Нога горела огнем. Каждый шаг отзывался такой болью, что казалось, будто кость вот-вот разорвет кожу. На следующий день после пробежек всегда было так плохо.

Но бег после целого дня танцев, долгой дороги до арены и обратно через миллион лестниц?

Самоубийство.

Однако сейчас мне казалось, что эта боль того стоила. Прихрамывая, я шла к общей приютской ванной. Мыслями я все еще находилась на игре – вспоминала, казалось, каждый взгляд Кэмдена, который он бросал на меня.

Возможно, новая нога мне и не нужна. Возможно, мне нужен лишь он – Кэмден Джеймс. Я начинала верить, что он – идеальное обезболивающее. Одна мысль о нем приглушала боль.

Я толкнула дверь в ванную – хотела умыться перед тем, как пойти спать. Флуоресцентные лампы мерцали над головой, в нос ударил резкий запах хлорки и затхлых полотенец. Я вошла, глаза привыкли к тусклому свету, и…

У раковин сидела девушка, на пару лет старше меня, со шприцем в вене. Ее глаза расширились, зрачки сузились до булавочных головок, когда наши взгляды встретились.

– Черт, – вырвалось у меня, и я инстинктивно развернулась к выходу. Как она вообще пронесла это сюда? Наркотики в приюте под строжайшим запретом, и я не сомневалась, что ее быстро вычислят. Но я не собиралась вмешиваться во все это.

Не успела я дотянуться до двери, как она набросилась на меня, словно загнанный зверь, с перекошенным от страха лицом.

– Только попробуй кому-то рассказать! – прошипела она, впиваясь грязными ногтями в мою руку.

Я попыталась оттолкнуть ее, но она оказалась сильнее, чем я думала. Ее кулак врезался мне в ребра, вышибая воздух из легких. Я пошатнулась, спиной ударившись о холодную кафельную плитку. Она дернулась вперед, кулаки вспышками мелькали в воздухе, а я едва успевала прикрывать лицо. Один из ударов скользнул по руке и пришелся по челюсти – боль пронзила череп.

– Хватит! – выдохнула я, отбиваясь. – Я никому не скажу! Просто остановись!

Но она уже не слышала. Охваченная паникой и яростью, она швырнула меня к раковине. Я ударилась затылком о край – меня ослепила боль. Все перед глазами поплыло, звуки доносились будто сквозь толщу воды.

Последнее, что я успела разглядеть перед тем, как потерять сознание, – ее испуганные глаза за секунду до того, как все растворилась во тьме.

Я медленно моргнула, простонав – даже поднять веки было больно. В ушах звенело, и прошла пара секунд, прежде чем я поняла: это гудят лампы над головой.

Я все еще лежала на полу в уборной, не представляя, сколько времени прошло. Видимо, недостаточно, чтобы кто-то из персонала начал обход. Но если войдут и увидят меня в таком состоянии, сразу решат, что я сделала здесь что-то запрещенное.

Как та девушка… которая просто бросила меня здесь.

С трудом поднявшись, я почувствовала, как к горлу подступила желчь. Комната закружилась перед глазами. Пришлось снова опуститься на колени, чтобы прийти в себя. По лицу текло что-то липкое и теплое. Я скривилась, коснувшись рассеченной брови. Ладонь была в крови. Я чувствовала металлический запах крови при каждом вдохе. Раны на голове всегда кровоточат сильно, верно? Значит, скорее всего, у меня просто легкое сотрясение.

Глубоко вдохнув, я поднялась на ноги, пошатываясь, подошла к раковине, чтобы смыть кровь и добраться до кровати.

Черт. Я выглядела как девчонка из массовки из фильма про зомби.

Светлые волосы слиплись, окрасившись в розовый. По лбу от пореза растеклись алые разводы, струйки спустились на шею.

Дрожащими руками я открыла кран. Ледяная вода резанула кожу. Я плеснула ее на лицо, смыв засохшую кровь. Боль в голове вспыхнула с новой силой, но я стиснула зубы. Нет времени возиться со всем этим.

– Давай же, – прошептала я себе, с силой оттирая кровь с кожи. Вода стала розовой. Я схватила горсть бумажных полотенец, прижала к ране – хоть какая-то помощь. Идеально? Нет. Но сойдет.

