Мадам Леклерк скользнула в комнату, двигаясь величественно, будто не шла, а ехала на невидимой платформе на колесах. Она хлопнула в ладоши – громко, хотя наше внимание и без того было приковано к ее фигуре с самого момента появления.

– У меня потрясающие новости, – объявила она. – Труппа нашла нового спонсора для предстоящего шоу.

Сердце екнуло. Новый спонсор мог означать новую стипендию. Если я выступлю так же ярко, как в тот вечер… Может, появится шанс… Нужно лишь выложиться на прослушивании. Со стипендией я смогла бы снять квартиру – пусть в плохом районе, но это не так важно. Я мысленно начала повторять танец, который готовила для прослушивания, почти не обращая внимания на Мадам Леклерк, пока не услышала имя, заставившее встрепенуться.

– Кэмден Джеймс из «Далласских Рыцарей» проявил интерес к нашему виду искусства. Он присутствовал на выступлении и остался под впечатлением. У нас еще не было спонсоров такого уровня, но я надеюсь, это начало долгого сотрудничества.

Комната взорвалась возбужденным шепотом.

– Он ужасно красивый! – воскликнула Алена, сжав мою руку.

Я уставилась на нее, не веря ушам. Кэмден Джеймс – новый спонсор? «Далласские Рыцари»? Это же профессиональный хоккейный клуб? Значит, он игрок НХЛ?

Комната поплыла перед глазами. Его слова с того вечера снова всплыли в памяти – они преследовали меня в моменты, когда я не заглушала мысли работой.

«Просто… увидел ангела, танцующего на сцене, и не смог удержаться – мне захотелось познакомиться с тобой».

С первой встречи в нем было что-то, что заставляло чувствовать себя в безопасности.

Но дружить с таким человеком, как он? Нереально. Как и все остальные, он быстро понял бы, что я не та, с кем стоит связываться.

Знаменитый хоккеист… и я. Похоже на плохую шутку.

Мы – полные противоположности. Я сломлена.

Хорошо, что я оттолкнула его, как и всех. Так лучше – для него. И для меня.

Я пережила многое, но пережить его? Не уверена, что смогу.

А теперь выясняется, что он настоящая звезда…

– В рамках сотрудничества труппа посетит матч мистера Джеймса в субботу, – Мадам Леклерк вновь хлопнула в ладоши (зачем – непонятно) и вышла, не добавив ни слова.

В хоккее, кажется, говорят не «матч», а «игра» – наша француженка-балерина явно не разбиралась в спорте.

Хотя я тоже не была экспертом… ни разу не смотрела хоккей. Единственное, что я знала о нем – в городе устроили безумный праздник, когда «Далласские Рыцари» пару сезонов назад выиграли Кубок Стэнли.

Легкое волнение накрыло меня при мысли о его игре. Такой мощный, такой сильный… Интересно, как он выглядит на льду?

Но идти на игру – плохая идея. Я решила держаться от него подальше. Учитывая, что Мадам Леклерк считала меня обузой для труппы, я не собиралась ей об этом говорить.

Все бурно обсуждали предстоящую игру. Девчонки – да и некоторые парни – чуть ли не визжали от восторга. Даллон, один из премьеров труппы, подмигнул мне с другого конца зала. Я тут же вернулась к растяжке, кивая репликам Алены, которая стала рассказывать, как оденется – в мельчайших подробностях.

Никто не мог сосредоточиться на экзерсисе.

Если Кэмден Джеймс хотел моего внимания, то добился своего.

Вопрос в другом – зачем ему это?

У каждого своя игра. Каждый чего-то хочет.

Обычно мне быстро удавалось понять, что именно. Мужчины либо хотели меня за мою внешность, либо надеялись воспользоваться наивностью. Но с ним все иначе – он, мог бы щелкнуть пальцами, и любая упала бы к его ногам, клянясь в вечной преданности в обмен на уделенное внимание.

Так что ему от меня нужно?

– Тебя завтра подбросить на игру? – голос Даллона внезапно раздался рядом. Я моргнула, осознав, что стояла в растяжке слишком долго.

