Я прижалась к мусорному контейнеру, каждый нерв был напряжен до предела.

В «У Чарли» я задержалась допоздна, и когда вышла со смены, все ночлежки уже закрылись… или оказались переполнены. Снова видеть, как перед тобой захлопывают дверь, не хотелось.

Поэтому я и оказалась здесь. В сыром переулке, воняющем гниющим мусором. Это было единственное место недалеко от танцевальной школы, где можно было спрятаться. Я хотела успеть утром пробраться в раздевалку и принять душ до начала занятий. Так что уходить далеко – не вариант.

Район здесь тихий, улицы освещены – значит, меньше шансов нарваться на неприятности.

По крайней мере, я в это верила.

Я подложила под голову сумку, на всякий случай проверив, не вывалилось ли что-нибудь из моих скудных запасов. Закутавшись в тонкое одеяло, я дрожала от усталости и страха. Любой звук – шорох листьев, далекий крик – заставлял вздрагивать. Сердце грохотало в груди. Так я себя чувствовала в детстве – сначала с отцом, потом с Майклом. Никогда не знала, чего ждать: ворвется ли Майкл в комнату или сорвется ли на меня отец в пьяном угаре. Я тогда ненавидела это ощущение беспомощности. И сейчас тоже ненавижу.

Как я дошла до такой жизни?

Мысленно прокручивала все повороты судьбы, каждый шаг, что привел меня в это богом забытое место. Где-то можно было поступить иначе.

Могла бы рассказать Кэмдену – шепнул внутренний голос.

Но я отогнала эту мысль. Сейчас, как никогда, была уверена: я спасаю его от себя. От себя, которая сейчас сидит, прижавшись к мусорному баку. Черт возьми.

Он заслуживал лучшего.

От порыва ветра резко стало холодно, и я подумала: а не замерзну ли насмерть сегодня ночью?

Зимой хуже всего быть бездомным. Даже в Техасе. Сырой холод лезет под кожу и режет ее ледяными ножами.

Я зажмурилась, и наконец слеза скатилась по щеке.

Да никто бы даже не заметил, если бы я исчезла.

Как же это жалко.

Мне двадцать один год – а вспомнит обо мне разве что тот, кто издевался надо мной в детстве.

Тишину вдруг разрезал лай – громкий и совсем рядом. Я распахнула глаза, дыхание перехватило, и я прижалась к холодной грязной стене.

– Только не сейчас, – прошептала я почти неслышно, всматриваясь в переулок, пытаясь понять, откуда звук.

Лай становился все громче, все настойчивее. Я снова зажмурилась, стараясь взять себя в руки. Просто бездомная собака. Или кто-то, кто хорошо утеплился, выгуливает пса.

Нечего бояться.

Я не в клетке. Я спряталась. Собака меня не тронет.

Я пыталась выровнять дыхание, но внутри все сжалось от страха.

Вдруг – грохот: упало что-то металлическое. Паника накатила на меня новой волной. Я осторожно выглянула из-за контейнера, глаза расширились. Пусто. Только тени, играющие с моим воображением. Я сделала усилие над собой и вдохнула. Каждый вдох и выдох были моими спасательными кругами, за которые я держалась, пытаясь сохранить контроль.

– Ты сильная, – прошипела я. – Должна быть сильной.

Я плотнее завернулась в одеяло, но изношенная ткань почти не грела. Мысли вернулись к ночлежке – пусть и неидеальной, но там хотя бы были крыша и койка. А здесь – только темнота и страх.

Шорох заставил меня вздрогнуть, сердце подскочило.

Белка?..

Или крыса.

Меня чуть не вывернуло. Представила, как просыпаюсь, а крыса грызет мою ногу.

Хотя все равно – вряд ли я сегодня усну.

Тишина сгустилась, тяжелая, будто наполненная невидимой угрозой.

– Пожалуйста, – прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь. – Просто дай мне пережить это.

Слезы продолжали течь, обжигали глаза и остывали на щеках.

Лай стих, но страх не ушел. Я сжалась в комок, стараясь оставаться незаметной. Все тело ныло, но расслабляться нельзя. Не здесь. Не сейчас.

Просто дай мне пережить это…

Кэмден

Нервно постукивая пальцами по рулю, я не отрывал взгляда от переулка, куда она свернула.

Моя бедная маленькая танцовщица. Сегодняшняя ночь жутко холодная – ледяной ветер кружил в воздухе сухие листья и мусор.

Еще пятнадцать минут – и я сорвусь. Дольше ждать нельзя – она могла заработать переохлаждение.

Мог бы появиться перед ней сразу… но это выглядело бы подозрительно, правда?

