Ребята из труппы то и дело бросали на меня многозначительные взгляды и громко перешептывались. Мы ждали, когда хоккеисты вернутся на лед и начнется игра. Мне было все равно на реакцию других – я все еще не могла прийти в себя после произошедшего.

От одного танца Кэмдена Джеймса…

Мое тело сгорало от желания так, что, кажется, мое белье срочно нужно сменить.

Хотя не то чтобы у меня было на что.

Поход в прачечную определенно того стоил.

Однако конец его выступления… вот что заставило меня потерять дар речи, едва не соскользнуть с сиденья в пучину смятения и желания.

Неужели на его груди действительно было мое имя? Мне не показалось?

Хотелось переспросить у кого-нибудь, убедиться, что глаза меня не обманывают, но я боялась, что меня примут за сумасшедшую.

Происходящее казалось нереальным. С какой стати звезда НХЛ стал бы писать мое имя где бы то ни было… а уж тем более на собственном теле?

Сегодня я погуглила его на библиотечном компьютере. Оказалось, он и правда знаменитость. Они чередовались с Ари Ланкастером – и вот уже шесть лет подряд попеременно получали «Джеймс Норрис Трофи». Это награда дается лучшему защитнику в лиге.

Я прочитала о благотворительных организациях, которые он поддерживал. Трижды он удостаивался награды НХЛ за благотворительность.

В это было легко поверить. В конце концов, в первый раз я встретила его в благотворительной столовой, и, судя по тому, как свободно с ним общались окружающие, бывал он там не раз.

Но наткнулась я и на кое-что другое… на рекламные кампании с его участием.

Одна из них – реклама мужского белья, и Кэмдену Джеймсу действительно было чем гордиться.

Размер его достоинства не оставлял сомнений.

Честно говоря, я не понимала, как это помещается в его штанах.

– Итак, так ты познакомилась с Кэмденом Джеймсом? – Алена опустилась на свободное место рядом. – Почему не сказала на занятиях?

– Ну, я… не то чтобы знаю его.

Она фыркнула.

– Да брось, Ана. У него было твое имя на груди. Эти кубики… – она мечтательно закатила глаза. – Их невозможно забыть.

Меня дико потянуло выцарапать ей глаза. Раз мое имя красовалось на его прессе… значит, он мой, да?

Ана, ты сходишь с ума.

– Кажется, где-то пересекались, – наконец выдавила я.

Она уставилась на меня с недоумением, и в ее взгляде мелькнула зависть.

Неожиданно. Обычно мне никто не завидовал… никогда.

Разве что до травмы, когда педагоги в один голос хвалили меня и пророчили большое будущее… но теперь все было по-другому.

Дальнейшие расспросы оборвались, когда в зале погас свет, погрузив трибуны в полумрак. По рядам пробежал возбужденный шепот, быстро переросший в ликующий рев. Я подалась вперед, не отрывая глаз ото льда.

Прожектор прорезал темноту, скользя по катку под нарастающий гул музыки. Глубокие басы отдавались в груди, каждый удар совпадал с бешеным стуком сердца. Голос комментатора громыхнул из динамиков, низкий и мощный, заполняя собой весь стадион.

– Дамы и господа, – начал ведущий, нарочито растягивая слова, – добро пожаловать на сегодняшнюю игру! Встречайте ваших родных и любимых… «ДАЛЛАССКИХ РЫЦАРЕЙ»!

Люди на трибунах в едином порыве закричали – так, что я чуть не оглохла. Луч прожектора сузился – его направили на тоннель, откуда должны были появиться игроки. По спине пробежал холодок, когда зазвучала энергичная рок-композиция, а выход из тоннеля осветили яркие огни. Один за другим хоккеисты выкатывались на лед, и их имена гремели под сводами арены.

– Под номером тринадцать… Линкольн Дэниелс!