Еще раз взглянула на свое отражение. Все еще ужасно, но теперь хотя бы менее пугающе. Я плеснула воды на волосы, пытаясь смыть кровь. Головокружение никуда не делось, но я заставила себя выпрямиться.

Когда я вышла из уборной, свет в общем зале уже приглушили. Ноги подкашивались. Я шла, опустив голову, стараясь не привлекать внимания, мимо рядов спящих женщин и детей. Пожилая женщина со шрамом на щеке приподнялась, уставившись на меня пустым взглядом.

Спустя целую вечность я рухнула на свою койку, натянула тонкое одеяло, пытаясь унять дрожь. Голова пульсировала, но я хотя бы не лежала на полу в этой чертовой уборной.

Глаза закрывались сами – я должна была сделать все, чтобы оставаться в сознании, потому что знала: после травмы головы еще несколько часов нельзя спать. Но сегодня я не хотела сопротивляться темноте под веками. Сотрясение или нет.

Завтра разберусь со всем.

Или не проснусь.

Может, и неплохо – больше не чувствовать боли. Вот только Кэмдена я больше не увижу. От этой мысли сердце сжалось.

Каждый день я пыталась быть сильной и позитивной, твердила себе, что все наладится. Но сегодня я забыла, как это – быть и той и другой.

Кэмден

Я ворвался в «У Чарли», ужасно злясь на самого себя. Ее смена началась час назад, а я застрял на тренировке. Воздух пропитался запахом пережаренного масла и кофе. Посетители на секунду отвлеклись от еды, уставившись на меня, но, видимо, мой вид не выдавал внутреннего безумия – они быстро потеряли интерес.

Казалось, я почти не управляю собственной жизнью.

Оказывается, сталкинг – работа на полный день, а профессиональный хоккей только мешает.

Где же она?

Я свернул в коридор, ведущий к туалетам, делая вид, что направляюсь в мужскую кабинку, хотя на самом деле хотел заглянуть в подсобку – увидеть хотя бы ее силуэт.

Когда настал тот момент, что я не мог дышать без нее? Каждый раз, когда она исчезала из виду, меня рвала на части тревога. Я до сих пор не понимал, почему она жила в таких условиях, но знал одно: у меня есть огромное желание спасти ее и сделать так, чтобы она почувствовала себя королевой в отношениях со мной.

Осталось только убедить ее позволить мне сделать это.

Как-нибудь.

Ее там не оказалось, и я нахмурился, ощущая тяжелый, неровный стук сердца. Она же должна была работать сегодня? Если она уже в приюте, а я не смогу пробраться внутрь… тогда я точно сойду с ума.

Еще сильнее, чем сейчас.

Я вернулся в зал и обвел его взглядом – сердце сжалось, когда заметил ее у дальнего стола. Она наклонилась, вытирая поверхность.

Анастасия схватила пульверизатор и выпрямилась. В животе запорхали бабочки – я предвкушал радость от нашей встречи, когда она начала поворачиваться.

Что. За. Хрень.

Дыхание перехватило.

Ее лицо было изуродовано. Темный синяк сиял под глазом, свежий порез рассекал лоб. Бело-золотистые волосы, обычно сияющие чистотой, теперь висели тусклыми, мокрыми прядями. Она выглядела опустошенной, словно из нее вытянули всю энергию, весь свет. Анастасия двинулась через зал к коридору, откуда я только что вышел, все еще не замечая меня.

Я почти бросился через все пространство к ней.

– Анастасия.

Голос дрогнул – я старался не напугать ее. В груди закипала ярость, руки сами сжимались в кулаки – мне хотелось разорвать того, кто это сделал.

Ее плечи напряглись, она медленно повернулась. Глаза блестели – пустые, сломанные.

– Кто, черт возьми, это сделал? – прорычал я.

Она смотрела на меня, губы слегка дрожали. Измотанная, раздавленная, отчаявшаяся… и она позволила мне все это увидеть. Но в следующее мгновение ее лицо изменилось. Взгляд стал жестким, ледяным.

– Оставь меня, Кэмден, – резко бросила она, пытаясь проскочить мимо меня.