Я провел рукой по лицу, в голове пронеслась мысль, что я снова все испортил. Позади в клетке зашевелился один из псов, а я все смотрел в темноту, представляя, как она там, дрожит от холода.

Я уже думал, что сошел с ума, когда подговорил одну из женщин, которая бывала в «Хэйвене», подбросить наркотики под кровать Анастасии. Я пронес их вместе с едой, которую якобы пожертвовал приюту, а она схватила сверток и спрятала его, пока Анастасия была в ванной. Уговорить ее оказалось проще простого – она даже вопросов не задала, когда я дал ей денег… и оплатил месяц в мотеле, пока она будет искать работу.

Но это… настоящее безумие.

Может, во мне спал ген психопата, а она его разбудила. Ген, который активируется только благодаря и ради Анастасии.

Но даже если я и псих, то все равно сделаю ее жизнь прекрасной – как только она сдастся под моим напором.

Надеюсь, целая жизнь в роли героя искупит эту маленькую… паузу.

Наверное, так и расшифровываются эти многоточия.

Психопатическая пауза.

Хотя вряд ли у Диснея такой ген. У Линка – да. У Ари – возможно. Что тогда у Диснея?

Трудно представить.

Телефон завибрировал. На секунду забыл, что сказал Линку и Ари ждать за углом.

Ари:

Я тут уже все себе отморозил.

Я:

В машинах, вообще-то, есть обогрев.

Можешь включить его.

Хотя сам я печку тоже не включал. Как только припарковался – выключил. Раз Анастасия мерзнет, значит, и я буду.

Ладно, сравнение так себе, но я стараюсь.

Ари:

Наш Золотой мальчик не верит в обогрев. Или счастье.

Линк:

Он включил обогрев на максимум и направил все потоки воздуха на себя.

Ари:

Не понимаю, откуда он это знает, если все время не отрывает глаз от трансляции с Монро.

Она смотрит телек… как захватывающе.

Линк:

Хватит на нее пялиться!

Ари:

Рядом с ней Блэйк! Что ты хочешь?

Чтобы я игнорировал самую красивую девушку в мире?

Линк:

Смотри на Блэйк у себя в телефоне.

Ари:

…

Я моргнул. Иногда я не понимал, шутят они или нет. Но одно ясно: если уж с кем и обсуждать слежку, то только с ними.

Линк:

И что дальше? Какой план?

Ари:

Да, посвяти нас в замысел.

Пока все идет вообще не так, как я думал.

Я:

Я же говорил – это просто собаки.

Внезапно мелькнула тень. Мужчина прошел мимо переулка, где пряталась Анастасия. Половину лица скрывал шарф, и я не сводил с него глаз, пока он не исчез за углом.

С меня хватит. Пора действовать.

Я:

Задание простое… если вы его примете (а придется, потому что я понятия не имею, чем сейчас Джеральдин заставляет заниматься Логана).

Я выпускаю собак – вы их ловите.

Линк:

Почему это звучит куда сложнее, чем ты говоришь?

Я:

Потому что я не гарантирую, куда вам придется за этими «собаками» бежать.

Ари:

Почему ты написал «собаки» в кавычках?

Я взял контейнер с сырым мясом, который привез с собой, открыл дверь машины и набрал еще одно сообщение.

Я:

Погнали. Собаки выбегут из переулка между магазином и прачечной. Готовьтесь.

Телефон вибрировал как бешеный, пока я убирал его обратно в карман. Заглушил звук – лишь бы она не услышала. Пусть теперь сами разбираются.

Я перешел дорогу, остановился у входа в переулок и осторожно заглянул за угол.

Наверное, она спряталась за мусорным баком – отсюда ее не было видно. А значит, и меня она не видела. И, слава богу.

Лучше не думать о том, что она сейчас там, за этим баком… иначе сойду с ума. Здесь ветер казался особенно ледяным, будто сам пытался вытолкнуть ее из укрытия прямо в мои объятия.

Я осторожно бросил несколько кусков мяса в переулок и побежал обратно к грузовику, по дороге кидая маленькие кусочки – как кровожадная версия «Гензеля и Гретель», чтобы псы знали, куда бежать. Вернувшись, я протер руки санитайзером – надо было хоть как-то избавиться от запаха мяса. Еще не хватало, чтобы Мидас с Пушистиком решили, что моя рука – закуска.

Рука мне еще пригодится.

Пока я сидел в машине, собаки почти не шумели, лишь изредка поскуливали. Но, видимо, их нюх оказался на уровне ищеек – они взбесились, едва я открыл дверь и показал контейнер с мясом.

Джеральдин всегда считала, что собак нужно кормить так же, как их диких предков. Поэтому, когда у нее появились Мидас и Пушистик, она давала им в основном сырое мясо.

