Ведьма – один из универсальных образов, который можно найти почти в любой мифологии мира. Русский фольклор не стал исключением, и в нем этот образ обретает особенные национальные черты.

Само слово «ведьма» происходит от старославянского вѣдати – «знать, ведать». То есть ведьма – это женщина, обладающая особыми знаниями и умениями. Но эти знания даются ей не просто так. Договариваясь с нечистой силой, ведьма продает черту душу и после смерти обречена на мучения – такова расплата за злые дела. Ведь в противовес чудесным женам, добрым чародейкам, творящим колдовство на благо людей, от ведьмы добра ждать не приходится.

Ведьма могла появиться в обычной семье. Считалось, что ею становится седьмая дочь, если у бабы рождались подряд только девочки. Ведьмой могла стать и первая дочь, если ее матерью была ведунья. Верили, что ведьм рожали и бабы, которые во время готовки праздничных кушаний ненароком глотали уголек.

Какова же ведьма с виду? В Малороссии считали, что большинство из них – молодые вдовы, привлекающие взгляд яркой красотой, веселые и с виду беспечные, готовые принять в дому добра молодца. В более северной, лесистой части России ведьмы представали в виде безобразных старух, схожих внешностью с Бабой-Ягой: растрепанные, с седыми космами, костлявыми руками и горбом.

Животное-помощник (приживала) – волшебное существо, дух или бес, имеющее облик животного (чаще всего кота, черной птицы или жабы) и состоящее в услужении у ведьмы. Приживала исполняет мелкие поручения ведьмы, может сам наводить порчу или выкрадывать младенцев, подглядывать за людьми и докладывать о своих наблюдениях хозяйке. Зачастую в народном представлении образ волшебного помощника смешивался с даром ведьмы принимать облик животных, и появление черной кошки считалось приходом самой ведьмы, которая становилась уязвимой в этом состоянии. Лишить конечности животное-оборотня значило оставить без руки (или иной части тела) злую колдунью.

Зачастую был у ведьмы еще один образ – животного. В народных сказаниях нередок мотив о ведьме-оборотне, перекидывающейся в сороку, свинью, собаку или рыжую кошку. Кто заподозрит в дурном лесного гостя или котейку, что ловит мышей в подполе? Застав зверя за порчей имущества или живности, крестьяне ставили ловушки или просто набрасывались толпой, забивая его палками, тележными осями и топорами. Одни сказания говорят, что вреда такому животному нанести было невозможно до первых петухов. В других рассказывается, что все-таки удавалось забить их или отрубить лапу, поутру же выяснялось, что избитой или с отрубленной рукой оказывалась вдовушка, живущая на отшибе, на самом краю деревни, а то и вовсе в лесу.

Об этом, например, повествует народная сказка «Казак и ведьма».

Ехал как-то казак по своим делам, застала его ночь в пути. Стал проситься переночевать, хозяева пустили, но предупредили, что по деревне ночами ходит смерть. Заглянет в дом, а наутро всех там живших на кладбище везут. Казак не испугался, сказал, что с этой напастью они справятся.

Вскоре все, кто был в избе, заснули. Только казак глаз не закрывает, ждет. Как наступила полночь, глядит – отворяется окошко, а за ним ведьма стоит! Платье белое на ней, а в руке – церковное кропило. Собралась она руку с кропилом в избу засунуть, чтобы окропить все внутри, тут казак схватил свою саблю и по самое плечо руку да отрубил. Визгнула ведьма по-собачьи, залаяла и побежала от избы. Казак же руку ее спрятал, вытер с полу кровь и спокойно уснул.

Утром все проснулись, живые и здоровые, стали казака благодарить. Он же предложил селянам вовсе от ведьмы избавиться. Собрал всех деревенских и повел по избам ее искать. Нигде не могли найти, и только в доме пономаря вдруг услышали от хозяина, что одна дочь его выйти к людям не может – больная лежит.

Заглянул казак на печь, а девица там без руки лежит! Рассказал он тут все, как ночью было, руку отрубленную показал. Наградили сельчане казака, а ведьму решили утопить[25].