– Подожди, прошу.

Я преградил путь.

– Поговори со мной.

Она круто развернулась, ярость и отчаяние исказили ее прекрасное лицо.

– Хочешь знать, что со мной случилось, Кэмден? Да? Правда? Меня избила наркоманка в туалете приюта. Да-да, – прошипела она, наклоняясь вперед и тыча пальцем мне в грудь. – Приюта. Я. Черт возьми. Бездомная.

Она замолчала, с вызовом смотря на меня, будто ждала, что я сейчас развернусь и уйду.

– Пойдем туда, закончим разговор.

Я хотел оградить ее от любопытных взглядов, которые, казалось, прожигали мне затылок. Попытался мягко взять ее за руку, но она дернулась и, дрожа, зашагала в сторону коридора.

За поворотом она остановилась и повернулась ко мне. Кулаки были сжаты, лицо покраснело, порез на лбу стал еще заметнее.

– Доволен? Теперь, когда раскрыл мой грязный, жалкий секрет? Веселье закончилось, Кэмден, да? Не хочешь больше переспать с нищенкой, а?

Слова резали без ножа.

Не знаю, что на меня нашло, но в следующий момент я уже аккуратно прижимал ее к стене, одной рукой зафиксировав запястья над головой. Костяшками пальцев провел по ее мягкой щеке – она вздрогнула, от моего прикосновения у нее вырвался тихий стон.

Наклонившись, я коснулся губами уха, наслаждаясь тем фактом, что ее дыхание участилось.

– Давай сразу расставим точки над i, малышка. Если я еще раз услышу, как ты говоришь о себе в таком тоне – я тебя выпорю.

Она фыркнула от возмущения, но даже не попыталась вырваться. Глаза Анастасии расширились, по коже разлился румянец. Кончик языка скользнул по нижней губе… будто она представляла, как облизывает меня.

– Ты меня поняла, Анастасия?

Мой голос звучал низко, почти как рык.

Ее грудь вздымалась, касаясь моей при каждом вдохе. Я чувствовал себя уродом – мое тело откликалось на ее прикосновения, даже несмотря на то, что под глазом Анастасии был фингал. Сопротивляться было бесполезно.

Анастасия Леннокс стала вирусом, заразившим мою кровь. И я не хотел от него излечиться.

Она молчала. Я приподнял голову, пытаясь разглядеть ее лицо.

– Я жду, мисс Леннокс.

Она нахмурилась и закусила губу, как делала всегда. Другой рукой я освободил нежную губу от укуса-наказания.

– Да, папочка, – язвительно выдохнула она.

Рычание вырвалось из моей груди, а волна удовольствия накатила так внезапно, что я едва сдержался. Черт, это понравилось мне куда больше, чем я ожидал.

Безумно нравилось.

Я прижался нижней частью тела к ее животу, чтобы она почувствовала, как сильно я возбужден.

Ее глаза расширились, а мой палец скользнул на ее запястье, к трепещущему пульсу.

– Раз решила быть хорошей девочкой, скажи, чего тебе нужно.

Тело ее обмякло, словно из него выкачали весь боевой настрой.

– Почему тебе не все равно? – прошептала она, голос был сдавленный. – Ты же все равно ничего не изменишь.

– Я хочу помочь тебе сильнее, чем хотел чего-либо в жизни, – ответил я, не скрывая правды.

Мои слова, кажется, снова сработали как разорвавшийся снаряд – она напряглась и попыталась вырваться. Боясь, что она поранит себя, я отпустил ее и отступил, дав немного личного пространства.

– Помочь? – она рассмеялась, в этом смехе слышались саркастичные нотки. – Конечно. Как будто это возможно. Возвращайся к своей идеальной жизни и забудь обо мне.

– Невозможно, – тихо сказал я, заправив выпавшую прядь ей за ухо.

– Почему? – в ее вопросе прозвучал вызов, а глаза заблестели. – Почему тебе не все равно? Я же неудачница. Ты не починишь меня, Кэмден. Зачем тратить время? Ты меня не знаешь и не захочешь узнать. Так что оставь меня в покое. Я не переживу еще одно разочарование.