Даллон был красив. И, по крайней мере, со мной – мил.

Но он меня абсолютно не интересовал.

– Спасибо, не надо, – ответила я с привычной танцевальной улыбкой. Очевидно, никто не знал всех обстоятельств моей жизни. Да, Даллон в курсе, что я остаюсь убирать студии после занятий – его позиция обязывает быть в курсе таких вещей. Но он точно не знал, откуда меня нужно забрать, чтобы «подбросить на игру»?

– Может, тогда сходим выпить перед игрой? – не отступал он. Я приподняла бровь.

О Даллоне ходило немало слухов. У него были отношения со всеми тремя примами, включая саму Ларису Делетар.

Что спровоцировало парочку скандалов.

Красавец или нет – мне не нужны были проблемы.

Я не хотела оказаться в списке его врагов.

Разозлить одного из премьеров – последнее, чего мне хотелось. Балет – безжалостная борьба за выживание. Здесь нет места дружбе. Социальная иерархия выстраивается сверху вниз: от прим до кордебалета. Если он решит, что я изгой, остальные тут же подхватят это.

Мадам Леклерк ненавидела меня уже много лет. Я должна была танцевать главную партию в «Щелкунчике», но за несколько дней до премьеры моя нога разболелась. Ничего не помогло восстановиться в короткие сроки. Моя дублерша не справилась, и шоу разгромили на всех театральных сайтах, назвав провалом.

Она так и не простила меня – будто я нарочно все подстроила.

Если в труппе появится еще несколько таких же, как она, я не представляю, как буду выживать.

«А разве это так плохо?» – шепнул внутренний голос. Я тут же отогнала мысль. Без балета, без этой сцены… я была бы пустым местом.

– Я не пью, – начала я, заметив, как его лицо напряглось. – Но мы можем зайти куда-нибудь перекусить, – добавила я быстро, чувствуя себя жалко.

Глаза Даллона засветились счастьем. Он откинул светлые волосы, и мой взгляд невольно скользнул по его рельефным мышцам.

Но они выглядели не так эффектно, как у Кэмдена.

– Отлично. Рядом с ареной есть пиццерия – «Микеланджело». Любишь пиццу?

Я открыла рот, чтобы сказать, что терпеть не могу это место. Как-то раз мы заказали оттуда пиццу на вечеринку труппы, и я отравилась – провела всю ночь в муках. Но он не дал мне сказать.

– Тебе понравится. Я там часто бываю. Договорились, пойдем туда.

Его тон не оставлял возражений.

Мои плечи опустились. Конечно, ему было все равно, чего хочу я. Этот человек стравливал между собой трех лучших балерин труппы.

Теперь я не сомневалась: если откажу, он превратит мою жизнь в ад.

– Встретимся там, – сказала я. – За полчаса до игры?

Он приподнял бровь, лицо снова потемнело, и я поняла – он злится.

– Полчаса? Нет. В пять тридцать. За два часа до начала.

Живот скрутило от его тона.

Два часа? Что мне там, черт возьми, делать целых два часа?

Не успела я сказать хоть что-либо, как он уже ушел, оставив меня одну. По дороге он ухитрился улыбнуться и подмигнуть другой танцовщице.

Вау. Настоящий козел.

Зато хотя бы поем – вот единственная радость от этой встречи. Может, стоит отказаться от пиццы в пользу салата? Такой тип, как он, наверняка ожидает, что я выберу что-то полегче.

Я вернулась к растяжке, решив оставить мысли о внезапном свидании до субботы.

Но Кэмден Джеймс не выходил у меня из головы.

Кэмден

Анастасия Леннокс оказалась непростой целью для слежки.

Я прятался за углом ее танцевальной студии, в переулке, который стал мне почти родным – столько времени я здесь торчал в последние дни. Наблюдал, выжидал, надеясь хотя бы мельком ее увидеть. Узнать о ней что-то полезное, что помогло бы завоевать ее симпатию, – было бы идеально.

Я собирал информацию при каждой возможности – любую деталь, которая могла бы сработать.

Пока без особых результатов.