Толпа взревела, когда он выскользнул на лед, подняв клюшку в приветственном жесте. Затем сложил пальцы в форме сердца, обращаясь к девушке на противоположной стороне скамейки запасных, и возбужденные крики толпы усилились.

– Под номером двадцать четыре… Ари Ланкастер!

Новая волна аплодисментов встретила Ари. Второй защитник, о котором я читала. В прошлом году, когда Кэмден подписал контракт с «Рыцарями», все спортивные издания обсуждали, каким мощным станет дуэт Ланкастер – Джеймс.

Да, за сегодня я успела прочитать кучу статей.

Чувствовала себя почти сталкером.

Ари послал воздушный поцелуй блондинке, сидевшей рядом с подружкой Линкольна.

Я не отрывала глаз от тоннеля, и с каждым новым именем волнение нарастало. Наконец настал момент, которого ждала.

– Под номером шестьдесят три… Кэмден Джеймс!

Я закричала вместе с трибунами, когда он выкатился на лед – мощно, стремительно, с абсолютной уверенностью в каждом движении. Прожектор следил за ним, длинные тени вырастали из его фигуры. Он поднял клюшку, приветствуя фанатов, а затем развернулся в нашу сторону и… указал ею прямо на меня.

Я сейчас упаду в обморок.

– Твою мать. Твою мать. ТВОЮ МАТЬ! – орала Алена, ее темные, черные волосы хлестали меня по лицу, пока она подпрыгивала на месте, вцепившись в руку так, что я едва не свалилась на соседний ряд.

Я выпрямилась и заморгала, увидев, что Кэмден уже у самого борта, прямо перед нами. Он смотрел на меня – взгляд напряженный, почти сердитый.

– Ты в порядке, малышка? – по губам прочитала я.

Я кивнула, ошарашенная, чувствуя, как на меня смотрит вся арена.

Что вообще происходит в моей жизни?

Алена снова ухватила меня за руку, тряся так, будто пыталась вытряхнуть монету из автомата. Похоже, она даже не заметила, что чуть не скинула меня с сиденья. Или ей просто было плевать.

Игроки направились к скамейке, Кэмден шел последним, все еще поглядывая в мою сторону. Я видела, как он что-то сказал мужчине в поло с эмблемой «Рыцарей», жестом указывая на наш сектор.

Я нервно прикусила губу, гадая, что он затеял.

Закончив разговор, Кэмден присоединился к команде и вместе с Ари Ланкастером и еще тремя игроками выкатился на лед. Вратарь «Далласа» уже занял позицию в воротах.

Игра началась.

Прошло всего несколько минут, а я уже болела за них всей душой.

Игра началась быстро, жестко, невероятно зрелищно. Кэмден уже успел припечатать к борту двух соперников.

Какой-то парень из «Чикаго» даже попытался затеять драку.

Это выглядело… эпично.

– Мэм, – раздался рядом голос.

Я вздрогнула и обернулась. В проходе стоял тот самый сотрудник, с которым говорил Кэмден.

– Вам нужно пройти со мной, – сказал он Алене.

– То есть как это «пройти»? – уставилась на него та.

– Либо вы пересядете, либо мы вынуждены будем вас удалить, – ответил он жестко.

– Да кто ты вообще…

– Следующий шаг – вызов охраны, мэм.

Алена открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, и бросила на меня умоляющий взгляд.

Я лишь пожала плечами, виновато улыбнувшись. Если честно, даже обрадовалась. Алена в возбужденном состоянии была опасна – сомневаюсь, что моя нога пережила бы ее реакцию на гол «Рыцарей».

Фыркнув, она протиснулась мимо, бормоча что-то про жалобы руководству. Сотрудник сохранял каменное выражение лица, будто подобные сцены для него – обычное дело.

Должно быть, он действительно часто это делает.

Пока он уводил Алену, я пыталась одним глазом смотреть на Кэмдена на льду, другим – на удаляющуюся подругу. Неужели он что-то затеял?