Но потом перестала – эти двое после такой еды становились просто неуправляемыми. Прямо как коты под кошачьей мятой.

Я не эксперт по собакам, но вряд ли у всех такая реакция.

Но мне повезло – у Джеральдин псы именно такие.

Черт.

Я покачал головой, до сих пор не веря, во что превратился.

Что я вообще делаю? Кинул сырое мясо в переулок, чтобы напугать девушку и заставить ее переехать ко мне. Перед глазами все еще стоял ее испуганный взгляд той ночью, когда мы впервые увидели собаку на улице. Она тогда вжалась в меня, как будто я был ее единственным спасением.

А теперь сам натравливаю на нее ее же страх.

Я все исправлю. Обязательно.

Хотя, если кто-то об этом узнает, меня точно отправят в психушку.

Впрочем, сначала, наверное, отправят в тюрьму. А на суде я уж попробую сослаться на временное помешательство.

Это уж точно.

Я открыл клетку – едва успел отдернуть руку, когда Мидас щелкнул челюстями в предвкушении. Похоже, уже учуял мясо.

– Черт, – выдохнул я и отпрыгнул назад, когда они пулей вылетели из клеток. Выскочили на улицу, рыча, скуля, водя носами по асфальту – искали еду.

Что там у меня дальше по плану?.. В голове – пусто. Только что я спустил с цепи двух бешеных тварей и отправил их прямо к укрытию любви всей моей жизни…

Застыл на секунду – потом пожал плечами.

Цель оправдывает средства… или как там это говорится.

Псы учуяли приманку и рванули в сторону переулка. Жадно жрали мясо, продвигаясь все ближе к ней.

Анастасия, скорее всего, уже запаниковала – только от одного их воя.

Не думай об этом.

Я схватил бутылку и плеснул немного воды себе на волосы – надо было выглядеть так, будто я вышел на пробежку. По крайней мере, это и будет моим «алиби», если меня кто-то увидит.

Крик Анастасии разрезал тишину.

Стыд сжал сердце. Единственный крик, который я хотел от нее слышать – это крик в моих объятиях…

Ладно, звучит не лучше.

Когда она кричит от удовольствия в моих объятиях.

Вот. Это уже нормально.

Абсолютно нормально.

Ничего психопатического.

Я бросился к переулку и застыл, увидев Анастасию, съежившуюся за мусорным баком.

– Анастасия?! – воскликнул я, изображая удивление.

Она сидела, сжавшись в комок, по щекам текли слезы. Раскачивалась взад-вперед, сжимая кулаки, и в ужасе смотрела, как Мидас рвет мясо, а Пушистик рычит и пытается вырвать кусок у него из пасти.

Я поморщился.

– Эй! – крикнул я, надеясь, что Джеральдин не обманула, и псы меня не тронут. Сделав шаг в сторону, чтобы Анастасия меня не видела, я бросил на асфальт теннисный мяч, пропитанный соком от мяса и арахисовой пастой – прямо перед их носами. Едва они доели мясо, тут же кинулись за мячом и исчезли из виду.

Я вскинул брови – не верилось, что сработало.

Теперь пусть с ними разбираются Линкольн и Ари.

Еще один громкий всхлип вернул мое внимание к Анастасии.

– Анастасия, – позвал я снова, на этот раз тише. Поднял руки и медленно пошел к ней. Она прижалась к грязной кирпичной стене, глаза расширены, на меня не реагирует – будто и не видит вовсе.

– Все хорошо. Правда, малышка. Их больше нет.

Она покачала головой, натянула на подбородок выцветшее серое одеяло и тихо всхлипнула.

– Они погнались за чем-то другим. Собак здесь больше нет.

Я буквально замер, когда она, дрожа, поднялась на ноги и осторожно осмотрелась, высматривая животных. Пришлось взять себя в руки, чтобы удержаться и не подлететь к ней помочь.

Это будет потом.

Я проследил за ее взглядом и с облегчением отметил, что псы не вернулись. Надеюсь, Линк и Ари уже с ними разобрались.

И, главное, – сами не пострадали.

Ари точно не даст мне этого забыть, а Линк… Ладно, лучше не думать.

– Иди сюда, малышка, – сказал я, довольный тем, как ровно звучал мой голос.

Она тут же бросилась ко мне, вся дрожа, и прижалась лицом к груди.

– Ка…а…к…к т…т…ты меня нашел? – выдохнула она, и от холода слова срывались с ее губ с большими паузами.

– Бежал мимо, услышал лай. Мы недалеко от моего дома. Но вот что интереснее… что ты делаешь в этом переулке? Ты здесь ночевала?

Она подняла голову, и в ее взгляде читался стыд.

– Меня выгнали из приюта. Недоразумение… но идти мне было некуда.

