Мы добрались до дома Кэмдена – стеклянной громадины, которая, кажется, упиралась прямо в небо.

Я сразу почувствовала себя чужой.

Мы вошли в лифт, его ладонь мягко лежала на моей спине, согревая и успокаивая. Я увидела, как он нажимает кнопку последнего этажа. Пентхаус – так ведь называют эти роскошные апартаменты наверху?

Когда двери лифта открылись, я шагнула прямо в гостиную и застыла на месте.

Простор. Огромные окна во всю стену открывали панораму города, огни которого мерцали как звезды. В комнате стояли белоснежные диваны – такие красивые, будто никто никогда к ним не прикасался, и стеклянный столик, сверкающий под светом люстр. Стены украшали абстрактные картины в бежево-черных тонах, а на полу лежал дорогой ковер. Я не могла поверить, что это все не сон.

– Вау… – вырвалось у меня, голос звучал тихо и сдавленно. – Это… потрясающе.

Кэмден фыркнул, провел рукой по волосам и смущенно покосился на меня.

– Линкольн дал мне номер своего дизайнера, когда я подписал контракт с командой. Вышло… чересчур.

– Линкольн? – машинально переспросила я, прежде чем поняла, о ком идет речь. – А, Линкольн Дэниэлс.

Кэмден напрягся… и, кажется, ему не понравилось, что я произнесла имя его сокомандника.

Хотя… наверное, мне показалось.

– Хочешь посмотреть свою комнату? – спросил он.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на дрожь, пробежавшую по спине при словосочетании «твоя комната». Давно у меня ее не было.

Если его перформанс перед тысячами болельщиков еще не убедил меня, что мы из разных миров, то его дом окончательно расставил все по местам.

Я никогда не видела такой роскоши.

Родители Майкла в нашем городке считались обеспеченными: у них было две машины и дом с четырьмя спальнями. Миссис Карвер нанимала уборщицу раз в неделю, а садовник иногда подрезал розовые кусты. Но и в их доме не было ничего подобного.

Чем дальше мы шли, тем шире открывался у меня рот. Вот домашний кинотеатр, вот кухня, словно сошедшая с экрана телевизора. Мне казалось, что одно мое присутствие здесь отравляет воздух.

– Вот и пришли, – сказал Кэмден, когда мы прошли, кажется, полсотни комнат.

Я молча вошла в спальню, осторожно переступив через порог.

Как будто попала в сказку.

Огромная кровать с белоснежным покрывалом и гора подушек, мягких, как облака. Теплый свет от ламп на тумбочках наполнял комнату уютом. Широкое окно открывало вид на город, и я подошла ближе, завороженно смотря на огни внизу. Глаза невольно наполнились слезами, когда я разглядывала мягкий ковер и уютное кресло в углу с книжной полкой рядом. Все было… безупречно.

– Прости… – прошептала я, вытирая глаза и сгорая от стыда, потому что позволила себе дать слабину.

Он замер на секунду, а затем шагнул ко мне, обнял и прижал к груди так, что я почувствовала его запах.

Безопасность.

Это слово пронеслось в голове.

Чувствовала ли я себя когда-нибудь так защищено? Будто мои мысли, сердце и душа, наконец, могут спокойно отдохнуть.

Мне не хотелось, чтобы он отпускал меня, и когда он это сделал, из горла вырвался тихий всхлип.

Кэмден Джеймс, должно быть, был святым – потому что сделал вид, будто ничего не заметил.

– В ванной есть зубная щетка и полотенца. Можешь принять душ, согреться. Я принесу свое «всемирно известное» какао и оставлю здесь.

– Всемирно известное, да? – хохотнула я, пытаясь взять себя в руки.

– Без сомнений, – ответил он, и в его глазах мелькнула искорка, от которой у меня внутри все перевернулось.

Мы замерли и еще мгновение просто смотрели друг на друга.

– Ладно, дам тебе освоиться, – наконец сказал он хрипловато, отступая к двери, будто ему пришлось заставить себя уйти. – Если что – зови.

– Подожди! – крикнула я, и он тут же обернулся.

– Что-то не так?

– Спасибо… – голос дрожал. – Спасибо, что спас меня.

Он замер, лицо напряглось, будто он внутренне боролся с собой.

– Всегда, – наконец ответил он и закрыл за собой дверь.

А я тут же ощутила пустоту.

Но затем снова оглядела комнату. Так и хотелось запрыгнуть на кровать и закричать от восторга.

Но я не могла позволить себе испачкать это чистое белье своей уличной грязью.

Значит, пора идти мыться.

Я потратила пару минут, пытаясь разобраться, как пользоваться душем. Три разные насадки, куча кнопок – видимо, богатые мылись как-то иначе. Тут был и пар, и пузырьки, и даже горячий воздух, который сушил кожу, как те сушилки в общественных туалетах.

Я вздохнула, когда теплая вода коснулась моего тела. Я всегда мылась только в танцевальной студии – в приюте было страшно раздеваться: могли украсть одежду… или подшутить надо мной.

Глядя на дорогую мраморную плитку и мыло с ароматом жасмина, я вдруг почувствовала себя здесь чужой. Недостойной всего этого.

Может, лучше бы он оставил меня в том переулке? Завтра снова придется искать ночлег.

Зато теперь у меня будет с чем сравнивать.

Когда я смыла с себя грязь и усталость, выключила душ и закуталась в полотенце – теплое, как объятья. Ого. Оно оказалось теплым – полотенцесушитель сделал свое дело. Будто меня действительно кто-то обнял.