То есть… конечно, затеял.

Он же смотрел на меня так, будто готов был залезть на трибуны после того, как она чуть не столкнула меня с места.

Внутри разлилось тепло. Даже во время игры, перед тысячами зрителей… он позаботился обо мне.

Ужасно захотелось расплакаться.

Я никак не могла привыкнуть к этому – к тому, что кто-то обо мне переживает.

Это точно не продлится долго.

Но, может, стоит просто позволить себе насладиться моментом? Чтобы потом хранить его в памяти, как одно из самых счастливых воспоминаний?

Прикусив губу, я уставилась на лед – игроки «Рыцарей» и «Чикаго» сцепились у борта в борьбе за шайбу. Кэмден промчался мимо моего сектора, мельком глянув на меня.

Показалось, будто он подмигнул.

К третьему периоду я уже превратилась в настоящую фанатку хоккея.

Этот спорт – безумие. Не то чтобы я разбиралась в других, но вряд ли они могут быть зрелищнее.

«Рыцари» вели со счетом 3:0, и команда соперника уже отчаялась. По крайней мере, так казалось. Столкновения вспыхивали каждые пару минут, бортики дрожали и гудели под напором игроков, врезавшихся в них.

Я наблюдала, как один из соперников попытался отобрать шайбу у Кэмдена. Тот сделал такое невероятное па, что любой танцор позавидовал бы, и каким-то чудом сохранил контроль. Вокруг все разом вскочили с мест, крича, пока он несся по льду. Я тоже поднялась, игнорируя легкую боль в ноге. Я затаила дыхание и жадно впилась глазами в его фигуру, которая оказалась в зоне соперника.

Кэмден

Рывок – и я вместе с другими начал атаку. Шайба перелетала от одного моего сокомандника к другому, пока защитник «Чикаго» не выбил ее. Но будто по волшебству снаряд отскочил прямо ко мне. Идеальный момент для броска. Не раздумывая, я замахнулся и отправил шайбу в полет.

Она пронеслась по воздуху, а трибуны замерли, следя за ее движением. Звук влетевшей в сетку шайбы эхом отдался у меня в голове, как удар грома.

Я взметнул руки в победном жесте, слегка приплясывая. Двенадцатая шайба в сезоне – и теперь я делю первое место среди защитников лиги… с Ари.

По жилам разлилось знакомое удовлетворение – тот самый кайф, из-за кого я любил хоккей и сделал его центром своей жизни.

Ари и Линкольн тут же набросились на меня с поздравлениями, хлопая по плечам.

– Ты преследуешь меня, Джеймс? – крикнул Ари, но его широкая ухмылка ясно давала понять: он совсем не злится.

Я шутливо ему отсалютовал, и они направились к скамейке.

А я – нет. Вместо этого подкатил к сектору, где Анастасия тоже подпрыгивала от восторга. Черт, ее нога в порядке? Ей не вредно так активно двигаться? Но ее сияющее от широкой улыбки лицо не выдавало ни единого признака болезненных ощущений. Тогда я решился: приподнял джерси, снова демонстрируя ее имя, выведенное у меня на торсе.

Анастасия покраснела, по-детски прикрыв щеки ладонями, но не отвела от меня взгляд.

Я готов был смотреть на нее вечность. Рев трибун нарастал, и я знал: этим вечером, а завтра – весь Даллас будет говорить только об этом. Возможно, даже SportsCenter покажут.

Напоследок я ткнул пальцем в буквы на груди, а затем – в ее сторону, хитро ухмыляясь.

Если уж об этом напишут в новостях, пусть все четко понимают, кому адресована эта надпись.

– Джеймс, иди сюда! – рявкнул тренер Портер.

Я бросил на Анастасию последний жаждущий взгляд и направился к скамейке.

Хорошо хоть, что Эзра убрал ту девчонку, которая чуть не столкнула ее с трибуны. Если бы мне пришлось лезть в толпу и выводить ту стерву самому, руководству «Рыцарей» пришлось бы долго объяснять мой поступок.