Слезы снова навернулись на глаза, и она вновь прижалась ко мне.

Я закрыл глаза, стараясь запомнить, как она прижимается ко мне, и параллельно уговаривал себя не возбуждаться.

Не вышло. Черт.

Нужно думать о другом… О Джеральдин, которая однажды пила воду, не заметив, что ее зубы выпали прямо в стакан. А между ними плавали кусочки застрявшего шпината.

Отлично, сработало.

Возможно, это мировой рекорд.

Я вздохнул с облегчением, но она прижалась еще сильнее, и мне пришлось снова представлять ту же мерзкую картину.

Мне тридцать один, черт возьми. Неужели я не могу себя контролировать?

Вдали залаяла собака, и она вздрогнула, в ужасе уставившись в конец переулка.

– Пойдем, я тебя отсюда выведу, – сказал я, подталкивая ее к улице.

Я ждал, что она начнет сопротивляться, заявит, что справится сама, или что-то в этом роде. Тогда пришлось бы ее буквально похитить, а это лишние проблемы.

Но, видимо, холод и собаки сделали свое. Она не спорила, лишь прижималась ко мне, пока я вел ее… Черт, к машине нельзя – я же сказал, что на пробежке.

– Вызову такси, – пробормотал я, одной рукой крепче прижимая ее к себе, а другой открывая приложение.

Слава богу, ближайшая машина подъедет через две минуты.

– Скоро будет, – успокоил я, бросая на нее взгляд.

Сдержаться было почти невозможно. Я уже тянулся к ее губам, но вовремя остановился.

Нельзя. Не сейчас. Я же собирался уговорить ее пожить у меня. А если поцелую – она тут же сбежит.

– Поедешь ко мне. Гостевая комната есть – удобная, – сказал я и попытался смягчить командный тон улыбкой.

Сегодня я вообще-то тренировал эту фразу перед зеркалом. Похоже, я стал психом и забыл, как быть нормальным человеком. Конечно, я хотел бы уложить ее в своей кровати, но… все постепенно.

Она прикусила губу, внимательно разглядывая меня. Я отпустил ее – она обняла себя, пытаясь согреться.

Точно, на улице ведь холодно. Я снял свою толстовку с эмблемой «Рыцарей», и она без слов позволила натянуть ее на себя.

Она буквально утонула в ней – та была ей почти до колен. Я сделал вид, что не замечаю, как она ее нюхает. Видеть ее в своей одежде было… невероятно. Идея сжечь все ее вещи, чтобы носила только мои, уже крутилась в голове.

Где-то рядом снова залаяла собака – не одна из собак Джеральдин, надеюсь. Линк с Ари уже должны справиться с этими двумя. Анастасия снова прижалась ко мне.

– Может… только на сегодня, – прошептала она, а у меня внутри торжествующе взметнулся кулак в воздух.

Но лицо я сохранил невозмутимым, будто мне было все равно.

– У тебя там что-то осталось? – спросил я и кивнул на переулок.

У нее в руках была только та самая маленькая сумка, в которую я раньше подкинул маячок.

– Больше ничего, – тихо ответила она.

О, маленькая танцовщица… Я сделаю твою жизнь лучше. Сегодняшняя ночь останется в воспоминаниях просто дурным сном.

Такси подъехало. Я открыл дверь, кивнул водителю и повернулся к Анастасии.

– Давай посадим тебя в машину.

Она снова замялась, но, в конце концов, разрешила помочь ей залезть внутрь – как раз когда я заметил движение в конце улицы.

Ари несся через дорогу, гоняясь за Пушистиком.

Что за черт? Разве он до сих пор не поймал эту собаку?

Это точно не поведение члена «круга доверия».

Но что-то подсказывало: Линк уже поймал своего пса. Дэниелс никогда бы не…

Я быстро нырнул в такси следом, пока она не заметила Ари.

Анастасия сидела, сложив дрожащие руки на коленях. Губы посинели от холода.

Я ведь не просто так все это придумал – убеждал я себя.

Если бы не мой безумный план, неизвестно, чем бы все кончилось. Ее могли снова покалечить в приюте. Или какая-нибудь мразь, вместо того чтобы добиваться ее расположения, просто выкрал бы ее. Мог избить.

Украл бы ее у меня, прежде чем у нас появился бы хоть один шанс.

Эти мысли крутились в голове, пока машина набирала скорость.

– Ты правда не против, что я останусь у тебя? – тихо спросила она, явно ощущая, как я напряжен.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь не выглядеть как маньяк (хотя им, несомненно, и был). Я рвался сказать, что хочу, чтобы она осталась… навсегда…

Но лишь произнес:

– Конечно.

И притянул ее к себе – так мы и ехали до самого дома.