Хотя кое-чего добился: нашел пятьдесят идиотов, которые следят за ней в соцсетях, и заставил их отписаться от нее.

Телефон завибрировал в кармане. Я прислонился к кирпичной стене, достал его и взглянул на экран.

Ари:

Герой, тут кошка застряла на дереве, тебе стоит прийти и спасти ее.

Я:

?

Я:

С чего ты взял, что я спасаю кошек…

Линк:

Это вопрос?

Уолкер:

Не очень удачный.

Ари:

Ну конечно, Дисней, ты же у нас подлиза.

Уолкер:

Я согласился с тобой!

Я:

Я до сих пор не понимаю, почему я должен спасать кошку. Я ведь их не люблю.

Ари:

Забери свои слова назад. Прямо сейчас.

Линк:

…

Ари:

Тебе есть что сказать, Золотой мальчик?

Линк:

Ты даже не любишь кошек…

Ари:

А, точно.

Я:

Я не понимаю, в чем смысл этого разговора.

Ари:

Я не понимаю, почему ты вообще здесь, Джеймс.

Я:

Ты сам мне написал.

Ари:

…

Я:

Я не буду спасать кошку.

Линк:

Получается, ты не такой уж и герой, а мы-то подумали…

Я:

Ну, я мог бы спасти кошку.

Ари:

Нет. Абсолютно нет. Я не выдержу двоих.

Я:

Двоих…?

Ари:

Двоих, поклоняющихся Золотому Мальчику.

Пора кому-то любить и меня.

Линк:

…

Уолкер:

…

Я:

…

Я:

Я правильно сделал?

Ари Ланкастер удалил вас из чата.

Я фыркнул, но через секунду мой телефон снова завибрировал.

Линк Дэниелс добавил вас в чат.

На моем лице растянулась улыбка.

Я:

Спасибо, Дэниелс.

Ты настоящий мужчина.

Ари:

ПОДЛИЗА!

Мой телефон снова начал вибрировать – Ари наверняка жаловался на «предательство Золотого Мальчика» или на что-то другое, столь же бессмысленное, но я уже не следил. В этот момент Анастасия появилась на ступеньках танцевальной студии. Я оттолкнулся от стены и сделал шаг вглубь переулка, чтобы она меня не заметила.

Черт, она потрясающе красива. Нужно запретить обтягивающую спортивную форму, в которую она была одета. Как она называлась? Балетный купальник?

Да, мне определенно нравились балетные купальники.

Зубы сами собой сжались, когда я заметил группу парней, идущих за ней. Они тоже разглядывали ее, точнее – то, как ее бедра облегала ткань. Один крикнул ее имя, и она остановилась, обернувшись. Я прижался к краю здания, стараясь расслышать разговор.

– Ты точно не хочешь, чтобы я заехал за тобой в субботу? – спросил высокий, худощавый тип с выражением конченного придурка на лице.

Я видел его с ней и раньше.

Даллон. Так его звали.

В первый раз, заметив, как он пялится на Анастасию у студии, я залез на сайт театра, чтобы выяснить, кто он. Оказалось, один из премьеров – этакий местный альфач.

Я хотел его убить.

Стиснув челюсти, я продолжал наблюдать, оставаясь невидимым с этого ракурса. Он оперся о перила, глядя на нее сверху вниз. Я напрягся, подкрадываясь еще ближе, ужас сдавил горло. В голове зазвенело, когда она улыбнулась ему.

Свидание до моей игры? Такого поворота я не ожидал. Как бы мне его испортить?

В последнее время этот вопрос возникал слишком часто.

– У меня дела, поэтому проще встретиться на месте, – ответила она, слегка отстраняясь и прикусывая губу – она делала так, когда нервничала.

Да, я уже изучил ее привычки.

– Ладно, – фыркнул мудак, закатив глаза, словно капризный подросток. – Пиццерия на той же улице, что и арена. Не ошибешься.

Она уже отошла на некоторое расстояние, махнула ему на прощание и быстрым шагом пошла по тротуару по своим делам. Место для слежки было идеальным – ни души вокруг, никаких шансов быть замеченным.

