Помимо реки Смородины, которая является границей миров, в фольклоре множество водных объектов условно женского рода. В первую очередь вспоминается живая и мертвая вода. Она присутствует во многих сказках, например в «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птице и сером волке» из уже знакомого нам сборника А. Н. Афанасьева. При помощи этих вод волк оживляет главного героя, которого погубили завистливые братья:

Потом серый волк спрыснул Иван-царевича мертвою водою – его тело срослося, спрыснул живою водою – Иван-царевич встал и промолвил:

– Ах, куды как я долго спал!

На то сказал ему серый волк:

– Да, Иван-царевич, спать бы тебе вечно, кабы не я!

Живая и мертвая вода присутствует и в сказках «Марья Моревна», «Сказка о молодце-удальце, молодильных яблоках и живой воде». Интересно, что эта вода действует в комплексе: нельзя воспользоваться только живой или только мертвой водой. Вернее, можно, но толку будет мало, потому что мертвая вода способна лишь залечить раны (или при необходимости срастить части тела), но не вдохнуть жизнь. Полностью оживить персонажа может только живая вода.

В образе живой и мертвой воды, вероятно, перемешались древнейшие языческие и христианские мотивы, ведь любая сказка не просто наследует древние образы, но и меняется, обрастая новыми деталями на протяжении веков. Воде издавна приписывали магические свойства: не будем забывать, что во многих мифологических системах сначала появляется вода – Мировой океан, бескрайнее море, а уже потом суша. Волшебными свойствами обладала река Стикс, протекавшая, по представлениям древних греков, в царстве Аида; именно в воды Стикса, согласно мифу, окунала героя Ахилла его мать Фетида, желая придать сыну неуязвимость.

У многих народов реки, от которых зависело благосостояние, практически получали божественный ранг, как, например, египетский Нил, разливы которого оставляли на полях плодородный ил и давали возможность Египту процветать.

В скандинавской мифологии особый статус имел источник Урд, протекавший у корней великого древа Иггдрасиль, связывавшего разные уровни мира. Рядом с ним проживали норны – богини, определявшие судьбы людей и богов.

Сложно судить, существовали ли схожие образы в славянской мифологии, о ней известно немного. Разве что сказочная река Смородина может считаться наследницей древнейших образов. И, возможно, именно мифологические подземные реки, источники или воды царства мертвых, какими бы они ни представлялись древним славянам, стали прообразом мертвой воды. Ну а живая вода, вероятно, появилась в фольклоре уже с приходом христианства и ассоциировалась с водой крещения, святой водой. Некоторые исследователи, в частности В. Я. Пропп, склонны видеть в живой и мертвой воде символы смерти и воскресения: сначала нужно умереть окончательно, будучи окропленным мертвой водой, а затем возродиться – благодаря живой.

Еще один известный образ – река с кисельными берегами, в которой вместо воды течет молоко. Например, она встречается в сказке «Гуси-лебеди»:

Побежала дальше, стоит молочная речка, кисельные берега.

– Молочная речка, кисельные берега, куда гуси полетели?

– Съешь моего простого киселика с молоком, скажу.

– О, у моего батюшки и сливочки не едятся!

Образ реки в кисельных берегах встречается не только в русском фольклоре. Это символ благословенной земли, где птицы и звери приходят на порог дома уже жареными, а плоды сами падают в рот. Символично, что в немецких и голландских сказках эти земли часто называются Страной лентяев – своеобразной пародией на райские кущи.

Что же касается сказки «Гуси-лебеди», там река в кисельных берегах (как и яблоня, и печка) играет воспитательную роль. В поисках брата девочка отказывается поесть простого ржаного пирожка или простого киселька – и не достигает цели. Но когда она начинает вежливо и почтительно обращаться с теми, кто встречается ей на пути, получает помощь.