В отечественном фольклоре сохранилось несколько вариаций былины «Добрыня и Маринка», повествующей о противостоянии богатыря Добрыни и девушки, которую мать героя называет «потравницей» и другими гораздо менее приличными эпитетами:

«Потравила она Маринка девяти-ли молодцо́в,

Девяти-ли молодцов да будто я́сных соколо́в,

Потравит тебя Добрынюшку в деся́тые».

А Добрынюшка-то матушки не слушался,

Заходит-ли Добрыня на царев кабак,

Напивается до пьяна зелена́ вина.

Сам пошел гулять по городу по Киеву,

А заходит ли во улицы в Игнатьевски,

А во те ли переулки во Маринкины[26].

Маринка – практически идеальный образ ведьмы: опасная, не отягощенная моральными принципами, владеющая знаниями о ядах и многими другими «специальными» навыками, о которых будет сказано ниже.

Далее Добрыня добирается до Маринкиного терема, где видит на карнизе двух голубей. Герой прицеливается в них из лука… Но почему-то привычная к оружию рука дрогнула, стрела пролетела мимо, попала в окно Маринки, и вместо голубей Добрыня застрелил довольно неожиданного персонажа:

Разбил-то околенку стекольчатую,

Убил-то у Маринки друга милово,

Милого Тугарина Змеёвича.

К этому моменту мы уже видим в тексте былины (кстати, сложилась она, судя по всему, значительно позже, чем многие другие образцы русского эпоса) множество архетипических образов: мать-наставница, Змей, который в этом случае вовсе не похищает девицу, а гостит у нее с полного на то согласия, ну и, конечно, ведьму. А в том, что Маринка ведьма, нет никакого сомнения: мало того что герой, войдя к ней в терем просить прощения за «казус» со стрелой, долгое время просиживает у нее в гостях в состоянии какого-то беспамятства, так она еще и превращает его на прощание в «гнедого тура».

Просидели они летний день до вечера,

Оне друг-то с другом слова не промолвили. (…)

Этая Маринка Игнатьевна

Обвернула-то Добрынюшку гнеды́м туром,

Послала-то ко морю ко Турецкому:

– Подико-ты, Добрынюшка, ко морю ко Турецкому,

Где ходят там гуляют девять туров,

Поди-ко ты, Добрынюшка, деся́тыим туром.

Кстати, для обращения героя в дикое животное Маринка использует обряд, неоднократно описанный в русском фольклоре: она режет ножом следы Добрыни, который недавно ушел восвояси, читая при этом специальные заговоры.

Окончание былины известно в нескольких вариантах (многие версии сохранились отрывочно): обычно мать Добрыни, пригрозив Маринке различными карами, требует, чтобы она вернула сыну человеческий облик. Ведьма, превратившись в ласточку, догоняет героя, принявшего образ тура, и снова делает его человеком, предварительно взяв обещание жениться на ней. Но Добрыня, не считая нужным исполнить обещанное, разделывается с ведьмой. Здесь мы видим еще два характерных момента: во-первых, ведьма наделена даром превращаться в различных животных и птиц, а во-вторых, обещание, данное такой негоднице, как Маринка, даже положительный герой может не исполнять.

Сила ведьмы по преданиям была велика. Настроенная к человеку недружелюбно, она по природе своей стремилась принести ему вред. Могла отдаивать чужих коров, лишая семьи молока, наводила порчу на скот и урожай, обрекая крестьян на голод. Могла наслать болезнь или отвести от дома удачу.

Во время жатвы ведьма не выходила со всеми в поле. Вместо этого открывала днем двери в амбар и вешала на сусеки три сжатых серпом колоса, чтобы зерно из соседских закромов текло в ее запасы.

Только ведьмам и колдунам был ведом язык животных и растений. Так, ведьма могла получить в услужение ворона, кота или козу, свинью или волка. Травы рассказывали ей о своих болезнетворных и ядовитых свойствах. За лечением к ведьме в деревнях обращались, но и это не приносило им уважения и почета. Чаще всего от нее ждали проклятия или порчи, а не помощи.

Иногда промысел ведьмы приносил ей немалый доход. За неправедной помощью являлись в дом ведуньи и парни, и девки, и ревнивые жены, и обманутые мужья. Отвороты и присухи, наговоры на предметы, приворотные зелья, заговоренные вещи и угощения – за этим приходили к «чертовкам», но за это же их и судили.