Я взглянул на телефон. У нее оставалось всего двадцать минут, чтобы успеть на работу. Она опаздывала. Я направился к своему пикапу, собираясь последовать за ней, но тут эти придурки завели свой разговор.

– Ну что, наша ледяная королева наконец растаяла, Даллон? – спросил один из парней, тот, что повыше.

Я замер, медленно разворачиваясь к ним, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Никогда не задумывался об отрезании кому-либо языка, но сейчас мысль казалась почти разумной.

Еще одна импульсивная мысль, которой неожиданно возникла в голове – о подобном я раньше не думал.

Будущий покойник Даллон ухмыльнулся, провожая взглядом Анастасию.

– Такая телка явно нуждается в том, чтобы ее хорошенько согрели. Ужин, пара коктейлей на игре… уверен, она позволит переспать с собой на заднем сиденье по дороге домой, – он усмехнулся. – У нее такая внешность, что, может, я задумаюсь над вторым разом.

Остальные заржали, будто это была лучшая шутка в их жизни. И в тот момент я решил, что они тоже заслуживают смерти.

Ярость накатила волной, сознание отключилось на несколько мгновений. Очнувшись, понял, что сделал шаг из переулка, готовясь разорвать их за эти слова. Но сдержался, позволив уйти, и лишь глубже вдохнул в надежде успокоиться. Сейчас нужно было добраться до ресторана, к Анастасии. До завтрашнего дня я обязан придумать, как сорвать это свидание. Но сначала – добраться до своей девушки.

Анастасия широко раскрыла глаза, когда вышла из-за угла и заметила меня за столиком у самого входа в подсобку.

– О, привет! – вырвалось у нее, и вода из ведра, которое она держала, плеснула через край.

– Привет, маленькая танцовщица, – протянул я, откинувшись на спинку стула. Я смотрел на нее взглядом человека, который, умирая от жажды, вдруг нашел оазис. Восемнадцать минут и тридцать две секунды – ровно столько прошло с нашей последней встречи.

Я отдавал себе отчет, что моя одержимость начинает переходить все границы.

– Теперь ты за мной следишь? – спросила она, и в уголках ее губ дрогнула улыбка, словно ей это даже отчасти нравилось. Вряд ли она действительно так считала, поэтому я лишь усмехнулся в ответ.

– За последнюю неделю я особенно полюбил «У Чарли». Можно сказать, это место меня притягивает.

Она покраснела, слегка прикусив пухлую нижнюю губу, и от этого жеста у меня внутри все оборвалось – ведь я не мог дотронуться до нее.

– Когда у тебя перерыв? – спросил я, пока она не сбежала, как в прошлый раз.

– Перерыв? – она запнулась, будто не ожидала вопроса.

– Ну да, думаю, он у тебя есть? – Я приподнял бровь. – Или мне стоит обсудить это с твоим менеджером?

Анастасия моргнула, ее взгляд стал рассеянным и неясным, словно она пыталась сообразить, серьезно ли я. Затем резко выпрямилась.

– О, да, конечно, у меня есть перерыв!

Помедлив пару секунд, будто вспомнив о необходимости держать дистанцию, она добавила:

– Хотя тебе не стоит об этом беспокоиться.

Анастасия выставила бедро вперед и бросила вызывающий взгляд – настолько дерзкий, что мне захотелось поставить ее на колени и сделать с ней такое, чтобы вся эта напускная самоуверенность растворилась.

Опять же… Откуда, черт возьми, взялся этот инстинкт?

Я усмехнулся. Ее поведение было забавным. Создавалось впечатление, что она редко позволяла себе такую наглость, и мне нравилось, что что-то во мне провоцировало ее на это.

– А вдруг мне нравится беспокоиться? – задумчиво произнес я, не в силах оторвать от нее взгляд. Она была чертовски привлекательна. Вряд ли такие слова могли доказать, что я не сталкер, но, справедливости ради, я действительно преследовал ее – так что, возможно, оправдываться было бессмысленно.