Всю карьеру я выстраивал образ «хорошего парня». Идеальной американской суперзвезды. Я делал все, чтобы команда понимала: на меня можно положиться.

Безумие – осознавать, что я готов был испортить себе репутацию ради нее.

– Ну что, можно хотя бы одну игру провести без вашего цирка? – прошипел тренер Портер, шлепнув по шлему Алекса Тернера, когда тот перелезал через борт для последней смены.

– Вряд ли, тренер, – отозвался Ари, притопывая под гремевший на арене Rock ’n’ Roll (Part 2). – Это уже зависимость.

Портер фыркнул и отвернулся – будто не поверил.

Но я-то знал: Ари Ланкастер не шутил. Я видел, как он, Уолкер и Линкольн вели себя со своими женами… и раньше не понимал этого. Не понимал, как их мир может вращаться вокруг этих женщин.

Кажется, теперь я начинал постигать эту истину.

Я украдкой взглянул на Анастасию, когда сирена возвестила конец матча.

Что?

Она быстро поднималась по ступеням, ловко лавируя между людьми – она двигалась к выходу. Я вскочил со скамейки, думая, как успеть ее перехватить. Ужасная ошибка – надо было заранее попросить кого-то проследить, чтобы она не ушла.

Черт. Я взглянул на часы над ложами – почти десять.

Ее комендантский час.

У нее оставалось всего тридцать минут, чтобы успеть в приют, иначе ее не впустят. Я не успел сказать ей про машину, которую заказал.

Мне предстояло провести еще как минимум час на арене – ради всякого послеигрового дерьма.

– Чего такой мрачный, Герой? – Уолкер хлопнул меня по плечу – он как раз вернулся к скамейке после финальной сирены.

– Мне нужна небольшая услуга, – резко сказал я.

– О-о-о, запросы пошли! А ты даже не в «круге», – встрял Ари, вынырнув рядом, словно суслик. Я едва сдержал гневный рык.

– Прикройте меня перед тренерами, придумайте что-нибудь… И один из вас должен заменить меня на послематчевой пресс-конференции.

Ари застонал, будто я сказал, что его любимый гель для волос больше не выпускают.

– И зачем тебе это все? – Линкольн приподнял бровь, уставившись на меня внимательным взглядом.

– Можем обсудить это позже? – выдохнул я, следя за Анастасией, которая наконец добралась до выхода и скрылась из виду.

– Ты дважды заменишь меня на пресс-конференции в следующем месяце, – предложил Ари.

– Договорились, – отрезал я, уже направляясь к выходу.

Я спрятался в тени своего привычного укрытия у приюта за несколько минут до начала комендантского часа, нервно расхаживая туда-сюда в ожидании ее появления. Изо рта вырывались ледяные клубы пара при каждом выдохе, я, черт возьми, замерз. Времени в раздевалке хватило только на то, чтобы скинуть джерси и защиту, а потом я сразу помчался сюда. Футболка Under Armor, которая всегда была под экипировкой, пропиталась потом, и даже здесь, в грязном переулке, среди мусора и, возможно, человеческих экскрементов, я четко чувствовал собственный запах.

Мокрая ткань лишь усиливала ощущение холода.

Так, оставалась одна чертова минута до закрытия дверей. Охранница, которую я видел здесь каждую ночь, уже стояла на посту, смотря на улицу – будто ждала Анастасию так же, как и я.

Где она? Я летел с превышением скорости, – где-то на тридцать километров в час выше положенного – чтобы успеть сюда пораньше, удостовериться, что она зашла внутрь. Но она давно должна была добраться.

Во время игры я не видел у нее пальто. Наверняка сейчас она мерзнет, а я опять не подумал заранее о том, тепло ли ей.