Распознать ведьму было непросто. Как таковых особых, сразу видных примет у нее не имелось. Зато по народным поверьям за столетия набралось немало косвенных улик, которые позволяли вычислить «нечистую».

Говорили, что брови у них густые, сросшиеся, а в глаза они никогда человеку не глядят, опуская взор в землю или отводя в сторону. Правда, причиной этого был не стыд за злые дела, а то, что в глазах у ведьмы не было отражения того, что она видит, а если и было, то перевернутое вверх ногами. Опознать ведьму можно было по маленькому хвосту, темным пятнам во рту и на теле или по покрывающему ее густому волосу, который она прятала под одеждой.

Согласно сказаниям, ведьма не оставляет следов на снегу, а тень отбрасывает не одну, а две. Во время крестного хода идет она не со всей деревней, а навстречу – нечистый не пускает ее под иконы, и в церковь зайти злодейка не может. Если присмотреться к дыму, поднимающемуся над печной трубой ведьминого дома, увидишь, что он не стелется по ветру, а плывет против него. А если ведьма умирала и ее хоронили, то выкопанной земли не хватало на то, чтобы покрыть могилу.

Троицын день (день Святой Троицы, Духов день) – один из важнейших праздников восточных славян, отмечается на 50-й день после Пасхи, входит в Семицко-Троицкий праздничный комплекс. Троица была последним большим праздником весны и считалась ее символическими проводами, так как приходится на период вступления природы в пору ее расцвета.

Были и магические способы вычислить ведьму. Правда, это было очень непросто. Требовалось совпадение четырех условий – времени, места, предмета и действия:

1. Сакральное время – дни и ночи крупных праздников (Рождество, Пасха, Троица и т. д.), полнолуние, новолуние и прочие моменты, когда граница между Навью и Явью становилась проницаемой.

2. Сакральное место – храм, перекресток, распутье дорог, баня и т. д.

3. Чудесный предмет – подкова, деревянная ложка для рождественских блюд, ветка яблони или вишни и т. п.

4. Ритуальное действие – дать женщине чудесный предмет, коснуться веткой, произнести определенные слова.

Чудесный предмет – объект, использовавшийся в ритуале для того, чтобы обнаружить ведьму, вывести на чистую воду, заставив сбросить с себя личину добропорядочной женщины. Сам по себе предмет, как правило, не имел никаких необыкновенных свойств – это могла быть подкова или другой кусок железа (металл, закаленный в горне кузнеца, как и сам кузнец, представлялся наделенным большой светлой силой). Часто для поиска ведьмы срезали ветвь особого дерева, обыкновенно плодового, благодатного – яблони, вишни, черешни.

Во время ритуала ведьма должна была отреагировать на появление чудесного предмета так, чтобы ее поведение обличило ее: испугаться, отказаться взаимодействовать с предметом или, напротив, пожелать завладеть им, в то время как для обычного человека он не представлял никакого интереса и ценности.

Кроме того, одним из действенных методов считалось причинение ведьме нестерпимой боли битьем, кручением или огнем, которого она боится. Не обязательно было жечь ее саму – боль причиняло и сожжение ее одежды или обуви.

Охота на ведьм существовала не только в Европе. На Руси с подозреваемыми в ведьмовстве расправлялись не менее жестоко. Их сжигали живьем в срубах во время моровой язвы, топили со связанными руками и ногами, закапывали живыми в землю, вбивали в грудь осиновый кол. Ниже – сказочный сюжет, характерный для многих славянских земель. Он был использован Николаем Васильевичем Гоголем в повести «Вий». Правда, это литературное произведение признают компиляцией сразу нескольких фольклорных линий.

В некотором королевстве жил-был король; у этого короля была дочь волшебница. При королевском дворе проживал поп, а у попа был сынок десяти лет и каждый день ходил к одной старушке – грамоте учиться. Раз случилось ему поздно вечером идти с ученья; проходя мимо дворца, глянул он на одно окошечко. У того окошечка сидит королевна, убирается: сняла с себя голову, мылом намылила, чистой водой вымыла, волосы гребнем расчесала, заплела косу и надела потом голову на старое место. Мальчик диву дался: «Вишь какая хитрая! Прямая колдунья!» Воротился домой и стал всем рассказывать, как он королевну без головы видел. Вдруг расхворалась-разболелась королевская дочь, призвала отца и стала ему наказывать: «Если я помру, то заставьте поповского сына три ночи сряду надо мною псалтырь читать». Померла королевна, положили ее в гроб и вынесли в церковь. Король призывает попа:

– Есть у тебя сын?