Анастасия открыла рот, затем закрыла, явно не зная, что ответить. Похоже, это становилось нашей традицией.

– Возвращайся к работе, пока не попала в неприятности, малышка. А на перерыве – садись ко мне, – я намеренно сделал голос тверже. – Если, конечно, не хочешь, чтобы я увел тебя отсюда. Я знаю места куда интереснее.

Глаза Анастасии снова расширились, на лице появилось мечтательное выражение – будто моя строгость подействовала на нее как афродизиак. Ей нравилось, когда я брал контроль в свои руки. Это ее заводило.

И я был чертовски рад этому.

– Хорошо, – наконец прошептала она. – То есть… ладно. Я… увидимся на моем перерыве.

Я кивнул ей, стараясь скрыть безумие в глазах, и проводил ее взглядом.

Прошло два долгих часа. Чтобы меня не выгнали из заведения, я заказывал наугад всевозможные блюда. Наконец она опустилась на диван напротив. Ее пальцы легко отбивали ритм по столешнице, а взгляд скользил по помещению – казалось, смотреть прямо на меня ей невыносимо.

Щеки Анастасии порозовели от работы в вечерней суматохе, волосы были стянуты в тугой балетный пучок. Несколько непослушных прядей выбились из прически, и мне страстно хотелось прикоснуться к ним, убрать с ее лица. Конечно, я предпочел бы, чтобы она села рядом – но нищим выбирать не приходится.

– Так в чем ваш интерес, мистер Джеймс? – Наклонив голову, она наконец посмотрела мне прямо в глаза.

– Интерес?

– Вы спонсируете нашу труппу. Подарили билеты на игру. Зачем?

С каждым днем я открывал в ней все новые черты, притягивавшие меня, но сейчас, вблизи… Она буквально завораживала меня. Мысли путались, сосредоточиться не получалось.

Возьми себя в руки, Кэмден Джеймс.

Я снова приподнял бровь.

– Кажется, я уже ответил на этот вопрос во время нашего прошлого разговора.

Анастасия покраснела, а я усмехнулся. Мне нравилось, как легко она выдавала свои эмоции. Она не умела скрывать чувства, и я определенно не упущу шанс этим воспользоваться.

– Выходит, ты делаешь пожертвование… из-за меня? – В голосе прозвучала боль, будто сама мысль об этом казалась ей невероятной.

Я наклонился через стол, сокращая расстояние между нами, жаждая прикосновения.

– Разумеется. Я же говорил, что испытал во время твоего танца. Мне казалось, что я умер, переродился и прочувствовал весь спектр эмоций только оттого, что смотрел на тебя. Я не подозревал, что такая красота вообще может существовать.

Ее лицо смягчилось, глаза заблестели влажным блеском – казалось, она изо всех сил сдерживала слезы.

– Нельзя говорить такие вещи, – прошептала она, беспокойно перебирая салфетку.

– Почему?

– Потому что… Это не может быть правдой!

– Почему не может?

– Ты просто издеваешься, – буркнула она, снова напомнив мне котенка, который пытается казаться свирепым, но в глазах других он все равно остается милым.

– Похоже, в твоей жизни было мало людей, которым можно доверять, – осторожно заметил я и, не сумев сдержаться, прикоснулся к ее руке.

Тело напряглось, и я придвинулся ближе к столу, стараясь скрыть возбуждение.

Не думаю, что смог бы объяснить это.

– Мне некому было доверять, – пробормотала она себе под нос, прежде чем зажмуриться, будто не веря, что сказала это вслух.

От ее признания сердце екнуло. Мысль о том, что она все это время была одна, вызывала во мне почти животную ярость. Но я был более чем готов стать тем, кто изменит это.

– Может, пора сделать первый шаг? – предложил я, рискуя, провел пальцами по ее гладкой коже.

Ее глаза широко распахнулись, и на мгновение я застыл, пораженный глубиной этих синих омутов.

– Почему именно ты должен им стать? – наконец выдохнула она.

Слова повисли в воздухе, а мысли вихрем закружились в голове. Мне хотелось сказать, что только мне под силу изменить ее жизнь. Пообещать вечно заботиться… сделать так, чтобы она улыбалась каждый день, если только даст мне шанс.