Раньше я бы сказала себе: вот увидишь, однажды у тебя будет такой дом, когда станешь знаменитой балериной, и все мировые сцены захотят тебя заполучить.

Но мечта потускнела. Постоянная ноющая боль в ноге день за днем подтачивала веру – когда-нибудь я и вовсе перестану верить в эти слова.

В зеркале поймала свое хмурое отражение и заставила себя улыбнуться. Сейчас не время для грусти.

Сегодня… сегодня можно притвориться, что все хорошо.

Эти воспоминания еще пригодятся в ближайшие недели.

Достала из сумки единственный чистый комплект – мешковатую футболку и трусы – я уже собиралась одеться, как аромат чего-то вкусного заставил вернуться в спальню. Как он и обещал, на тумбочке стояла кружка, над ней лениво вился пар.

По спине пробежали мурашки: он был за дверью, пока я стояла в душе голая.

Я отогнала эту мысль… потому что передо мной лежал сэндвич – в три слоя! – и мой желудок заурчал уже от одного вида. Я набросилась на еду, жадно пожирая ее, как дикий зверь.

Внезапный стук в дверь заставил замереть. Я осознала, как выгляжу: крошки на груди, перепачканные пальцы. Смахнула их – и они рассыпались по мягкому ковру.

– Входи, – голос прозвучал сдавленно.

Кэмден распахнул дверь. Его лицо оставалось невозмутимым, когда он окинул меня взглядом – в старой футболке, без лосин. Меня так манил этот божественный шоколадный аромат, что я забыла одеться.

Его взгляд скользнул по ногам и буквально обжег мою голую кожу. В глазах было столько желания, что внезапно во мне пробудился голод, но до кое-чего посерьезнее сэндвича.

Я не могла отвести взгляд. Его волосы блестели от воды, свободные шорты и обтягивающая футболка с логотипом «Рыцарей» подчеркивали рельеф мышц. Черт возьми, он был невероятно красив. Если бы судьба раздавала призы за внешность, он забрал бы джекпот. Без вариантов.

Кэмден покачал головой, провел рукой по лицу. Щеки слегка порозовели, прежде чем он откашлялся:

– Я спать. Если что-то понадобится, – моя спальня – в конце коридора.

Я кивнула, переминаясь с ноги на ногу.

– Какао попробовала? Уже должно остыть.

– О! Еще нет. Я… сэндвич просто невероятен.

Сказать «невероятен» – ничего не сказать. Но не стану же признаваться, что накинулась на него, как зверь.

– Рад, что понравилось, – его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой по коже пробежали мурашки.

Я подняла кружку, стараясь не дрожать, и осторожно сделала глоток – вдруг еще горячо?

– Ммм… – невольно вырвалось у меня, когда густая шоколадная жидкость коснулся языка. Вкус – насыщенный, сладкий, с легкой горчинкой, ванилью и небольшой ноткой корицы. Тепло разлилось внутри, смывая остатки холода и страха, въевшегося в кости после того переулка.

Как будто меня обняли. Лучшее какао в моей жизни.

– Господи, – выдохнула я.

Он рассмеялся, и этот звук – низкий, бархатистый – согрел меня сильнее, чем сам напиток.

– Ты сам его приготовил?

Глупый вопрос, конечно. Но я плохо представляла, как живут богатые. Может, у него есть личный повар, готовый колдовать у плиты даже глубокой ночью.

В ответ он покраснел. И если до этого он казался мне просто симпатичным…

– Это мамин рецепт. Она готовила мне его, когда мне было страшно, грустно или… ну, в общем, всегда помогало.

Я заметила, что он сказал «было» – в прошедшем времени. И уловила в его голосе ту самую нотку – меланхоличную, почти болезненную. Я взглянула на Кэмдена с новым интересом. Возможно, он знал, что такое боль, куда лучше, чем я предполагала.

Я сделала еще один глоток и невольно зажмурилась от удовольствия.

– Теперь ты просто обязан научить меня его готовить. Боюсь, я не смогу жить без этого.

– Буду варить для тебя хоть каждый день, – просто сказал он, и в его глазах промелькнуло что-то теплое. Я улыбнулась в ответ.

Звучало заманчиво.

– Завтра у тебя танцы, да? – Кэмден бросил взгляд на дорогие часы на тумбочке.

Блин, уже половина второго.

Я кивнула, а он хмыкнул – недовольно, почти по-звериному, будто его искренне раздражало, что я так мало посплю.

– Иди спать, малышка.

Голос у него был такой, что у меня предательски дрогнули бедра, а в животе разлилось приятное тепло. Надо было срочно отвлечься.

– Есть, сэр, – игриво протянула я, как в прошлый раз.

И снова в его взгляде вспыхнул огонек желания. Он шагнул вперед, пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но затем он резко зажмурился, глубоко вдохнул и отступил.

Будто силой удерживал себя на месте.

А я… не была уверена, что хочу, чтобы он сдерживался.

Кэмден будто хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.

– Спокойной ночи, Анастасия.

В его голосе слышалось что-то еще, но я не успела понять что.

– Спокойной… – прошептала я ему вслед.

Как только дверь закрылась, я запрыгнула на кровать, закуталась в одеяло и сделала еще один жадный глоток, разглядывая комнату с немым восторгом.

Если это сон, то лучший в моей жизни.

И мне чертовски не хотелось просыпаться.