– Есть, ваше величество.

– Пусть, – говорит, – читает над моей дочерью псалтырь три ночи сряду.

Поп воротился домой и велел сыну изготовиться.

Утром пошел попович учиться и сидит над книгою такой скучный.

– О чем запечалился? – спрашивает его старушка.

– Как мне не печалиться, коли я совсем пропал?

– Да что с тобой? Говори толком.

– Так и так, бабушка! Надо читать над королевною, а она ведь колдунья!

– Я прежде тебя это ведала! Только не бойся, вот тебе ножик; когда придешь в церковь, очерти около себя круг, читай псалтырь да назад не оглядывайся. Что бы там ни было, какие бы страсти ни представлялись – знай свое, читай да читай! А если назад оглянешься – совсем пропадешь!

Вечером пришел мальчик в церковь, очертил ножом около себя круг и принялся́ за псалтырь. Пробило двенадцать часов, с гроба поднялась крышка, королевна встала, выбежала и закричала:

– А, теперь ты узнаешь, как под моими окнами подсматривать да людям рассказывать!

Стала на поповича бросаться, да никак через круг перейти не может; тут начала она напускать разные страсти; только что́ ни делала – он все читает да читает, никуда не оглядывается. А как стало светать, бросилась королевна в гроб и со всего размаху повалилась в него – как попало!

На другую ночь то же приключилось; попович ничего не убоялся, до самого света безостановочно читал, а поутру пошел к старухе. Она спрашивает:

– Ну что, видел страсть?

– Видел, бабушка!

– Нынче еще страшнее будет! Вот тебе молоток и четыре гвоздя – забей их по четырем углам гроба, а как станешь псалтырь читать – молоток против себя поставь.

Вечером пришел попович в церковь и сделал все так, как научила старушка. Пробило двенадцать часов, гробовая крышка на пол упала, королевна встала и начала летать по всем сторонам да грозить поповичу; то напускала большие страсти, а теперь еще больше: чудится поповскому сыну, что в церкви пожар сделался, пламя так все стены и охватило; а он стоит себе да читает, назад не оглядывается. Перед рассветом королевна в гроб бросилась, и тотчас пожара как не бывало – все наважденье сгинуло! Поутру приходит в церковь король, смотрит – гроб открыт, в гробу королевна кверху спиной лежит. «Что такое?» – спрашивает мальчика; тот ему рассказал, как и что было. Король приказал забить своей дочери осиновый кол в грудь и зарыть ее в землю, а поповича наградил казною и разными угодьями[27].

Можно ли защититься от ведьмы? На Руси верили, что от козней ведьмы и от нее самой защитой может служить свежая крапива, пучками разложенная на подоконниках и порогах. Защищали и семена мака, собранные в Юрьев день и рассыпанные на пороге ведьминого дома, – они «запирали» злодейку, не давая выйти на улицу. Пользовались и плакун-травой, и чернобыльником, и адамовой головой. Собирать растения нужно было рано утром, пока не сошла роса, высушить, измельчить в порошок и окуривать дом или сыпать на след ведьме, чтобы она забыла дорогу в этот дом.

В сказках ведьму часто обводит вокруг пальца не только ушлый солдат или казак, но и ребенок: видимо, таким образом в народном фольклоре отразилась идея о чистоте детской души, которая может победить зло. Сюжет «Мальчик и ведьма» бытует в разных вариантах: «Терешечка», «Ивасик-телесик», «Баба-Яга и жихарь» и так далее. Например:

«Худое житье было старику со старухою! Век они прожили, а детей не нажили; смолоду еще перебивались так-сяк; состарились оба, напиться подать некому, и тужат и плачут. Вот сделали они колодочку, завернули ее в пеленочку, положили в люлечку, стали качать да прибаюкивать – и вместо колодочки стал рость в пеленочках сынок Терешечка, настоящая ягодка! Мальчик рос-подрастал, в разум приходил. Отец ему сделал челночок. Терешечка поехал рыбу ловить; а мать ему и молочко и творожок стала носить. Придет, бывало, на берег и зовет:

– Терешечка, мой сыночек! Плыви, плыви к бережочку; я, мать, пришла, молока принесла.