Мне хотелось сказать, что выбора у нее нет.

Вместо этого я наклонился, уже не в силах сопротивляться, и коснулся ее губ. Этот поцелуй лишь разжег огонь, пульсирующий в жилах.

– А почему бы и нет?

Она резко отпрянула, словно лишившись воздуха, и уставилась на меня расширенными зрачками. Я едва сдержал улыбку.

– Дыши, маленькая танцовщица, – тихо сказал я.

Она послушно выдохнула, но взгляд не отвела, будто боялась, что я исчезну.

– Перерыв закончился! – Чей-то голос разорвал натянутую тишину.

Я нехотя обернулся и увидел женщину с розовыми волосами и морщинистым, будто ореховая скорлупа, лицом. Она смотрела на нас так, словно мы совершили нечто непростительное.

– Мне пора, – пробормотала Анастасия, но в голосе уже не было прежней жесткости – лишь мягкость, словно я сумел пробить брешь в ее обороне.

Я лишь кивнул, оставаясь на месте, все еще ощущая вкус ее идеальных губ.

– Буду ждать, когда освободишься. В девять, да?

– Когда говоришь такие вещи с уверенным видом, мне кажется, будто ты за мной следишь, – в ее тоне вновь появилась дерзкая нотка.

Я лишь подмигнул в ответ. Что я мог сказать? Ведь так оно и было.

Она вернулась к работе, а я продолжал заказывать блюда каждый час, лишь бы остаться, не привлекая лишнего внимания.

Эти два часа тянулись мучительно долго, особенно после того, как я прикоснулся к ней.

После того, как поцеловал.

И теперь мне хотелось повторить это… и не только это.

Анастасия

До конца смены я действовала на автомате. Обычно я четко помнила каждую вымытую тарелку, каждый убранный стол, каждую лужицу от разлитого напитка…

Но в этот вечер я не могла сосредоточиться ни на чем.

Все мои мысли были о нем.

О том, как он выглядел. Что говорил. Как дотрагивался до меня.

Как его губы коснулись моих.

Неужели это правда произошло? Или мне все померещилось? Я ждала, что из-за угла выскочит съемочная группа с криками «Шутка!» – ведь подобные вещи вроде сказочных поцелуев с невероятно крутыми знаменитостями, шепчущими сладкие слова, от которых таешь, просто не случаются с такими, как я.

Это не Голливуд.

Я не принцесса.

И теперь я цитирую тексты Тейлор Свифт[10].

Это подтверждало: я точно все придумала.

Если бы не одно «но»: каждый раз, когда я оглядывалась… он оставался на месте. Смотрел на меня своими идеальными глазами, приковывал взглядом и улыбками, от которых кружилась голова.

И каждый раз сердце бешено колотилось.

– Готова идти, маленькая танцовщица? Должно быть, ты устала.

Он легко поднялся со стула, несмотря на внушительный рост – под два метра. Ему вряд ли было удобно сидеть здесь последние четыре часа.

Кэмден взял мою руку и повел к выходу. Я прошла полпути, прежде чем опомнилась – что, черт возьми, вообще происходит?

Он что, будет провожать меня до приюта?

Нет, этого нельзя допустить. Я замедлила шаг, и он тут же вопросительно взглянул на меня. В ресторане все следили за нами, так что пришлось натянуть улыбку и продолжить путь.

Как только мы вышли на улицу, ледяной ветер впился в кожу, и я резко высвободила руку.

– Тебе не нужно меня провожать – и, кажется, это нарушает все правила безопасности, которым нас учили в школе, – выдавила я, стараясь звучать шутливо, хотя уже начала отдаляться от него.

– Анастасия, – низким голосом сказал он, и этот звук был настолько сексуальным, что отозвался горячей волной внизу живота.

Внезапно тишину ночи прервал протяжный вой. Я замерла, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть источник звука.

