок, я с раздражением ткнулась лицом в подушку.

Что…

Я приподнялась, принюхиваясь – кажется, от подушки чем-то пахло? Нет, никакого запаха нет. Эти простыни я стирала сама, сразу после того, как Кэмден их купил.

Все равно я снова зарылась лицом в ткань и глубоко вдохнула, чувствуя себя полной дурой. Но запах… он был особенным.

Что-то знакомое, пробуждающее какие-то скрытые в сознании воспоминания. Где я могла слышать этот запах? Сложный, густой аромат – древесина, мускус, легкая пряность. Хотелось утонуть в нем.

Еще один вдох – и я поняла.

Так пах Кэмден.

Из горла сам собой вырвался тихий стон, пока я жадно втягивала ноздрями аромат.

Неужели это его порошок? Если да, то почему весь мир еще не перешел на эту марку? Лучше этого я ничего не чувствовала. Производитель явно недооценивает свой товар.

Рука сама полезла под пижамные шорты, скользнула ниже, к самому центру внезапно разгоревшегося желания. Пальцы нашли чувствительное место, и я стиснула зубы, когда по телу прокатилась волна удовольствия. Я надавила сильнее, но…

Что я делаю? Я в гостях у Кэмдена, и вот-вот сделаю нечто только потому, что простыни пахнут им. В любой другой ситуации это было бы неуместно, но сегодня – особенно.

– Соберись, тряпка, – прошипела я себе, выдернув руку и резко садясь на кровати.

Так и тянуло снова нырнуть в простыни, вдохнуть его запах полной грудью… но это было бы уже слишком странно.

Чересчур странно даже для той, кто только что чуть не возбудилась на аромат стирального порошка.

Соскочив с кровати, я босиком подошла к двери. Нога ныла при каждом шаге. Стакан воды, возможно, поможет мне отсудить жар, разгорающийся внизу живота.

И душ. Холодный.

Он мне сейчас остро необходим.

В доме было тихо – я шла на кухню.

Так и хотелось включить радио, лишь бы заполнить эту давящую тишину. Но кто включает музыку в чужом доме после полуночи? Я прямо видела, как Кэмден выходит из комнаты и смотрит на меня, как на психически больную.

Наполнив стакан, я сделала большой глоток, надеясь, что ледяная вода потушит внутренний огонь.

Не помогло.

С досадой вздохнув, решила немного походить. Ноге хуже не станет, а голова, может, прояснится.

Прихрамывая, я двинулась по коридору мимо комнаты Кэмдена. Там же находился и домашний кинотеатр. Фильм – хороший способ отвлечься.

Я шла тихо, но эхо все равно разносилось по коридору при каждом движении. Проходя мимо приоткрытой двери, я машинально заглянула внутрь – и застыла.

Его комната. Ванная. Душ.

И он сам.

Кэмден стоял под струями воды, широкие плечи блестели от капель. Он провел рукой по темным мокрым волосам, откинув их назад.

Щеки вспыхнули, сердце заколотилось чаще. Я не могла оторвать взгляд.

Боже, зачем он вообще одевается? Это преступление – прятать такое тело. Его нужно ваять из мрамора и молиться на него.

Ноги сами подкосились.

Микеланджело бы рыдал от восторга, получив шанс высечь его тело из камня.

Я жадно разглядывала каждую линию его тела, а жар внизу живота только нарастал. Это точно не помогало успокоиться.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Но ноги будто приросли к полу, отказываясь слушаться.

Он провел мочалкой по груди – мышцы под кожей напряглись, и в следующую секунду губка выскользнула из руки.

Кэмден резко сжал себя. Я застыла. Не могла оторваться.

Честно? Даже не думала, что такое вообще возможно. Между ног у него торчала самая настоящая бутылка колы. Как это… помещается? В кого-то?

Не смей об этом думать, – прошипела я себе под нос, с трудом удерживая стон, который рвался из груди.

Даже отсюда было видно, каким напряженным он был. Вода стекала по твердой плоти, а пальцы ритмично двигались вверх-вниз. Во рту тут же пересохло.

Чем я вообще занимаюсь?

Его движения, казалось, нашли свой ритм.

Я стиснула бедра, подавляя желание прикоснуться к себе. Несмотря на все границы, которые уже перешла, просто наблюдая за этим, это стало бы точкой невозврата.

Его ягодицы напрягались в такт движениям, а низкий стон, сорвавшийся с его губ, заставил меня сделать шаг вперед – будто помимо моей воли.

И в этот момент он повернул голову. И уставился… прямо на меня.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд. Самое время было бежать, но ноги будто вросли в бетон, лишив меня возможности пошевелиться.

Кэмден не остановился.

Он прикусил нижнюю губу, ускоряя движения.

После этого любое порно покажется жалкой пародией – ничто не сравнится с тем, что происходило передо мной.

Его грудь была мощной, рельефной, ленты татуировок вились по мышцам. Вода стекала по коже, подчеркивая каждый изгиб, каждую вену, будто рисуя карту диких земель, которые мне отчаянно хотелось покорить.

Свободной рукой Кэмден провел по прессу – идеальному, словно высеченному из камня.

Я хотела его. Хотела прикоснуться к этому телу. Хотела это совершенное тело.

Нет, не хотела. Жаждала.

В его взгляде читался вызов. Остаться? Уйти? Я не была уверена, но не могла пошевелиться.

Он снова застонал, веки отяжелели, на щеках проступил румянец – и я знала, что дело не в горячей воде.

Мои руки дрожали. Я никогда не испытывала такого сильного желания. Никогда не позволяла похоти захлестнуть меня с головой – она выжигала изнутри и отключала разум.

Я перестала быть человеком. Не знаю, кем стала.

Знала только одно: я хочу Кэмдена Джеймса. Всеми клеточками своего тела.

Он не отводил глаз. Я видела, как его движения ускоряются, дыхание становится прерывистым. Тело напряглось, и с губ сорвался стон.

– Анастасия, – прошептал он и наконец достиг разрядки.

Мы стояли, долго глядя друг на друга, после того как он закончил. И никто из нас не решался сказать ни слова.

Кстати, о словах. Мне показалось? Он действительно произнес мое имя, когда был так близко?

Эта мысль наконец развеяла чары. Я вырвалась из комнаты, помчалась по коридору, игнорируя протестующую боль в ноге.

Он не позвал меня. Не бросился вслед.

И часть меня… была разочарована.

Оказавшись в своей комнате, я захлопнула дверь, прислонилась к ней, пытаясь взять себя в руки. Это было безумие. Я гордилась самоконтролем. Каждый день заставляла тело подчиняться, выходя за пределы возможностей ради танца.

Но сейчас я не контролировала ничего. Я не контролировала себя, когда бросилась на кровать и уткнулась лицом в простыни, пахнущие им. Не контролировала себя, когда стянула испорченное нижнее белье и прикоснулась к себе. Не контролировала себя, когда ускоряла движения, стараясь достичь пика удовольствия.

И что я точно не могла контролировать – …появление мысли о том, что он стоял за дверью и слышал, как его имя срывается с моих губ во время оргазма.