Терешечка далеко услышит ее голосок, подъедет к бережку, высыпет рыбку, напьется-наестся и опять поедет ловить.

Один раз мать говорила ему:

– Сыночек, милочка! Будь осторожен, тебя караулит ведьма Чувилиха; не попадись ей в когти.

Сказала и пошла. А Чувилиха пришла к бережку и зовет страшным голосом:

– Терешечка, мой сыночек! Плыви, плыви к бережочку; я, мать, пришла, молока принесла.

А Терешечка распознал и говорит:

– Дальше, дальше, мой челночок! Это не родимой матушки голосок, а злой ведьмы Чувилихи»[28].

Несмотря на предупреждения, Чувилихе удается ввести Терешечку в заблуждение: она начинает подражать голосу матери и в итоге похищает мальчика. Ведьма приносит его к себе в избу и приказывает дочери зажарить Терешечку. Тот обманом заманивает дочь ведьмы в печку и забирается на высокое дерево; вернувшись, ведьма сначала пытается срубить его, чтобы добраться до мальчика:

«Послушалась, стучала-стучала, рубила-рубила, ничего не сделала. Припала к дереву, впилась в него зубами, дерево затрещало.

По небу летят гуси-лебеди; Терешечка видит беду, видит гусей-лебедей, взмолился им, стал их упрашивать:

Гуси-лебеди, возьмите меня,

Посадите меня на крылышки,

Донесите меня к отцу, к матери;

Там вас накормят-напоят.

А гуси-лебеди отвечают:

– Ка-га! Вон летит другое стадо, поголоднее нас, оно тебя возьмет, донесет.

А ведьма грызет, только щепки летят, а дуб трещит да шатается. Летит другое стадо. Терешечка опять кричит:

– Гуси-лебеди! Возьмите меня, посадите меня на крылышки, донесите меня к отцу, к матери; там вас накормят-напоят.

– Ка-га! – отвечают гуси. – За нами летит защипанный гусенек, он тебя возьмет, донесет.

Гусенек не летит, а дерево трещит да шатается. Ведьма погрызет-погрызет, взглянет на Терешечку – оближется и опять примется за дело; вот-вот к ней свалится!

По счастью, летит защипанный гусенек, крылышками махает, а Терешечка-то его просит, ублажает:

– Гусь-лебедь ты мой, возьми меня, посади меня на крылышки, донеси меня к отцу, к матери; там тебя накормят-напоят и чистой водицей обмоют.

Сжалился защипанный гусенек, подставил Терешечке крылышки, встрепенулся и полетел вместе с ним. Подлетели к окошечку родимого батюшки, сели на травке. А старушка напекла блинов, созвала гостей, поминает Терешечку и говорит:

– Это тебе, гостек, это тебе, старичок, а это мне блинок!

А Терешечка под окном отзывается:

– А мне?

– Погляди-ка, старичок, кто там просит блинок?

Старик вышел, увидел Терешечку, обхватил его, привел к матери – пошло обниманье! А защипанного гусенька откормили, отпоили, на волю пустили, и стал он с тех пор широко крыльями махать, впереди всех летать да Терешечку вспоминать» [29].

В этой сказке и ее разнообразных вариантах также присутствуют образы гусей-лебедей, родившиеся, вероятно, в глубокой древности как представление о птицах, переносивших души умерших в иной мир.

Отвращали ведьму от жилья обычного человека кресты и прочие священные церковные предметы.

Образ ведьмы в народном фольклоре представлен множеством сказок и поверий – будь то молодуха-красавица или зловредная старуха. Но как бы ни выглядела ведьма, она всегда волнует воображение человека. Силы, которыми она обладает, не поддаются объяснению, а цена, которую она заплатила за них, внушает ужас. Ведьма жаждет причинить вред, завидует благополучию простого обывателя, но и он, в свою очередь, очарован ею и ревнует к ее дару повелевать природными силами.

Близость ведьмы к естественному, природному, дикому так же присуща ей, как и ее зловредность, – и, может быть, в этом образе выражается страх и благоговение крестьянина перед непредсказуемыми силами земли.