За первым воем последовал низкий, хриплый лай. Я вскрикнула и бросилась к Кэмдену, вцепилась в его рубашку, едва осознавая, насколько твердыми и рельефными были его мышцы под тканью.

– Ты видишь ее? Где эта собака? Боже, где она?

Голос сорвался на истеричный визг, а я вцепилась в Кэмдена так, будто готовилась взобраться по его телу вверх, как по дереву.

Но я не могла с собой ничего поделать.

Я ненавидела собак. НЕНАВИДЕЛА.

Кэмден обнял меня, и в его спокойном голосе прозвучала тревога.

– Наверное, просто бродячая, – проговорил он, мягко проведя ладонью по моим волосам.

Но лай приближался, и я снова закричала. По щекам потекли слезы.

– Уведи меня отсюда. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

Я дрожала – так сильно, что случайно прикусила язык. Во рту тут же появился вкус крови.

– Черт, – сквозь зубы выругался Кэмден, подхватывая меня на руки и прижимая к груди.

Я вжалась в него, зажмурилась, сжимая кулаками его рубашку, когда рядом снова раздался лай. Дыхание стало рваным, прерывистым.

– Ну как там, зайчонок? Гэтсби, кажется, проголодался.

Майкл усмехнулся, разглядывая меня сквозь прутья клетки, в которую он запер меня сразу после того, как его родители уехали на выходные.

– Выпусти меня, пожалуйста, – всхлипнула я, а Гэтсби, его массивный доберман, ответил рычанием с другой стороны.

Майкл приковал пса цепью к стене, и пока тот не мог дотянуться до меня, сжавшейся в углу… Но он мог в любой момент снять цепь.

А собака не умолкала.

– Ты так красиво плачешь, – задумчиво произнес Майкл, усаживаясь в кресло, будто готовясь к представлению.

Вскоре ему наскучило. Он встал, ослабил цепь, оставив мне лишь крохотный клочок пространства, и выключил свет.

Подвал поглотила кромешная тьма.

Всю ночь Гэтсби рвался с цепи, лязгал зубами, рычал, пытаясь достать меня. В какой-то момент я пошатнулась, и его клыки впились в верхнюю часть ботинка.

От страха я потеряла сознание.

С тех пор я боюсь собак.

Я вернулась в настоящее – обнаружила себя в пикапе Кэмдена. Воздух был пропитан ароматом дорогой кожи и… его собственным запахом. Вся его рубашка намокла от моих слез – пальцы вцепились в ткань с такой силой, будто от этого зависело мое спасение.

Попыталась ослабить хватку, но руки не слушались, предательски дрожа.

– Расслабься, – его голос прозвучал мягко.

– Прости… – прошептала я, уткнувшись лицом в его грудь, позволив себе эту слабость. Хотя бы на мгновение. На один короткий миг, чтобы вдохнуть его запах, почувствовать себя под защитой, поверить, что все наладится.

Хотя бы на мгновение.

Рядом с Кэмденом я чувствовала себя… в безопасности. Возможно, из-за разницы в возрасте. Или из-за его мощной фигуры. А может, потому, что он обнимал меня так, будто я – самая драгоценная вещь, которую ему довелось держать.

Что бы это ни было, подобные мысли казались опасными.

– Так ты боишься собак, – в его голосе мелькнула усмешка, но без тени насмешки или осуждения.

Вдохнув его запах, я осознала, как все это безумно, и наконец заставила себя отстраниться. Попыталась слезть с его колен, но крепкие руки удержали меня на месте.

– Не торопись, детка, – прошептал он. Я подняла глаза, ожидая увидеть… не знаю что. Может, жалость?

Но в золотистых глазах читалось лишь беспокойство. Кэмден провел пальцем по моей щеке, смахнув последнюю слезу, а затем поднес его к губам. Розовый язык скользнул наружу, слизав влагу.

– Ого… это… было сильно, – вырвалось у меня, хотя слова казались неуместными. Чем дольше я сидела у него на коленях, тем сильнее нарастало внутри новое странное чувство.

Он молчал, пристально глядя на мои губы. В салоне повисло напряженное молчание, от которого некуда было деться.