Анастасия резко развернулась и убежала в подсобку, громко хлопнув дверью. Я застыл на месте, сжав кулаки, но гнев быстро сменился холодной решимостью. Моя цель была понятна. Ей нужна помощь. И если она не примет ее добровольно…

Я заставлю ее.

Сделав шаг вперед, я столкнулся с первой преградой – ее коллегой с розовыми волосами. Она смотрела на меня так, будто готова была разорвать на месте.

– Даже не думай, – прошипела она. – Этой девочке и так хватило.

Из-за спины появился нож для стейка, направленный в мою сторону.

Что ж. Мне эта дама уже нравилась.

Я поднял руки и отступил. Получить нож под ребро – не совсем то, что было в моих планах на день.

Но ее стремление защитить Анастасию вызвало уважение. Хорошо знать, что у моей танцовщицы есть кто-то, кто может ей помочь, кроме меня.

– А теперь марш отсюда, мажор, – она ткнула ножом в сторону выхода. – Шагай.

Я бросил последний взгляд на Анастасию – она стояла у раковины спиной ко мне, активно натирая тарелки мыльной губкой.

Впереди ждет большая работа – но мне нужно было вытащить ее отсюда. Медленно развернувшись, я убедился, что розоволосая фурия с ножом для стейка не кинется вслед.

Редкое сочетание, черт возьми. Где Ланкастер, когда он так нужен? Он бы оценил юмор.

Каждый шаг, который все больше отделял меня от нее, ощущался настоящей пыткой. Но, выйдя из «У Чарли», я уже знал, что делать.

Руки сжали руль так крепко, что пальцы заныли. Мой план был идиотским. Может, просто похитить ее?..

Всплыл в памяти ее синяк, слезы – жуткие, отвратительные, сводящие с ума.

А потом нахлынуло другое воспоминание. О другом синяке, когда-то поставившим меня на колени…

Я сидел, вжавшись в угол и обхватив плюшевого медвежонка. Сегодня мне исполнилось семь, но вместо торта и машинки, которые обещал Дэн, они с мамой весь день кричали.

Грохот, хлопки, голоса, от которых я вздрагивал. Мама велела не выходить, и я послушно ждал. «Так бывает», – шептал я себе. Они всегда мирятся.

Тишина наступила внезапно. Порой она пугала даже больше, чем крики.

Я приоткрыл дверь и на цыпочках прошел по коридору, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Гостиная была пуста, если не считать мамы: она лежала на полу, свернувшись калачиком, с синяком под глазом и кровью на губе.

– Мамочка? – голос дрожал.

Она попыталась улыбнуться, но губы лишь скривились в неровную линию. Рука ее дрожала, когда она потянулась ко мне. Я бросился в объятия. Она прижала меня к себе, ее слезы капали мне на волосы. Мамины объятия всегда были такими крепкими – будто она могла защитить от всего плохого на свете. Она сдавленно выдохнула и погладила мои волосы дрожащей рукой.

– Все хорошо, солнышко, – прошептала она мягким голосом. – Мама скоро поправится. Не переживай, мой храбрый мальчик.

Я лег и уставился на нее широкими, полными слез глазами, еще не до конца понимая происходящее, но отчаянно желая верить каждому ее слову. Во взгляде мамы читалась боль, лицо покрывали синяки, однако прикосновения оставались теплыми – и от них на душе потеплело.

– Тебе больно?

Она заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что, кажется, ей больно было это делать.

– Совсем немного, Кэмден. Но я сильная. Все будет хорошо, ладно?

– Я о тебе позабочусь, – я сунул ей Тедди. Мишка всегда помогал мне.

Она поцеловала мою макушку, наши слезы смешались.

– Ты и Тедди такие храбрые. Маме очень повезло.

Я улыбнулся, потому что хотел быть для нее именно таким – храбрым. Даже если Дэну это не нравилось.

Она не поднималась с пола всю ночь, но при этом улыбалась каждый раз, когда я обнимал ее. Мы с Тедди не отходили от нее до самого утра.

Я снова вернулся в настоящее, сжав руль так сильно, что пластик затрещал.

Я подвел мать.

Но Анастасию – не подведу.

Не имею права.