В разгар моего внутреннего кризиса до меня наконец донесся топот. Анастасия выскочила из-за угла – она неслась к дверям приюта на полной скорости, все в том же джерси, что было на ней во время игры. Девушка хромала, и я понимал – завтра она пожалеет об этом спринте. Как я видел, она никогда не пропускала свои занятия.

Охранница приоткрыла дверь, что-то бросила ей – я не разобрал что, – и через секунду Анастасия исчезла из виду.

Волна отвращения к себе накрыла с новой силой.

Я ничтожество. Совершенно недостоин своей девочки.

Черт.

Сегодня я облажался по полной.

Так больше продолжаться не может. Я не могу подвести ее снова.

Застыв в укрытии, я уставился на дверь, будто она могла распахнуться и дать мне шанс исправить весь этот ужас.

Прошло десять минут. Двадцать.

Ближайший к моему убежищу неоновый знак мерцал тусклым светом, отбрасывая неровные тени на кирпичную стену рядом.

Скрииип…

На тротуаре внезапно появилась пожилая женщина и медленно подъехала к приюту на инвалидной коляске. С каждым поворотом колес раздавался противный скрип. Она добралась до пандуса и начала подниматься к двери. Я наблюдал, как она замерла на секунду, наклонившись вперед и заглядывая внутрь. Наконец, принялась колотить в дверь кулаком, снова и снова, пока, уверен, ее костяшки не заныли от боли.

Никто не ответил.

Что-то сжалось у меня внутри при виде закрытых дверей и ее сгорбленных, разочарованно опущенных плеч – это все выводило меня из себя. Я вышел из тени, мои шаги эхом разлетелись в тишине.

– Денег у меня нет, а во влагалище столько пыли, что оно сожрет тебя, если подойдешь ближе, – прохрипела женщина, повернувшись в мою сторону, чтобы посмотреть на меня. Один ее глаз был мутным, скорее всего, уже ничего не видел, а седые волосы спутались от грязи.

– Я не причиню вам вреда, мэм, – тихо сказал я, осторожно приближаясь с поднятыми ладонями. – Но они не откроют. В «Хэйвене» строгий комендантский час. Без исключений.

Она расстроенно выдохнула, последняя надежда угасла. Я сунул руку в карман, мысленно поблагодарив себя за то, что хотя бы догадался прихватить кошелек перед уходом из раздевалки. К тому времени, как вернусь, арена уже закроется. Пальцы слегка дрожали – эмоции выходили из-под контроля. Отсчитал двести долларов.

– Вот, – протянул купюры. – Снимите номер в мотеле. Здесь за углом должен быть Motel 6 – этих денег хватит.

Женщина долго смотрела на деньги, так долго, что я подумал, будто она откажется, но потом подняла на меня взгляд. Глаза блестели, слезы катились по морщинистым щекам.

– Спасибо, молодой человек. Даже не знаю, что сказать.

– Не надо, – я выдавил легкую улыбку, хотя внутри меня терзали призраки. – Просто берегите себя.

Она моргнула, сжала деньги в кулаке и внезапно рванула прочь, изо всех сил крутя колеса. Наверное, боялась, что я пошутил или окажусь маньяком, который ее прикончит.

Я смотрел ей вслед, и тяжесть в груди росла. Была вероятность, что она потратит эти деньги на выпивку или еще что похуже, но мне было все равно.

Я не мог не помочь.

Все эти годы я беспомощно смотрел на то, как отчим избивает мать, делая из нее безмолвную и безвольную куклу. Тогда я ничего не мог сделать. Даже когда вырос – не смог спасти.

Так что теперь я помогал всем, кому мог, особенно женщинам.

Спустя столько лет я все еще чувствовал, что подвел мать. И не позволю себе подвести Анастасию.

Пока шел к машине, каждый шаг отдавался гложущим чувством беспомощности.

А я ненавидел чувствовать себя беспомощным.

С Анастасией так продолжаться больше не могло.

Она сама вынудила меня действовать.