В его кармане зазвонил телефон. Мы оба вздрогнули.

– Черт, который час?

Я взглянула на приборную панель, и сердце екнуло: до комендантского часа оставалось всего двадцать минут. Если не успею в приют, ночевать будет негде.

Спрыгнула с его колен, намеренно не глядя на явную выпуклость между его ног. На этот раз он не стал меня удерживать.

– Можешь высадить меня на углу Кларк и Четвертой? Пожалуйста.

Я не собиралась показывать ему приют, но пешком или на автобусе уже не успеть. А этот адрес – всего в двух кварталах.

– Конечно, – ответил он, но в голосе не было радости.

– Прости, – поспешно добавила я. – Если тебе нужно по делам, ничего страшного.

Пропускать комендантский час мне не впервой. Ночь на улице меня не убьет.

Наверное.

Кэмден фыркнул.

– Мне никуда не надо, – прозвучало твердо, но выражение лица не изменилось.

Он вел машину уверенно, даже не сверяясь с навигатором. Видимо, хорошо знал город.

Указанный адрес оказался жилым домом в паре кварталов от приюта. Я иногда называла его, когда заказывала такси.

– Ты здесь живешь? – Кэмден уставился на здание, будто оно его оскорбило.

Что с ним не так? Да, это не особняк, в каком, наверное, живет он сам. Но место вполне приличное.

Хотя, конечно, не мое.

Интересно, что бы он сказал, узнав, где я ночую на самом деле. Наверное, развернулся бы и умчался, крепко выругавшись.

Я тихо фыркнула, и Кэмден приподнял бровь.

Как у него получалось делать это так чертовски сексуально?

Беглый взгляд на часы подсказал, что времени осталось совсем немного.

– Мне пора, – выпалила я, избегая прямого ответа. Почему-то мне не хотелось лгать ему.

– Я тебя провожу, – он потянулся к дверной ручке.

– Не надо! – резко остановила я его. – Моя соседка – настоящий параноик. Слышит, как мышь пукает за три квартала. Если нас заметит, сразу сдаст.

ГОСПОДИ, НЕУЖЕЛИ Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СКАЗАЛА «МЫШЬ ПУКАЕТ»?

Дайте мне умереть прямо здесь.

Кэмден сохранял каменное выражение лица, и на секунду мне показалось, что он просто не расслышал.

Но вдруг он рассмеялся – громко, искренне, и этот смех захлестнул меня с головой. Я и сама не удержалась, хотя в тот же момент готова была провалиться сквозь землю от стыда.

Я распахнула дверь, и его смех мгновенно стих, лицо снова стало серьезным.

– До завтра, детка. Прислать за тобой машину?

Внутренне я фыркнула, представив, как черный лимузин подкатывает к скромному приюту. Интересно, что подумают местные, если я выйду и сяду в эту роскошь?

– Не стоит, – скривилась я, вспомнив о своих, к моему сожалению неотменяемых, планах на ужин перед игрой.

Кэмден закусил губу, словно собирался поспорить, и во мне неожиданно вспыхнуло желание ответить тем же.

Успокойся, малышка.

Он снова протянул руку, провел пальцем по моей щеке, будто я была для него драгоценностью.

– До скорого, маленькая танцовщица, – прошептал он, когда я наконец вышла.

И в его словах явно звучало обещание.

Сделав вид, что направляюсь к холлу, я обрадовалась отсутствию швейцара. Подняться не могла – не было карты доступа, но, к счастью, Кэмден уже уехал, когда я подошла к лифтам.

Как только его пикап скрылся за поворотом, я рванула вперед. Нога горела с каждым шагом, но я знала: если опоздаю – останусь на улице.

Охранница Джорджия уже собиралась запирать дверь, когда я влетела на крыльцо.

– В последний момент, Ана, – сухо отметила она, приподнимая бровь, но все же пропуская меня.

– Знаю. Спасибо, – выдохнула я с облегчением, переступая порог.

Пока я мчалась по коридору к общему залу с рядами коек, в голове мелькнуло: даже если бы пришлось ночевать на улице…

Эта ночь того стоила.